В середине XIX века старшее поколение, еще заставшее мятеж на Сенатской, его суровые последствия и суд, вовсе не хотело, чтобы их дети выросли подобными бунтарями, осужденными и лишенными дворянства, всех чинов и имущества. Да, многим декабристам сочувствовали, но скорее как пострадавшим не корысти ради (хотя у части и корысть была). Начатые пришедшим к власти Александром II реформы воспринимались как путь к планомерному улучшению жизни разных сословий в империи. К вернувшимся из ссылки декабристам относились уже не как к авторам прежних прогрессивных идей, а лишь с уважением к их прошлым заслугам и страданиям. Иначе и быть не могло.

Но за границей Александр Герцен, в своей длительной (если не сказать извечной) идеологической борьбе с царским самодержавием нуждался в настоящих героях, готовых погибнуть за правое дело. И Герцену выбирать было особенно не из кого – русская интеллигенция и салоны никогда бы не восприняли «своими» бунтовщиков Степана Разина и Емельяна Пугачева, разорявших дворянские усадьбы, вешавших их владельцев и сжигавших библиотеки. Ну а больше дерзких персонажей с революционными идеями и «приличными поступками» не оказалось. Только декабристы. Тем более что о них знали не только в Российской империи, но и во всей Европе и даже в далекой Америке! Но как к декабристам в то время относились в самой России?

Александр II, хотя и объявил выжившим декабристам амнистию и, несмотря на проведение прогрессивных реформ, все же не был заинтересован в том, чтобы декабристов считали жертвами царского режима (и его родного отца), поэтому предпочитал, чтобы об этом событии, как и его предыстории и последствиях, в Российской империи «пока» не выходили научные труды и мемуары, поскольку приведенные в них данные было бы властям трудно опровергать и замалчивать.

Поэтому эти материалы стали выходить за границей – опальный публицист и лондонский изгнанник А. И. Герцен, ненавидимый царским правительством, собирал и публиковал на страницах «Полярной звезды» и «Колокола» подлинные свидетельства о жизни и деятельности участников восстания, что вызывало в России большой интерес, но практически не заинтересовало европейскую прессу. Да и воспоминания самих декабристов в европейских столицах обычно печатались на деньги авторов или их родственников и друзей.

Помимо журналов, которые расходились по Европе и нелегально попадали в Россию, где перечитывались и предавались из рук в руки, Герцен в 1862–1863 годах напечатал отдельное издание «Записок декабристов» в трех выпусках, отметив, что все в них «принадлежит истории, и между фактами и их обнародованием легли сорок тяжелых годов». Это вызвало интерес читателей к тем «белым пятнам», о которых в России предпочитали не писать и умалчивать.

Ю. М. Казмичев. Чернышевский у Герцена в Лондоне

Почему легенда о декабристах оказалась такой устойчивой в общественном сознании? Ведь события 14 декабря 1825 года современники, кроме непосредственных участников и их ближнего круга, вряд ли могли всерьез заметить. Большинство населения Российской империи если и узнало о них, то в виде смутных слухов или даже их отголосков.

Однако масштаб восприятия декабристов в общественном мнении последующих эпох явно не соответствовал их весьма локальным выступлениям. Среди современных историков существует мнение, что своей славой декабристы обязаны Александру Герцену. Тому самому, которого они разбудили, согласно хрестоматийной фразе Владимира Ильича Ленина.

Герцен был блестящим публицистом, более того, его с полным правом можно назвать одним из первых политтехнологов. Ему удалось совершить инверсию в отношениях общества и власти. Традиционно царь воспринимался как помазанник Божий, земной представитель небесных сил, а потому выступление против него неминуемо становилось сродни святотатству. Единственным оправданием подобного поступка в глазах широких народных масс становилось появление очередного самозванца и заявление, что царь или царица на престоле – неправильные, ненастоящие. Сами декабристы играли именно в пределах этого поля понятий, когда выводили солдат на Сенатскую площадь, говоря, что надо защитить законного государя Константина от узурпатора Николая.

Но после эмоциональных и ярких публикаций Герцена самодержавие сначала в определенных кругах общества (а потом все шире и шире) стало восприниматься как хтоническое чудище, а те, кто выступает против него, – как светлые рыцари и защитники людей.