— Руби?

Спальня тонула в полумраке. И жара стояла тропическая — густая, обволакивающая, почти осязаемая. Неудивительно, что дочь так потела.

«Что случилось с отоплением?» — хотела спросить Сара, но язык не слушался. Она только что вынырнула из сна и никак не могла взять в толк, почему волосы облепили лоб, словно мокрые водоросли.

Ночная футболка влажно льнула к груди. Простыня промокла настолько, что Сара невольно подняла глаза к потолку — убедиться, что не протекает крыша.

— Я тебе кое-что принесла, — произнесла Руби надломленным, усталым голосом, будто сама только что выкарабкалась из кошмара.

Сара уловила стук. Дерево о дерево.

Окно. Точно — она открыла его перед сном. Без свежего воздуха наутро неизменно ждали заложенный нос и тупая головная боль. А дверь спальни она по привычке оставляла приоткрытой — разумеется, сквозило.

Но откуда тогда эта духота, если ветер раскачивает створку? Если сквозняк швыряет её туда-сюда?

— Тебе нужно попить, — донёсся голос Руби.

Стакан воды глухо стукнул о тумбочку. Рядом — серебристая батарейка-таблетка. Руби подхватила её пальцами и с тихим шипением уронила в воду.

— Пей. Тебе станет легче.

При этом блеснули её зубы. Но не потому, что она улыбалась.

А потому, что шрам раскрылся. Маленькая, едва заметная — в отличие от шрама Ральфа — расщелина нёба. Она расползалась всё шире, всё шире, пока верхняя губа Руби не лопнула, как оболочка сосиски, передержанной в кипятке.

— РУБИ!!! — рвался крик из горла Сары. Она хотела вскочить, схватить дочь, но тело не подчинялось. Парализованная, она по-прежнему лежала горизонтально и смотрела в потолок, с которого что-то капало. «Но как тогда я вижу Руби у своей кровати?» — мелькнула мысль, и в тот же миг пришло другое осознание: это не пот стекал по лицу её дочери. Это была кровь — она скапливалась в лопнувшей полости рта, набухала над резцами и срывалась вниз тяжёлыми каплями. Ударяясь о паркет, капли шипели — потому что это была не кровь. Кислота. Та самая кислота, которую Ральф когда-то распылил на младенцев и которая теперь, спустя годы, всё-таки добралась до лица Руби, разъедая его. Лицо дочери растворялось у неё на глазах — точно так же, как пол спальни под кроватью. Опора исчезла, и кровать с оглушительным грохотом рухнула в кислотную воронку. В преддверие ада…

Незадолго до удара Сара проснулась.

— Руби?

По-прежнему было темно. Окно и вправду постукивало на ветру. Сара лежала мокрая насквозь — весь пот этого кошмара. Никакой крови. Никакой кислоты. Никакой батарейки.

Но дочь была здесь, в её комнате.

— Тшш, — долетел успокаивающий шёпот Руби. Как это часто бывало.

Сара почувствовала, как сердце постепенно сбавляет бешеный ритм. Она протянула руку к стакану воды, который Руби поставила на тумбочку — не только во сне. Дочь не впервые проявляла такую заботливость. И, вероятно, не в последний раз крики Сары вырвали её из сна. Сара надеялась, что оставила свои кошмары во Франкфурте, но те, очевидно, нашли дорогу и в новый берлинский дом.

Она услышала, как закрывается окно.

— Спасибо тебе, милая, — пробормотала Сара и уже в полузабытьи повернулась на бок, твёрдо решив завтра же разрешить Руби проколоть вторые дырки в ушах, о которых та так давно мечтала. Дочь заслуживала куда большего, чем простое «спасибо».

— Засыпай скорее. Завтра у тебя много дел, — напутствовала она.

— Я знаю, — отозвалась Руби и ушла.

Сара была так измотана, что мгновенно провалилась обратно в свой беспокойный мир сновидений.

Даже мимолётное ощущение, что голос Руби прозвучал как-то темнее, чем обычно, не смогло её удержать.

 

 

Отправить