Сара Калау.

«…несмотря на масштабную операцию франкфуртской полиции, психопат после последнего нападения с кислотой на маленького ребёнка по-прежнему находится в розыске».

Не прошло и четверти часа до того мгновения, когда низкий голос радиоведущего бросит первую тень предчувствия в полумрак лесной хижины, — а Сара Калау ещё целовала тёплую щёку своей сонной дочери.

— Расскажешь мне историю, мама?

Руби проспала всю дорогу и очнулась, лишь когда мотор замолк на подъездной дорожке. Голос у неё был соответственно сонный, а тело трёхлетней девочки — соответственно тёплое, почти горячее, когда Сара вынула дочь из автокресла и понесла к загородному домику. Укутанную в любимую папину куртку — чёрный колледж-блузон с белыми рукавами из искусственной кожи.

— Но это должна быть придуманная история, мама, — потребовала Руби со своей детской мягкой улыбкой.

Конечно, а какая же ещё, моя сладкая.

Сара внутренне вздохнула.

Как бы она ни дорожила этими минутами, когда «малышка» прижималась к ней и засыпала на руках, не дослушав импровизированной сказки, — сегодня ей так хотелось в виде исключения этого избежать.

Во-первых, потому что неделя измотала её до предела. Но главным образом — потому что мысли её были поглощены предстоящим разговором с Ральфом. Какая уж тут сказка, если в голове полыхает совсем другая история.

Она бросила взгляд через плечо. Муж вытаскивал сумки из багажника семейного универсала.

Догадывается ли он?

Всю дорогу сюда оба были непривычно, подозрительно молчаливы.

Конечно, догадывается. Он вряд ли мог рассчитывать, что после того инцидента она просто вернётся к обычной жизни.

— Пожалуйста, мамочка. Только коротенькую историю!

— Конечно, милая, — пообещала Сара и каким-то чудом умудрилась не выронить Руби, пока отпирала деревянную дверь.

Внутри их убежище встретило привычным пыльным, древесным запахом — куда более простым, чем изысканный аромат адвокатской канцелярии в Вестенде, где она вела уголовные дела. И всё же он нравился ей несравнимо больше.

Руби уже соскальзывала обратно в дрёму. Сара уложила дочку на мягкую скамью в обеденной нише и перевела взгляд на окно.

Бревенчатый домик стоял на кромке холма, пологим склоном сбегавшего к берегу Эдерского озера, и с террасы открывался вид, от которого перехватывало дыхание: причалы, сверкающая водная гладь и далёкий противоположный берег, растворяющийся в дымке.

Нигде на свете Сара не ощущала такого покоя, как здесь, проводя с семьёй своё скудное свободное время.

Обычно.

Но сегодня был не обычный день. Совсем нет.

В этой хижине у озера она всегда чувствовала себя в безопасности — вдали от «варева», как Ральф называл франкфуртский мегаполис. Два часа пути от центра города до Вальдека она принимала как необходимую жертву и охотно её приносила. Стоило свернуть с шоссе налево, на грунтовую дорогу, — и настроение начинало подниматься, как ртуть в термометре. Чаще всего она переодевалась ещё в машине. Вот и сегодня на последних километрах она стянула свой «адвокатский костюм компетентности» — сменила светлый деловой пиджак на шорты и футболку, распустила тугой хвост, растрепала строгий пробор, чтобы каштановые кудри свободно легли на лицо. Но, несмотря на знакомые ритуалы, внутреннее умиротворение сегодня упорно не приходило.

Может, оно наступит, когда мы с Руби отправимся в царство фантазии.

— Я тебе уже рассказывала про великана, который влюбился в мышку?

Руби сонно помотала маленькой кудрявой головкой.

— Великана все боялись, потому что он был огромный. У него не было ни одного друга, и больше всего на свете он мечтал стать маленьким. Лучше всего — крошечным, как мышка, — начала Сара. — Однажды он проходил мимо дома, высокого, как самое большое дерево, какое ты только знаешь. На самой верхушке крыши, в водосточном жёлобе, сидела мышка — и не могла спуститься. Великан влюбился в неё с первого взгляда. Но мышка до смерти его испугалась и пропищала тоненьким голоском: «Пожалуйста, оставь меня! Уходи!» А ведь великан просто хотел быть добрым.

— Бедный великан, — заключила Руби, зевнув. Сара погладила её по лбу и жестом попросила Ральфа потише — он как раз вносил сумки.

— Великан долго-долго думал, что бы подарить мышке, чтобы завоевать её сердце, — продолжала Сара, понятия не имея, куда заведёт её собственная фантазия. — «Цветы! — решил он. — Подарю ей цветы». — Она рассказала, как великан отправился в лес собирать большой букет. — Но когда он вернулся к мышке на крышу, та запищала ещё испуганнее, чем в первый раз. «Пожалуйста, нет! Не причиняй мне боли!» — взмолилась она, увидев то, что он протягивал.

— А почему мышка не радуется? — спросила Руби; глаза её давно были закрыты.

— Видишь ли, у великана руки размером с ковши экскаватора. Он не нарвал цветов — он вырвал из земли деревья. Не тюльпаны, не розы, не лютики, а дубы, берёзы и сосны. Представляешь, как перепугалась мышка, когда великан замахал перед ней букетом из толстых, громадных стволов?.. Руби?

Она ещё раз нежно провела ладонью по детской головке и с улыбкой наблюдала за ровным, безмятежным дыханием дочери.

Такая хрупкая, — с тревогой подумала Сара. Сама она набрала за беременность семнадцать килограммов и с тех пор так и не сбросила, а Руби, казалось, таяла день ото дня.

— Опять уснула, — сказала она, обернувшись к мужу. Ральф раскладывал провизию из сумки-холодильника по шкафам крохотной кухни.

Он окинул Сару оценивающим взглядом.

— Что? — не поняла она.

— Я думаю, не стоит рассказывать ей столько небылиц. Она ещё начнёт верить во всё это.

МЫ вообще ничего не рассказываем! — едва не сорвалось у неё с языка. Она была единственной, кто читал Руби на ночь или сочинял для неё истории. К этому времени уже граничило с чудом, если Ральф вообще появлялся дома в будни. Всё чаще он ночевал после бесконечных рабочих дней — то в больнице, то в своей частной практике.

Сара проглотила обиду. Она ещё не чувствовала себя готовой к надвигающемуся разговору. Возможно, не будет готова весь уикенд.

Какая дурацкая идея — затевать это именно здесь, в лесном домике, — мелькнула запоздалая мысль. Она надеялась обрести тут силы и не заметила, что рискует отравить своё последнее прибежище. Единственное место, где кошмары пока ещё не настигали её, — те сны, что ощущались как документальная хроника реального преступления. Ужас которых покоился на реальном событии. Снова и снова она переживала во сне тот весенний день, когда убила беззащитного ребёнка…

 

Отправить