Приказ шёл от самого сердца, и всё же слова давались ей нелегко — Сара слишком хорошо знала, что́ она ими навлечёт. Послезавтра Руби уезжала на десять дней в оркестровую поездку, и тогда она останется одна. В чужом городе, без дочери, а теперь ещё и без любовника, который, конечно, придерживался взглядов, достойных неандертальца, но всё-таки служил противоядием от столь ненавистного ей одиночества.

— Я ухожу из этого дурдома! — крикнул он на прощание.

Сара машинально потирала шрам от кислоты, вдавливая пальцы в рубцовую ткань с той же яростной силой, с какой ботинки Хайко впивались в ламинат на ходу. Он ушёл через заднюю дверь — распахнул её с такой яростью, что сорвал с петель москитную сетку, закреплённую снаружи.

Вскоре послышался рёв мотоцикла. Хайко умчался по хозяйственной дороге, примыкавшей к заднему саду, где он всегда парковал свою машину.

Сегодня, похоже, в последний раз.

— Спасибо, мама! — услышала она за спиной.

Руби встала рядом и прислонила голову к её плечу, для чего ей пришлось слегка наклониться. Уже год как дочь была выше неё.

— Поговорим за ужином, милая, — тихо сказала Сара, всё ещё глядя через распахнутую заднюю дверь в сад.

— Хорошо.

— Но сначала переоденься, будь добра. Мы дома, а не на кастинге «Топ-модели по-немецки в джунглях».

Руби закатила глаза, но сказала:

— Да-да, мама!

Сара смотрела ей вслед, пока та топала по лестнице наверх, затем направилась на кухню — наконец утолить жгучую жажду.

Дверца холодильника отворилась с влажным чмоканьем.

Сара потянулась к боковой полке за бутылкой газированной воды — и в этот момент её взгляд скользнул к предмету, стоявшему у раковины.

— Руби?.. — позвала она одними губами, но дочь давно была наверху, в своей комнате, и не могла её слышать.

Что, чёрт возьми, это такое?

Бутылка едва не выскользнула из пальцев. Компрессор старого холодильника натужно загудел.

На мгновение Сару настигла слуховая иллюзия. В ушах загудело и зажужжало. Она подумала о холодильниках в морге. Об отрезанных конечностях. О сладковатом запахе гниения.

А ведь то, что вызвало эту мрачную ассоциацию, было совершенно безобидным. И всё же — крайне тревожным.

Потому что находка, безусловно, принадлежала этой кухне. Но она совершенно точно не ставила её сюда.

Вымытая и начищенная — в чём Сара убедилась, отвернув крышку.

Её слегка помятый дорожный термос. С подсолнуховым узором из семидесятых.

---

Кая Ласт.

 

Я никогда не считала её лучшей подругой. Даже просто хорошей. Но что когда-нибудь буду её ненавидеть — такое мне и присниться не могло.

Говорят, успех приносит фальшивых друзей и настоящих врагов. А удары судьбы, как я теперь знаю по собственному опыту, по меньшей мере помогают разоблачить фальшивых.

Это случилось за три дня до Нового года, когда мой некогда действительно лучший друг Свен решил вернуться туда, откуда все мы на краткий срок нашей жизни выходим к свету. Он сделал это не по доброй воле. Никто не лишает себя жизни без причины, но это уже другая история. Я утешала себя мыслью, что Свену больше не нужно бороться со своими внутренними демонами и бесчисленными страхами.

На том свете ведь нет экзаменов, которые можно провалить, — не так ли?

Я не заплакала, когда, словно оглушённая, выронила телефон из рук после того, как мама сообщила мне эту новость. Я не заплакала у его гроба, с которым носильщикам, казалось, было так пугающе легко управиться — по сравнению с тем весом, который Свен имел в моей жизни. Я не заплакала и потом, когда после поминок (существует ли слово ужаснее?) сидела одна дома и листала на телефоне наши совместные фотографии.

Я заплакала только тогда, когда позвонила Кая Ласт.

— Привет, звоню насчёт вечеринки!

— Новый год, да, знаю. Что мне принести?

— Ну, мы тут подумали… Свен и ты, вы же были очень близки.

— Да?

— Поэтому понятно, что ты так горюешь. Поэтому…

— Что?

— …я подумала, ну, что это было бы несколько неуместно?

— Праздновать? Нет-нет. Свен не хотел бы, чтобы мы меняли наши планы.

— Нет, э-э, я имела в виду, ну… было бы неуместно… если ты придёшь.

Тишина.

— Мы все хотим радостно встретить новый год. А ты бы только тянула всех вниз, понимаешь?

— Да, конечно… Понимаю! — сказала я.

Повесила трубку.

И заплакала.

И пожелала, чтобы новогодняя ракета, которую запустит Кая, полетела прямо в её проклятое симметричное лицо, ввинтилась через глазницу в мозг и ровно в полночь, в честь наступления нового года, там взорвалась.

 

Отправить