— Ползучий подвал?

Её отец, как всегда, перешёл к делу без предисловий — наверняка и сейчас балансируя сигаретой в углу рта.

— Странно! — Голос Хольгера Вольфа с каждым годом забирался всё выше. Его терапевт связывала это с уменьшающимся объёмом лёгких, что, впрочем, нисколько не удерживало его от курения. По телефону он и сейчас звучал так, будто кто-то уселся ему на грудь.

— Я даже не знала, что это такое. Пришлось гуглить, — сказала Сара и поёжилась.

Подвал, по которому можно только ползать.

— Это технические проходы высотой по пояс под домом. Совершенно идиотская затея, — отрезал отец.

Она едва не улыбнулась — настолько живо представила его хмурую физиономию, которую он корчил всякий раз, когда чем-то возмущался. В такие минуты лицо его сморщивалось, как у младенца, недовольного скудной струйкой молока из материнской груди.

— В каком смысле — идиотская?

Тук.

Она легонько ударила головкой молотка по напольной плитке. После разговора с риелтором она была слишком взвинчена, чтобы вернуться к обычным делам. Вместо того чтобы открыть магазин или поехать за покупками, она рванула домой.

Хайко оставил в сарае свой ящик с инструментами — и резиновый молоток. Им Сара уже простукала девяносто процентов пола на первом этаже. Начала с досок в гостиной, оказавшихся столь же ничем не примечательными, как ламинат в коридоре. Всё сидело намертво. Ничто не указывало на полость под ногами. Прежде чем браться за молоток, она обползала пол на четвереньках в поисках видимых входов. Безуспешно.

— Ну кому охота тащиться на уровне мокриц и крысиных морд к запорному клапану или газовому крану? — хмыкнул отец. — Там и нормальный человек набьёт себе шишку. Разве что мама. Она бы в ползучем подвале на батуте скакала. — Он засмеялся. При жизни Марии размер S частенько был ей велик. На похоронах, глядя на гроб, слишком просторный для её хрупкого тела, Сара подумала тогда, что даже смерть оказалась для матери на размер больше.

Тук.

— Значит, ты тоже считаешь странным, что кто-то заказывает себе ползучий подвал?

— Странным — это мягко сказано. Такую конструктивную глупость сегодня почти никто не закладывает при новом строительстве. Но установить подобное задним числом, через двенадцать лет после возведения крыши? Я за всю жизнь о таком не слышал!

Он закашлялся и спросил, удалось ли ей к этому времени обнаружить хоть какой-нибудь вход.

— Нет, папа.

Стяжка выглядела монолитной. Никакого люка под обеденным столом. Никакой крышки под ковром в гостиной. Никакого скрытого лаза через кладовую. Ни малейшей кромки, ни щели, ни петельного механизма — ничего, что выдавало бы тайный проход.

Сара даже отодвинула холодильник от кухонного гарнитура, который в остальном был прочно привинчен к стене и выглядел совершенно заурядно. Из-за холодильника на пол спланировал список покупок:

Слабосолёное масло. Хлеб на закваске с хрустящей корочкой. Свежая нарезка серрано.

При мысли об этом сочетании рот наполнился слюной. Она поедет в магазин, как только убедится окончательно, что не живёт над двойным дном.

Но смогу ли я когда-нибудь в этом убедиться?

«Как мне доказать, что ничего не существует?» — ответил ей однажды Ральф с псевдофилософской ухмылкой. Это было, когда она носила Руби и из-за непрекращающейся тошноты о близости не могло быть и речи. В какой-то момент она заметила, что он перестал оставлять телефон без присмотра и постоянно держит его на беззвучном режиме. Завёл интрижку?

Нельзя доказать, что чего-то не существует.

По спине пробежал холодок. Сара поднялась с пола и посмотрела в кухонное окно. Она не была суеверной и не собиралась придавать значения совпадению — тому, что именно в эту секунду громадная дождевая туча наползла на палисадник, поглотив остатки света. Но, с другой стороны, перемена погоды всё точнее соответствовала её настроению.

Серо. Мрачно. Зябко.

В день переезда солнце сияло на безоблачном небе и, словно фотофильтр, сглаживало все изъяны нового дома — большие и малые. Стёртые ступени у входа, доски в прихожей, истоптанные чужими ботинками. Паутину трещинок на стенах и открытые радиаторы, неровно подкрашенные неумелой рукой.

Руби тогда ворчала на тесную гостиную-столовую: во франкфуртской квартире та свободно перетекала в открытую кухню, а здесь отгораживалась от неё разбухшей деревянной дверью, которую приходилось дёргать с усилием. Сара же не могла оторвать взгляд от окна своего крошечного рабочего кабинета на первом этаже — оно смотрело прямо в сад. Здесь она устроила художественную студию, но до серьёзных занятий живописью руки так и не дошли. На мольберте покоился угольный набросок: маленький сад с липой, вечнозелёные живые изгороди вдоль хозяйственной дорожки, сарай для инструментов, перед которым сорняки вымахали ещё выше, чем в тот день, когда она их рисовала.

Но теперь воспоминание о посте, который показал ей риелтор, легло поверх этой картины, как маслянистая плёнка на воду.

…арендодатель — полный псих. Построил себе в доме где-то тайные ходы и живёт там скрытно…

— Я больше не чувствую себя здесь в безопасности, — произнесла она вслух, прежде чем успела себя остановить.

Отец укоризненно фыркнул:

— Ты же не хотела меня слушать!

Он советовал ей при переезде заменить все замки на электронную систему, в которой ключи выглядели как миниатюрные пластиковые НЛО. Из них двоих отец был несомненным прогрессистом, а Сара — динозавром. Ключ, который нельзя вставить в замочную скважину, для неё ключом не являлся. Её и без того нервировала необходимость заводить машину брелоком, не извлекая его из кармана.

А тут — входная дверь, которая открывается с телефона?

— И что бы это дало, если бы я поставила твой электрический суперзамок?

Она зажала телефон между плечом и подбородком, чтобы вымыть руки под краном.

— Меня беспокоит не то, что кто-то может войти. А то, что кто-то уже внутри.

— А что говорит фирма, которая это строила?

— Её больше нет. Обанкротилась. — Указанный в счёте за ползучий подвал веб-адрес вёл в пустоту, телефонный номер молчал.

Хольгер хмыкнул. При нынешней ситуации в строительной отрасли банкротства никого не удивляли.

— Думаю, мне наконец пора тебя навестить, — объявил он вместо прощания и торопливо прибавил: — Пора составить собственное представление о твоих новых жизненных обстоятельствах.

И повесил трубку, прежде чем она успела возразить.

Только этого не хватало.

Сара понадеялась, что он сказал это просто так. Но это было бы слишком нетипично: её отец вполне мог сесть в машину, не утруждая себя согласованием визита. Мать ещё двадцать лет назад была убеждена, что у «старого упрямца» — СДВГ взрослых, которое с возрастом лишь усугубляется. И верно: Хольгера Вольфа было не остановить, если он что-то вбил себе в голову.

Но сама виновата. Зачем я ему позвонила?

И всё же где-то в глубине души Сара признавала, что его импульсивная забота ей нравилась. Сколько родителей отдаляются от своих детей — просто потому, что становятся друг другу безразличны? Пусть лучше будет гиперактивный отец, который расхаживает по дому с нахмуренным видом, изрекая поучения, и отчитывает её за недостаточные меры безопасности.

Или нет?

Она прошла на кухню.

Голодная, потянула на себя дверцу холодильника — в надежде найти хотя бы фрукт, хоть что-нибудь, чтобы утихомирить пустой желудок.

И задрожала.

Слабосолёное масло. Хлеб на закваске с хрустящей корочкой. Свежая нарезка серрано.

Всё это было перед её глазами. На расстоянии вытянутой руки.

Вместе со всеми остальными продуктами из списка, который она написала только сегодня утром.

Аккуратно разложенные.

 

Отправить