Книга: Декабристы
Назад: Потомки декабристов: за белых и за красных в Гражданскую войну
Дальше: Первый памятник декабристам: где останки героев?
Столетний юбилей декабристов в книгах и в идеях
Советская Россия, особенно в первые годы своего существования, была падка на подходящие идейно юбилеи. Тем более это был самый первый в стране юбилей декабристов, который отмечали при участии властей! Но уже тогда отношение к декабристам было неоднозначное. О истории прежних революционных движений в России в 1920-х годах в СССР было напечатано сотни книг, причем как центральными (под эгидой Наркомпроса, Центрархива, Академии наук), так и региональными издательствами. Среди них были издания, посвященные декабристам, причем одна из брошюр имела незамысловатое название «Революционеры или предатели-дворяне?»
Ряд публикаций был создан профессиональными исследователями-историками, работавшими в архивах и опубликовавшими для любознательных читателей прежде недоступные материалы в журналах «Красный архив», «Исторический архив», а затем – в разнообразных исторических книжных сериях. Но было немало и научно-популярных изданий, в том числе недорогих брошюр, выпущенных на потребу невзыскательной публики, охочей до прежних тайн и тем более чужих заговоров и произволов.
В многих книгах, изданных к юбилею, декабристы изображались в виде героев-мучеников, что отчасти оправдывало их непролетарское происхождение и отрыв от простого народа (не считая сибирской каторги и ссылки). Поскольку декабристы были каторжанами, то они считались пострадавшими от прежнего режима. И еще тогда действовавшее (позже распущенное, когда Сталину и приближенным уже не была нужна память о тех, кто осмеливался бороться с верховной властью, незачем было учить как это делать недовольным им и его советской властью) известное и влиятельное Общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев издавало книги и журнал «Каторга и ссылка», где появлялись многочисленные публикации, посвященные как преследованиям декабристов при Николае I, так и обстановке их жизни на каторге и на поселении.
В основном народ придерживался позиции Ленина, который считал, что самыми выдающимися деятелями дворянского периода сопротивления царизму были декабристы, которые «разбудили» Герцена, развернувшего «революционную агитацию». Однако в первые годы советской власти с Лениным еще можно было спорить.
И вот в 1923 году в печати выступил глава комиссии по истории Октябрьской революции и РКП М. С. Ольминский. Он утверждал, что праздновать столетие со дня восстания декабристов не нужно: «Собираются праздновать столетний юбилей декабристов. За что? Кто такие были декабристы? Это были помещики, которые обманом увлекли солдат на Сенатскую площадь и постыдно бросили их, когда царь начал этих солдат расстреливать. Это были представители чисто помещичьих интересов, которые заботились только о помещичьей выгоде. И вот, что же мы будем праздновать в декабре 1925 года: 20-летие нашей первой пролетарской революции или же столетие обмана помещиками солдат?»
Ему активно возразил Михаил Покровский, родоначальник советского декабристоведения, влиятельный марксист, близкий к Ленину. «Декабристы отнюдь не все были помещиками, обманно увлекшими солдат на Сенатскую площадь, а были в своей известной части… настоящими революционерами», – утверждал он. Однако полностью отрицать тот факт, что декабристы – дворяне, было сложно.
Поэтому Покровский, изучая декабристов, «мудро» разделил их по степени революционности. Северное общество, которое состояло из крупных феодалов и душевладельцев, он считал нереволюционным, действующим «без определенного плана и определенной цели».
Джордж Кеннан. Декабристы в Чите. 1885
Южное общество, по Покровскому, было гораздо «революционнее» Северного, поскольку им руководил «безземельный дворянин» Павел Пестель, стремившейся к «массовой революции». Автор марксистской концепции движения декабристов утверждал, что южане «годами» вели «серьезную конспиративную работу» и имели четкий «план действий».
Историк причислил к декабристам Общество соединенных славян и так называемую народную группу – солдат и крестьян. «На поле первой революции их не завлекли обманом… их привлекла туда острая социальная несправедливость, ненависть к крепостничеству, более сильная, чем все, что могли чувствовать к старому порядку самые захудалые и разоренные дворяне», – заявлял он.
Концепция Покровского, конечно, была скорее пропагандистской, чем научной. Его заявления можно было опровергнуть уже тогда хорошо известными фактами. Например, восстание на Сенатской площади организовало именно «нереволюционное» Северное общество. А утверждение о том, что Пестель стремился к «массовой революции», опровергается всеми известными источниками. «Истории свойственно трактоваться с точки зрения текущей политической ситуации, – объясняет Дарья Булдакова, – поэтому одни и те же факты в разные годы могут освещаться различно».
В журналистике 1925 года пропагандистская составляющая юбилея была важнее исторических данных. Поэтому в большинстве публикаций возобладала точка зрения Покровского.
Однако спор Покровского и Ольминского неожиданно потерял остроту. К столетию восстания декабристов Ленин уже умер, а для остальных «вождей» это событие оказалось не столь актуальным. Первый советский юбилей отдали на откуп журналистам и историкам.
Первые советские СМИ с удовольствием развивали идеи Покровского. В газетах «Беднота» и «Красная Татария» В. Плесков отзывается о Южном обществе с куда большим уважением, чем о Северном. А в редакционной статье газеты «Гудок» руководители Северного общества были описаны как «кучка петербургских офицеров», не способных «объяснить толком своим солдатам, в чем дело».
Самыми революционными заговорщиками, по мнению журналистов, стали бедные армейские офицеры. Об этом писали в журнале «Огонек» (статья «О пяти повешенных»).
Советская печать упоминала об уступчивой природе и аристократической спеси участников Северного общества. По мнению автора статьи «Декабристы» в журнале «Красная новь», именно из-за «политического младенчества» на площадь не вышли «диктатор» С. П. Трубецкой и главный организатор восстания К. Ф. Рылеев.
К счастью, историки тоже активно включились в «декабристский» вопрос. При Центральном архивном управлении РСФСР была даже создана декабристская комиссия, опубликовавшая мемуары бунтовщиков. Увидели свет сотни научных работ, авторы которых, наконец, смогли самостоятельно и нешаблонно оценить события 1825 года.
Так, например, Г. Б. Сандомирский, автор предисловия к вышедшему в 1925 году сборнику «Декабристы на каторге и ссылке», вообще отказался от «классового» подхода Покровского. А профессор-декабристовед А. Е. Пресняков написал в своей книге «14 декабря 1825 года», что декабристы – ни на севере, ни на юге – вовсе не искали «поддержки масс», ориентируясь прежде всего на «военную среду» и «верхи русской общественности».
К несчастью для памяти декабристов, Л. Д. Троцкий похвалил их в своей речи 26 декабря 1925 года на II Всесоюзном съезде Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Он утверждал, что декабристы были первой попыткой дворянской интеллигенции, приобщившейся к истокам Великой французской революции, дать отпор царизму и пробить окно в Европу. «Мы полученный нами от Европы дар – революционную мысль – не принизили, не издержали: наоборот, мы ее обогатили опытом 1905 и 1917 годов и готовы теперь, с этим огромным наращением, поделиться ею с европейским пролетариатом», – вещал он.
При этом в конце 1925 года Троцкий уже находился в неразрешимом конфликте со Сталиным. «В забвении декабристов Лев Давидович действительно сыграл решающую роль. Они были идеологически удобным материалом для его теории мировой революции без государственных и национальных границ. А Сталин как раз был противником этой идеи», – пояснили исследователи.
Высказывание опального организатора мировой революции надолго определило официальный взгляд на декабристов: их перестали замечать и больше не считали «предшественниками» большевиков. В 1925 году статьи о декабристах быстро исчезли, декабристоведение больше не вызывало острого общественного обсуждения. А материалы и монографии о бунтовщиках 1825 года внезапно столкнулись с трудностями при публикации.
Очередной «юбилей» – 110-летие со дня восстания – прошел практически незамеченным прессой. «…Их место в “пантеоне” борцов за свободу прочно занял “национальный” Пушкин, столетие смерти которого в 1937 году праздновалось уже с государственным размахом» (Ефросиния Арзуманова, Оксана Киянская, Дарья Булдакова. Почему Сталин невзлюбил декабристов).
В 1925 году Юрий Тынянов публикует роман «Кюхля», посвященный декабристу и лицейскому другу Пушкина, а через три года выпускает роман о Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара», в авторском предисловии к которому рассматривает трактовку трагедии 1825 года как трагедии поколений, «отцов и детей».
К столетию со дня восстания декабристов Николай Николаевич Асеев написал изысканное, звучащее как старинный романс стихотворение «Синие гусары».
1
Раненым медведем мороз дерет.
Санки по Фонтанке летят вперед.
Полоз остер – полосатит снег.
Чьи это там голоса и смех?
– Руку на сердце свое положа,
я тебе скажу: – Ты не тронь палаша!
Силе такой становись поперек,
ты б хоть других – не себя – поберег!
2
Белыми копытами лед колотя,
тени по Литейному дальше летят.
– Я тебе отвечу, друг дорогой,
Гибель не страшная в петле тугой!
Позорней и гибельней в рабстве таком
голову выбелив, стать стариком.
Пора нам состукнуть клинок о клинок:
в свободу – сердце мое влюблено.
3
Розовые губы, витой чубук,
синие гусары – пытай судьбу!
Вот они, не сгинув, не умирав,
снова собираются в номерах.
Скинуты ментики, ночь глубока,
ну-ка, вспеньте-ка полный бокал!
Нальем и осушим и станем трезвей:
– За Южное братство, за юных друзей…
Николай Яковлевич Агнивцев в 1928 году написал стихотворение «Шпага декабриста». После суда шпаги ломали над головами осужденных как символ «гражданской казни» и публичного лишения дворянства, которое, кстати, избавляло от телесных наказаний представителей этого сословия.
На снежной площади, собою
В полдня столетье озаря,
Среди музейного покоя
Белеет шпага Декабря…
И до сих пор еще – в печали
Она вздыхает над собой…
Ее недаром ведь ломали
Над декабристской головой!
Она восстала! И – упала!
Из ножен вырвавшись, она
Была по первому сигналу
Кивком царя побеждена!
И всласть над ней смеялись пушки,
И гроб ее оплеван был!..
Лишь Александр Сергеич Пушкин
Ее стихами окропил…
И, хоть она гремит всесветно,
Но, гладя сломанный клинок,
Нет-нет и вздрогнет чуть приметно
Ее музейный номерок…
Назад: Потомки декабристов: за белых и за красных в Гражданскую войну
Дальше: Первый памятник декабристам: где останки героев?
