— Просто чтобы я правильно поняла, госпожа Вольф, — сказала полицейская, потирая левый висок так, словно её одолевала кластерная мигрень. — Вы вызвали нас, потому что кто-то сделал за вас покупки?

Сотрудница, которой на вид было скорее чуть за тридцать, нежели ближе к тридцати пяти, представилась старшим полицейским Ким Блашко. Её коллега, как минимум на десять лет старше, оказался главным полицейским Эдди Хайнауэром и, стало быть, по званию являлся её начальником. Тем не менее именно Ким с первой минуты задавала тон обоим патрульным — от короткого приветствия у порога до нынешнего разговора на кухне.

— Я попросила вас приехать, потому что кто-то в моё отсутствие побывал в моём доме, — ответила Сара.

Полицейская нахмурилась. Если верно, что люди похожи на своих домашних питомцев, то дома эту сотрудницу наверняка поджидала борзая. Длинное лицо с резкими, будто рублеными чертами; настороженные глаза, изучавшие Сару с холодной подозрительностью. Скулы — высокие и острые, что, вероятно, объяснялось тем, что и на остальном её жилистом теле не задержалось ни грамма лишнего жира.

Её напарник, напротив, безоговорочно попадал в категорию «сенбернар». У Эдди было круглое, добродушно-жизнерадостное лицо. Борода, тянувшаяся от бакенбард вдоль скул к самому подбородку, надёжно маскировала границу между лицом и шеей, делая эту границу вопросом скорее философским, нежели анатомическим.

Оба поверх тёмно-синих курток носили бронежилеты, нагрудные карманы которых были набиты фонариками и рациями. Неожиданно громоздкие пистолеты торчали в кобурах на правом бедре, слева на карго-брюках наготове покачивались наручники. Брюки сидели на Ким как влитые, а на Эдди выглядели так, будто их шили на человека двумя размерами меньше.

Хотя многолетний опыт работы с клиентами давно научил Сару не поддаваться соблазну делать поспешные выводы о внутреннем мире человека по его внешности, она была готова поспорить: Ким принадлежала к тому типу, который Ральф назвал бы «гиперкомпенсирующей женщиной».

Её чересчур крепкое рукопожатие, неизменно энергичная манера держаться, её всеобъемлющая, почти хирургическая эффективность, проявлявшаяся не только в туго стянутом конском хвосте, из которого не смел выбиться ни один волосок, но и в коротко остриженных ногтях, в полном отказе от косметики и, не в последнюю очередь, в почти неестественно прямой осанке, — всё это говорило Саре об одном: эта женщина изо всех сил стремилась истребить малейшую тень сомнения в собственной компетентности. Поведение понятное, особенно в профессиях, где, увы, всё ещё хватает представителей якобы сильного пола, дающих понять коллегам-женщинам, что считают их не подспорьем, а обузой на задании. Таким женщинам, как Ким, недостаточно быть равными — им необходимо быть лучше. И если эта оценка была верна, Саре не стоило удивляться, что полицейская видела в ней истеричную куколку, на которую она зря тратит казённое время.

— Я позвонила дочери, — объяснила Сара. Она только что дозвонилась до Руби на заправке, где та сумела улучить незамеченную минуту для разговора. К счастью, потому что телефоны в поездке были строжайше запрещены и должны были остаться дома. — Она даже не знала ни о каком списке покупок.

Больше некому. У Хайко не было ключа, не говоря уже о том, что он ненавидел ходить за покупками и не имел ни малейшего повода делать ей одолжение.

— Руби заверила меня, что ничего не покупала. А это значит, что сюда кто-то проник без разрешения.

— Чтобы наполнить ваш холодильник?

Сара вздохнула.

— Это не первый подобный случай.

Исчезнувшие рыбные отходы. Политая гортензия. Термос. Ночник.

— Ах, может, кто-то ещё и пропылесосил в ваше отсутствие?

Ладно, хочешь начистоту, Ким Блашко? Получай.

— Послушайте, я понятия не имею, почему вы считаете нужным обращаться со мной как с истеричной стервой, которая крадёт ваше время своей паранойей. Может, вам стоит ещё раз перечитать главу об эмпатии при допросе свидетелей в вашем учебнике полицейской работы — базовый курс. Я точно не тот повод, ради которого вам нужно размахивать дубинкой доминирования. И я не первая, кто жалуется, что в этот дом проникают посторонние. Спросите маклера! — вырвалось у неё.

Она обещала Альваро держать эти случаи в тайне, но тогда к ней ещё не вламывались. Поэтому она рассказала полицейским о жалобах прежних гостей Airbnb.

Ким, похоже, эта тирада впечатлила не больше, чем прогноз погоды, — она закатила глаза.

— Ясно. Значит, тут ещё и привидения водятся.

— Можно тебя на минутку? — Эдди опередил очередную гневную отповедь, которая уже закипала у Сары на языке.

Полицейская последовала за напарником из кухни в коридор. Вскоре — Сара разбирала лишь приглушённый шёпот — Эдди вернулся и спросил, не возражает ли она, если его коллега осмотрит дом.

— Пожалуйста, — сказала Сара, пожав плечами, и предпочла умолчать о том, что сама провела полдня, простукивая пол резиновым молотком в поисках входов в скрытый подпол.

Она подошла к раковине.

— Всё-таки кофе?

Эдди улыбнулся.

— Воды бы сейчас выпил, спасибо.

Она открыла холодильник и невольно покачала головой при виде свежих продуктов, к которым она не сможет притронуться — ни сейчас, ни когда-либо. Нигде ни ценника, да и что бы это дало? Она вряд ли побежит в ближайший магазин спрашивать, помнит ли кто-нибудь на кассе, кто сегодня утром купил хлеб, масло и нарезку.

Она достала бутылку газированной воды и налила Эдди стакан.

— Мне жаль, но вы должны понять мою коллегу, — сказал тот, сделав первый глоток. — Наш последний вызов ещё сидит у неё в печёнках.

Одного вопросительного взгляда оказалось достаточно, чтобы он продолжил.

— Рядом с ратушей, в старом городе. Один из тех счастливых домов, как я их называю. Потому что нужно иметь счастье в жизни, чтобы позволить себе квартиру в таком ухоженном доходном доме. Кремовая штукатурка, ни единого граффити, аккуратный палисадник. Всё выглядит чинно и тихо. Знаете, вы представляете себе этот подъезд, даже не переступив порога: никаких сломанных, разбухших от почты ящиков — латунная урна для рекламных листовок, объявление в стеклянной витрине о ближайшем соседском празднике. Как тут не быть счастливым, верно? Глядишь через оконные переплёты на зелёный внутренний двор — и жизнь прекрасна.

Сара пожала плечами. У неё было скверное предчувствие, какой мрачный поворот сейчас примет этот монолог. И она не ошиблась.

— Соседи решили, что кошка забежала в чужую квартиру и надрывается от крика. Ну, это была не кошка. Девочка. Мы нашли трехлетнего ребенка в душевой кабине. Привязанную — потому что мама с папой не хотели крови на кафеле. У малышки были вши, блохи, чесотка — всё разом. Родители просто не утруждали себя её купанием, не говоря уже о визите к врачу. В кровати ей тоже спать больше не дозволялось — она всю ночь расчёсывала кожу до мяса, и её плач мешал маминому сну красоты. Поэтому они предпочитали усыплять девочку хлороформом. А ногти вырывали плоскогубцами.

Сара инстинктивно прижала ладонь ко рту.

— Потому и кровь. Потому и крики при пробуждении. И потому трёхлетняя была привязана в душе — стяжками и велосипедным замком. Кстати, от гоночного велосипеда за три тысячи евро. Хобби отца, который в ближайшее время не сядет на него по дороге в банк.

Слава богу.

Сара на мгновение крепко зажмурилась — так, словно могла запечатать услышанное в кокон и упрятать в вакуумную камеру забвения. Безвозвратно. Навсегда.

Так что, пожалуй, неудивительно, что Ким обошлась с ней так грубо. Она попросту использовала её как громоотвод. По сравнению с тем, что пришлось вынести бедной девочке, повод для звонка в полицию был, разумеется, смехотворен.

— Мир совсем сошёл с ума.

— И это из уст адвоката! — Эдди усмехнулся.

Он, должно быть, заметил удивление в её взгляде — чуть прежде, чем ей самой стало ясно: полиция, разумеется, наводит справки о тех, кто вызывает их на происшествие. И он тут же это подтвердил:

— Обычная рутина. Я всегда делаю запрос о личности, прежде чем мы выезжаем.

Он осушил стакан и поставил его рядом с плитой. Прямо рядом с чудесным образом появившимся термосом.

— Честно говоря? Я бы тоже нервничал, если бы меня разбудили такими новостями, — сказал он с сочувствующим взглядом.

— Новостями?

Эдди пожал плечами.

— Бог знает, зачем ваш бывший это сделал. Так незадолго до…

— О чём вы говорите?

Он выглядел потрясённым. Его пристальный взгляд зародил в Саре предчувствие, от которого её пробрала дрожь. И оно усилилось многократно, когда он произнёс:

— Вас что, ещё никто не уведомил?

— О чём?

Она выдержала взгляд полицейского, который поначалу смотрел на неё с подозрением, но с каждой секундой казался всё более растерянным.

— Ваш бывший муж всё время заключения вёл себя совершенно безупречно. Образцово. Уже полгода у него были регулярные выходы в город — для ресоциализации. Чтобы снова привыкать к жизни после тюрьмы, и, похоже, у него это очень хорошо получалось.

— Ну, вчера днём он вскрыл себе вены в камере. Его вовремя доставили в медчасть. А оттуда… ему удалось сбежать.

Что?

— Ральф сбежал? — растерянно переспросила Сара.

Эдди вздохнул.

— За неделю до освобождения. После более чем десяти лет без единого нарушения. Попробуй тут разберись.

 

 

Отправить