Итак, 14 декабря 1825 года. Утро повторной присяги. Полки, которые удалось поднять, восстали, и мятежники идут к Сенату. Николай признавался, что поначалу был растерян, хотя и знал о заговоре. Он зашел к супруге и сообщил ей, что в Московском полку волнения, поэтому он должен ехать туда. Императрице-матери решено ничего не сообщать. Успокоив жену, Николай отправляется на главную дворцовую гауптвахту, приказывает всем зарядить ружья и ведет караул к главным воротам дворца, сказав солдатам: «Ребята, московские шалят; не перенимать у них и свое дело делать молодцами!»

На площади – множество людей разных сословий, в том числе простого народа. Увидев императора, кричали «ура». Явился граф Милорадович и доложил, что мятежные войска идут на Сенатскую, но он сейчас отправится туда, чтобы говорить с восставшими. Более Николай его живым не увидит.

«В тот момент Николай еще совершенно не представлял, как будет себя вести и что делать. Он понимал, что нужно выиграть время, дать верным ему войскам собраться, привлечь симпатии народа на свою сторону. Обратившись к народу, он спросил, читали ли собравшиеся его манифест, который уже был издан. Оказалось, что нет. Тогда он решил читать его сам, но оказалось, что, действуя спонтанно, он не потрудился даже захватить экземпляр. К счастью, лист с манифестом нашелся у кого-то из толпы» (Иона Ризнич. Николай I).

Император принялся читать, как сам он вспоминал, «тихо и протяжно, толкуя каждое слово». Потом он сообщил слушателям о приключившемся бунте. В ответ раздались крики поддержки и обещания разнести в клочья мятежников. Но опасаясь больших уличных беспорядков, Николай призвал толпу сохранять спокойствие и разойтись по домам.

Неизвестный художник. Император Николай I на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. 1908

Тем временем императору доложили, что готов Преображенский 1-й батальон. Началось выдвижение, но выяснилось, что в суматохе забыли зарядить ружья. Николай велел остановиться и заряжать. Тут ему наконец-то подвели лошадь. И в то же самое мгновение он разглядел возле здания Генерального штаба на углу человека со знакомым лицом. Это был князь Трубецкой… Тот, кто должен был руководить восстанием, по свидетельствам разных людей, долго бродил по Дворцовой площади, а потом укрылся в доме австрийского посланника, где и был ночью после восстания арестован.

«Зарядив ружья, пошли мы вперед. Тогда со мною были генерал-адъютанты Кутузов, Стрекалов, флигель-адъютант Дурново и адъютанты мои – Перовский и Адлерберг. Адъютанта моего Кавелина послал я к себе в Аничкин дом, перевесть детей в Зимний дворец. Перовского послал я в конную гвардию с приказанием выезжать ко мне на площадь. В сие самое время услышали мы выстрелы, и вслед за сим прибежал ко мне князь Голицын, флигель-адъютант Генерального Штаба, с известием, что граф Милорадович смертельно ранен» (Записки Николая I).

Самому императору в тот день удивительно везло – по нему неоднократно стреляли из каре повстанцев на Сенатской площади, но ни одна пуля его не задела. Когда он, распорядившись доставить на площадь артиллерию, возвращался во дворец с немногочисленными сопровождающими, то столкнулся с Лейб-гренадерским полком, шедшим скорее толпой, чем строем, со знаменами, но без офицеров. Николай окликнул их, намереваясь навести порядок и выстроить, как полагается, но услышал в ответ: «Мы за Константина!»

Император мгновенно отозвался: «Тогда вам туда», – и указал в сторону площади, откуда он возвращался. «И вся сия толпа прошла мимо меня, сквозь все войска, и присоединилась без препятствия к своим одинаково заблужденным товарищам. К счастью, что сие так было, ибо иначе бы началось кровопролитие под окнами дворца, и участь бы наша была более, чем сомнительна. Но подобные рассуждения делаются после; тогда же один Бог меня наставил на сию мысль» (Записки Николая I).