В ночь на 14 декабря 1825 года о письме Ростовцева и его разговоре с Николаем знали уже все участники собрания в доме Рылеева. Ростовцева называли предателем. Но – продолжали спорить о том, что делать. Выбрать ли по жребию того, кто пойдет убивать Николая, отправить ли отряд, чтобы арестовать всю царскую семью…

Александр Бестужев будет вспоминать: «Здесь слышны были отчаянные фразы, неудобные для исполнения предложения, распоряжения, пустые слова, за которые многие люди дорого поплатились, не будучи виноватыми в чем-либо. Чаще всего можно было услышать похвальбу Якубовича, Щепина-Ростовского. Первый был храбрым офицером, но хвастуном, который сам трубил о своих подвигах на Кавказе… Но зато каким прекрасным был Рылеев на этом вечере! Он неважно себя чувствовал. Но когда говорил на свою любимую тему о привязанности к родине, лицо его оживлялось. Черные как смоль глаза его озарялись неземным светом. Речь его лилась плавно, как огненная лава, и тогда невозможно было устать от любования им!»

Тогда же состоялся разговор, в котором Рылеев убеждал Каховского пройти рано утром в Зимний дворец и убить Николая. Каховский согласился, хотя и без всякого энтузиазма. Но потом, как известно, отказался от покушения.