О памятнике декабристам разговоры началась еще до создания самого Общества памяти декабристов, а после его создания общество, задавшееся целью возведения величественного памятника «первенцам свободы», в качестве трибуны обсуждения проектов использовало центральный орган партии эсеров – ежедневную газету «Дело народа», что через несколько месяцев из-за разногласий эсеров с большевиками отозвалось для общества и памяти декабристов негативными последствиями.

30 марта 1917 года эсеровская газета опубликовала письмо руководителя общества Л. Ф. Пантелеева «Памятник декабристам» с предложением поставить памятник декабристам в Петрограде на пьедестале существовавшего на Исаакиевской площади памятника Николаю I, который, по его мнению, совершенно неуместен там «при новом строе» и к тому же был губителем декабристов.

За содействием в деле сооружения памятника обратились к Керенскому, который поддержал эту инициативу и через неделю отправил свое послание в «Дело народа» о выборе места для памятника жертвам революции, процитировав текст из книги «Россия и русские» заочно приговоренного в 1826 году к вечной каторге декабриста, экономиста и публициста Н. И. Тургенева: «Через сто лет эшафот (декабристов) послужит пьедесталом для статуи мучеников». Керенский написал, что настали новые времена, и призывал отечественное прогрессивное общество выполнить этот давний завет декабриста.

Одновременно с делом возведения памятника декабристам в центре Петрограда представители общества занялись поисками тайного захоронения могил пяти казенных декабристов.

С захоронением тел казненных декабристов до сих существуют многочисленные версии и загадки, главная из которых – где они были похоронены? Одна из версий гласит, что по личному устному (поэтому не зафиксированному в документах) приказу Николая I, стремившегося полностью стереть память о казненных декабристах и желавшего, чтобы их могилы никогда не были найдены, сразу после повешения тела казненных завернули в мешки, которые зашили и сбросили с корабля в Финский залив. Другая гипотеза утверждала, что трупы казненных были зарыты без гробов, а потом засыпаны негашеной известью, и поэтому ничего не могло сохраниться.

Первые неофициальные поиски могил декабристов на острове Голодай начались еще в конце XIX века, но были пресечены полицией. А затем в 1906 году власти расширяющегося Санкт-Петербурга приняли решение произвести застройку острова большим комплексом зданий под названием «Новый Петербург». Владелец строительной компании итальянец Ричард Гуалино, услышав городскую легенду о могиле декабристов на этом самом месте, решил отыскать могилу – для того, чтобы дома не стояли на костях и не было дальнейших возмущений граждан. В 1911 году полицейские власти запретили ему производить поиски, и после Февральской революции 1917 года итальянец уехал на родину, поручив строительство и продолжение поисков захоронения декабристов своему управляющему инженеру Гуревичу, которого Общество памяти декабристов просило уведомлять о найденных находках.

Днем 1 июня 1917 года Гуревич сообщил секретарю Общества профессору Святловскому, что во время рытья траншеи под водопровод позади гарнизонного флигеля найден чей-то гроб. Поскольку уже несколько десятков лет среди столичной интеллигенции существовало не доказанное никакими официальными документами мнение, что в этих местах были скрыто, безо всякого указательного знака, похоронены казненные декабристы, то, чтобы произвести раскопки, обнаружить и зафиксировать захоронение, увековечив его, секретарь Общества памяти декабристов профессор В. В. Святловский официально обратился за помощью к начальнику Главного военно-технического управления Военного министерства генералу А. В. Шварцу, который отправил команду солдат, нашедших при участии Святловского в захоронении останки нескольких человек.

На следующий день все петроградские газеты вышли с сенсационными заголовками: «Найдена могила казненных декабристов!» На раскопках появились фотокорреспонденты и толпы зевак.

Были сделаны соответствующие фотографии, а найденные останки уложены в ящики и отправлены в подвалы Зимнего дворца для хранения и проведения дальнейшей экспертизы.

Согласно публикациям тогдашних газет, были найдены фрагменты пяти скелетов и остатков одежды – трое из похороненных здесь людей были военными, а двое – гражданскими. Это подтверждало гипотезу о том, что нашли останки декабристов: Пестель, Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин были военными, а Рылеев и Каховский – гражданскими лицами. Как считало руководство Общества памяти декабристов, наилучше сохранившийся скелет в военной форме принадлежал полковнику Пестелю.

Найденные человеческие останки были сложены в один, наиболее сохранившийся гроб, и помещены в покойницкую Смоленского кладбища для «передачи в Академию наук с целью изучения и последующего торжественного погребения».

Но сразу возникли вопросы – сохранились воспоминания современников, как казнили и хоронили декабристов. Перед казнью с них специально сняли одежду и «ритуально» сожгли на костре, их самих облачили в саваны смертников (которые потом, как было описано в ряде воспоминаний, забрали себе с повешенных сами палачи). Поэтому декабристы, как лишенные чинов и званий, не могли быть похоронены в военной форме и в мундирах.

На месте находки скелетов в 1917 году было принято решение осуществить новые раскопки, для проведения анализа найденных скелетов были привлечены медицинские эксперты из Военно-медицинской академии Вихров и Сперанский, а специалистом по военной форме был приглашен эксперт из Главнауки Габаев. Уточнив данные, обнаружили, что нашли шесть гробов, а проведенная медицинская экспертиза определила, что найденные останки принадлежали не пяти, а четырем людям: троим взрослым и одному подростку. А вот экспертиза найденного мундира показала, что он принадлежал офицеру лейб-гвардии Финляндского полка образца 1829–1855 годов.

Была создана специальная комиссия, проведена экспертиза, после которой было вынесено решение, что найденные останки «не могли принадлежать казненным декабристам».

После октябрьского штурма Зимнего дворца найденные останки были забыты. О них вспомнили только через несколько лет, когда среди материалов Общества памяти декабристов, разбираемых к подготовке столетнего юбилея восстания декабристов, было найдено упоминание о тех ящиках. К тому же во время проводимых в 1925 году мелиоративных работ были обнаружены еще несколько скелетов. 25 июня 1926 года газета «Известия» опубликовала сообщения о том, что эксперты пришли к заключению, что ни одно из тел не может быть отнесено к казненным декабристам.

Оказалось, на этом месте в старину находилось кладбище, так что тел при раскопках можно было отыскать немало. К настоящему времени на острове Декабристов возведено множество строений, поэтому раскопки уже не проводятся.

Но в 1925 году подготовка к празднованию столетнего юбилея в Ленинграде уже была в разгаре, о нем трубили советские газеты и информировались зарубежные общественные деятели и общества, поэтому поиски могил декабристов (как и экспертизы найденных скелетов) в дальнейшем публично особенно не обсуждались (до следующего юбилея).

Но то, что сам столетний юбилей декабристов де-факто отчасти превратился в формат пропагандистских акций (начиная от выпуска советской почтовой марки до популярных лекций агитаторов о декабристах на заводах и воинских частях) в пользу советской революции, можно проиллюстрировать наглядным фактом – хотя результаты экспертизы останков, найденных на острове Голодай, опровергли, что они принадлежат казненным декабристам, 25 июля 1926 года на том самом острове – месте предполагаемого захоронения повешенных 13 июля 1826 года – был установлен и торжественно открыт закладной камень с посвятительной надписью:

«1826–1926 г.г.

Заложен в память столетия

казни Декабристов

П. И. Пестеля, К. Ф. Рылеева,

С. И. Муравьева-Апостола,

М. П. Бестужева-Рюмина,

П. Г. Каховского

13 (25). VII. 26».

Остров решили переименовать в остров Декабристов. К следующему, 115-му декабристскому юбилею, к 1940 году, за несколько месяцев до этого, на острове Декабристов, на месте закладного камня, по проекту архитектора В. Н. Боброва был сооружен обелиск из черного лабрадорита, установленный на постаменте из розового гранита с сохраненным прежним посвящением.