Дальше было еще несколько попыток уговорить восставших разойтись. Великого князя Михаила, младшего брата царя, при одной из этих попыток едва не застрелил однокашник Пушкина – Кюхельбекер. По утверждению Николая, Кюхле помешали выстрелить матросы из Гвардейского экипажа. Когда Николай объезжал площадь, стремясь оценить ситуацию, его не только обстреляли повстанцы. Рабочие, трудившиеся над возведением Исаакиевского собора, принялись кидать в императора и его спутников поленья и камни. Стал ясно, что в любой момент военный мятеж может перерасти в стихийный массовый бунт.

Николай отправил в атаку на каре повстанцев кавалерию, но вскоре пришлось ее отозвать. Не оказалось на площади достаточного места для конного маневра. Вдобавок был сильный гололед, лошади оскальзывались, рискуя упасть вместе со всадниками.

Генерал-адъютант Васильчиков сказал императору: «Нужна картечь». Николай признавался в «Записках», что его от этих слов на мгновение накрыло ужасом. Без заметного кровопролития никак не обойтись?.. Но не видя для себя иного решения, он приказал открыть огонь. «Первый выстрел ударил высоко в Сенатское здание, и мятежники отвечали неистовым криком и беглым огнем. Второй и третий выстрелы от нас и с другой стороны из орудия у Семеновского полка ударили в самую середину толпы, и мгновенно все рассыпалось, спасаясь Английской набережной на Неву, по Галерной и даже навстречу выстрелов из орудия при Семеновском полку, дабы достичь берега Крюкова канала» (Записки Николая I).

Свои «Записки» император писал не для публикации. По мнению ряда исследователей, он спешил запечатлеть в них подробности событий, чтобы потом на основе этих набросков, возможно, написать полноценную книгу. Но в итоге они так и оставались неопубликованными в течение ста лет с момента восстания декабристов. В них много пометок на предмет добавить и уточнить. Но очевидно, что многие подробности в момент восстания были неизвестны и самому Николаю.

Некоторые из офицеров-повстанцев пытались построить своих людей и повести их в атаку или хотя бы противостоять конным эскадронам, которые были направлены преследовать разбегающихся. Но тщетно – новые залпы картечью окончательно рассеяли строй.

О расстреле восставших выразительно и подробно написал Николай Бестужев (в 1825 году он был в чине капитан-лейтенанта), который поднял на восстание и привел на Сенатскую площадь Гвардейский экипаж: «Первая пушка грянула, картечь рассыпалась; одни пули ударили в мостовую и подняли рикошетами снег и пыль столбами, другие вырвали несколько рядов из фрунта, третьи с визгом пронеслись над головами и нашли своих жертв в народе, лепившемся между колонн сенатского дома и на крышах соседних домов. Разбитые оконницы зазвенели, падая на землю, но люди, слетевшие вслед за ними, растянулись безмолвно и недвижимо. С первого выстрела семь человек около меня упали; я не слышал ни одного вздоха, не приметил ни одного судорожного движения – столь жестоко поражала картечь на этом расстоянии. Совершенная тишина царствовала между живыми и мертвыми. Другой и третий выстрелы повалили кучу солдат и черни, которая толпами собралась около нашего места. Я стоял точно в том же положении, смотрел печально в глаза смерти и ждал рокового удара; в эту минуту существование было так горько, что гибель казалась мне благополучием. Однако судьбе угодно было иначе. С пятым или шестым выстрелом колонна дрогнула, и когда я оглянулся – между мною и бегущими была уже целая площадь и сотни скошенных картечью жертв свободы. Я должен был следовать общему движению и с каким-то мертвым чувством в душе пробирался между убитых; тут не было ни движения, ни крика, ни стенания, только в промежутках выстрелов можно было слышать, как кипящая кровь струилась по мостовой, растопляя снег, потом сама, алея, замерзала…»

О количестве жертв впоследствии будет множество мнений. Те, кто симпатизировал декабристам, утверждали, что счет убитых, а также раненых, которые были заживо сброшены в проруби на Неве, шел на тысячи. Историк Шильдер писал о том, что вся широкая река была усеяна этими прорубями. Также утверждалось, что полицейские всю ночь таскали на площадь чистый снег, чтобы засыпать лужи крови.

Их оппоненты возражали, что погибших было меньше сотни, и в это число надо включить солдат правительственных войск, погибших от рук мятежников. Точную статистику теперь узнать, разумеется, невозможно.

Очевидно лишь то, что восстание, начавшееся утром, завершилось разгромом уже к пяти часам вечера. Наступала ночь, на протяжении которой в Зимний дворец начали доставлять первых арестованных декабристов.