Вера

Тошнота, слабость во всем теле и головокружение и без того были спутниками последних дней, но, просыпаясь после действия усыпляющего средства, Сандра жалобно простонала. Конечности затекли, отказываясь подчиняться, голову будто лягнула Искорка, а во рту стоял мерзкий привкус химической сладости. С усилием приоткрыв веки, она прищурилась: зрение все еще было туманным, словно ей срочно нужны очки.

– Добрый вечер, миледи. Чашечку чая? Вам не помешает взбодриться, – заметил мягкий, заботливый мужской голос прямо над ней.

Шумно втянув носом воздух, отдающий сыростью и плесенью, Сандра заставила себя оторвать голову от твердой поверхности и обнаружила, что ее усадили за письменный стол, а перед ней дымил пузатый фарфоровый чайник рядом с милым сервизом. Попытка поерзать ни к чему не привела, она лишь слабо дернулась: к стулу ее прочно привязали за ноги и талию, оставив на свободе руки. Впрочем, левая все равно так и висела на перевязи, а помочь себе освободиться одной правой еще надо постараться.

Вместе с осознанием беспомощности Сандра понемногу приходила в себя, через гул в ушах анализируя место своего нахождения и не узнавая в нем ничего. Холодная сырость и слабо подсвеченные факелами серые стены навевали мысли о подвале, и только вывешенное на противоположной от стола стороне огромное распятие с ликом страдающего Иисуса вызвало оторопь. Между ним и графиней находился большой каменный алтарь длиной в человеческий рост, по бокам которого свисали ржавые от времени цепи. Нервно сглотнув напрочь сухим горлом, Сандра вновь безуспешно рванула свои путы, уже понемногу думая, как бы одной рукой разбить пустую чашку и осколком разрезать веревку.

– Спокойно, ваше сиятельство, – снова поселил мурашки страха чересчур вкрадчивый голос за спиной, заставивший тревожно озираться по сторонам. – Никто не желает причинять вам вреда, будьте уверены.

– У меня рана в плече – это называется «не причинять вреда»? – мрачно усмехнулась Сандра, слыша в собственном голосе надрывный хрип.

– Ох, миледи, мне ужасно жаль, что так вышло. Поверьте, если бы я знал раньше… Но подчиненные бывают ужасающе бестолковыми, – посетовал незнакомец и наконец вышел вперед, неспешно усевшись напротив Сандры и протянув морщинистые руки к чайнику. – Может, все-таки глоточек не повредит? Уверен, вы хотите поговорить по душам. Раз уж не посещаете храм Господень, готов выслушать вас здесь.

Сандра бегло оценила вид представшего перед ней человека и не смогла вспомнить, кто он. Статный, коротко стриженный седовласый мужчина, однако далеко не старик. Никаких шрамов, приятная добрая улыбка и гладко выбритое бледное лицо. Лучики морщин в уголках ясных зеленых глаз, бликующих в свете потрескивающих факелов. Одеждой ему служила скромная черная сутана, но без колоратки. Она была чуть велика для худощавой фигуры, словно с чужого плеча.

– Кто вы? – все так же хрипло пробормотала Сандра. – И где я нахожусь?

– Сразу видно провинциалов, – укоризненно вздохнул незнакомец, разливая по чашкам крепкий чай с чабрецом. – В Лондоне любой аристократ узнал бы меня и без сутаны, а в этом захолустье я инкогнито и исключительно по вашему делу, миледи. Можете собой гордиться, леди Де Росс: вы стали столь известны, что мне пришлось лично взять все в свои руки. Но раз уж у вас только один путь выйти отсюда, рискну быть честным перед вами и Господом, который смотрит на нас… Вы в монастыре Святого Дунстана, а я слуга Христов, архиепископ Никлас Хинсли.

Сандра онемела от шока, невидящим взглядом наблюдая, как невозмутимо его святейшество добавил целые три ложечки сахара в свою чашку. Елейная, участливая улыбка не сходила с его узкого лица, словно он не ощущал повисшего напряжения и непонимания.

– Вам подсластить? – буднично спросил он, кивнув на расписанную розами сахарницу.

– Н…нет… простите, я ничего не понимаю, епископ, – помотав гудящей головой, нахмурилась Сандра. – Вы же… Если это правда… Это вы по долгу своему должны защищать души, черт бы вас побрал, а не устраивать…

– Ц-ц-ц, – перебил ее Никлас, сурово хмурясь и кивая на распятие, – миледи, разве же можно поминать нечистого перед ликом святым? Воспитание аристократов уже не то… Впрочем, что в вашем воспитании есть большие проблемы, мне было ясно давно. А чай-то пейте. Если вы хотите ответов, то я хочу милой душевной беседы, после которой все мирно разойдутся, не пролив больше ни капли крови.

Он выжидательно посмотрел на нее и демонстративно отпил чаю, как бы продемонстрировав, что напиток не отравлен. Задумчиво покусав губу, Сандра вздохнула и приняла правила этой игры, дрожащей рукой потянувшись к предложенной ей чашке.

– Вот и чудесно, – еще слаще улыбнулся епископ. – Святая ночь все-таки. Жаль, приходится проводить ее в столь… неприятном месте. Но дело уже слишком затянулось. А всё ваши местные неумехи.

– Раз уж у нас беседа по душам, прошу, расскажите, что все это значит. Почему я вообще заинтересовала столь высокие круги, как ваш. Я всего-то одинокая женщина, которая пасет своих лошадей.

– Ох, какая приятная скромность, – добродушно похвалил ее Никлас и закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее на жестком деревянном стуле. – Вам бы быть столь же скромной в своих изречениях и поступках, и мы бы не застряли здесь в этот благословенный праздник. Но грязь, которая льется из ваших уст… это же происки Сатаны, не иначе. Как еще можно назвать желание женщины диктовать свои порядки миру?

– Что же вы не сказали так королеве Виктории, когда она была жива? – усмехнулась Сандра, для виду пригубив чай. – Уверена, что вы были с ней знакомы лично. Интересно, она бы тоже назвала мои статьи происками Сатаны?

– И не сомневайтесь. Ее покойное величество всегда была бесконечно набожна, слушала советы Господа и понимала, что на женской добродетели стоит фундамент нашего мира. На скромности, благочестивости и смирении. А ваши, с позволения сказать, изречения в прессе и в домах приличных леди привели к кошмарным последствиям. Отец Бернард, заняв пост в местной церкви и временно подменяя заболевшего падре, был в ужасе от того, что слышал на исповедях. Почтенные прихожанки через одну заливались слезами из-за выходок юных особ, начитавшихся ваших статей о свободе женской воли и выбора судьбы. Леди Хардинг едва не лишилась внучки, лорд Зелман оказался унижен перед всеми друзьями и коллегами, а уж что говорить про лорда Делавера… И плюс ко всему по меньшей мере десяток расстроенных брачных союзов. Невесты открыто бунтуют, сбегая от алтаря. А бедные отцы, лишившиеся выгодных договоров по причине дерзости их своенравных дочерей? Это же полный хаос!..

– Это прогресс, – жестко отрезала Сандра, не скрывая торжествующей улыбки. Она и понятия не имела, как сильно ее публикации действовали на новое поколение аристократок, но их смелость вызывала только гордость. – Мир изменился, епископ. Женщина больше не предмет торгов для удачного контракта. Не инструмент для вынашивания потомства. Не молчаливая тень, вынужденная пресмыкаться перед мужчиной. Я всего лишь говорю об этом вслух: поверьте, и без моих статей общество бы менялось точно так же. Вы слышали, какие движения идут в Новом Свете? Вот-вот женщины там получат право голосовать в парламенте. А вы все еще пытаетесь собирать из праха свои устаревшие устои, которым место только в склепе.

Никлас продолжал тянуть губы, но улыбка становилась все более кривой, вымученной. Он как будто даже заинтересованно кивал, а затем со вздохом отставил чашку:

– Все как говорил отец Бернард. Вы безнадежны, миледи.

– Так это и стало поводом открыть на меня сезон охоты? Кого вы наняли, чтобы прикончить слишком говорливую особу? – пользуясь моментом, попыталась разузнать правду Сандра. Уж очень щекотало под кожей от упоминания всех, кого она подозревала в соучастии.

– Я? – в наигранном возмущении округлил глаза епископ. – Что вы, миледи! Да я и понятия не имел, что тут происходит. До меня дошли несколько ваших статей и жалобы отца Бернарда, и только. Я велел ему разобраться с возникшей проблемой, пока такие веяния не подхватили в Лондоне. Кто же знал, что вместо привлечения вас к церковным службам и тщательного внушения праведных мыслей падре… окажется столь кардинален.

– Ну, для начала он действительно задействовал внушение, – сама принялась собирать все в одну цепочку Сандра, задумчиво прищурившись, – недалеким девчонкам с кухни Трентонов. Видимо, мои слуги оказались не столь податливы, а кухарка вовсе закоренелая атеистка. А списать отравление мышьяком на случайность были рады даже полисмены.

– Две идиотки действовали совершенно необдуманно, – тяжело вздохнул епископ. – Они ничего не смыслят в ядах, и потому успеха затея не имела. Но отец Бернард учел ошибку и более не доверял дилетантам. По счастью, в монастыре хватает беглых гладиаторов, которые знают, как обращаться с оружием.

– И похоже, одного из них лорд Делавер сам пустил пострелять из своей пекарни, – приглушенно продолжила Сандра. – Рори или его отец?

– Сам милорд, конечно. Вы очень оскорбили его сына на торгах, так что, услышав о намерениях церкви взять дело в свои руки, граф любезно открыл монахам двери. – Уловив облегченный выдох собеседницы, епископ добавил: – А его сын подсказал, как вас доставить сюда сегодня, не утруждаясь захватом всего Стормхолла, что было бы проблематично и рискованно. Это Рори посоветовал ожидать возле усыпальницы, которую вы посещаете в Рождество.

Сандра задохнулась от нахлынувшей злобы и сжала кулаки, тут же ощутив неприятное покалывание в левой руке. Ублюдок! Все-таки нашел способ отомстить за оплеуху. И похоже, когда приезжал к ней торговаться за Дьявола, прекрасно знал, кто вел эту охоту. Что ж, удачного ему заплыва через Атлантику, чтоб повстречать по пути айсберг побольше.

– Кто еще в этом замешан? – процедила Сандра, лихорадочно вспоминая всех знакомых. – Кто зарезал лошадь? Ясно, что из особняка мэра метал ножи ваш монах-гладиатор, как и стрелял на ипподроме, но при чем тут кобыла…

– В особняк мэра нашего человека проводила под видом слуги леди Хардинг, а лорд Зелман помог скрыться от полиции стрелку на ипподроме, – устало пояснил епископ. – А вот невинное животное точно не имеет отношения к делам церковным. Это юный Глашер слегка перепил и решил таким образом выразить гнев. Но не переживайте, после он пришел в монастырь, покаялся во грехе и принял постриг. Сейчас он наш почтенный брат Уильям, и его душа спасена от адских мук. Что, впрочем, осталось сделать и с вашей.

Разом посерьезнев, Никлас поднялся с оглушительно скрипнувшего стула и обошел стол, приблизившись к Сандре сбоку. Она напряглась всем телом, тревожно наблюдая за каждым его жестом, но тот просто открыл верхний ящик стола и достал оттуда чернильницу и несколько листов бумаги, испещренных мелким текстом, набранным на печатной машинке.

– Что это? – нервно сглотнула Сандра, выхватив взглядом в первой же строчке свое полное имя и титул. – Разве вы больше не хотите меня убить?

– Милейшая, я – лично я – никогда и не думал никого убивать. Как вы себе это можете представить? Я служитель Господень, – осуждающе покачал головой епископ. – Это отец Бернард увлекся в своей охоте на бренное тело, позабыв о спасении души. Безусловно, он получил строгий выговор за необдуманные действия. Но вы оказались столь непростой мишенью, еще и этот пронырливый раб постоянно путался под ногами… Отчаявшись после неудачной стрельбы на ипподроме, отец Бернард обратился ко мне. Ну а я действую совершенно иначе, миледи. Мне очевидно, что вашими помыслами и устами завладел Дьявол. Вы одержимы абсолютной ересью, и единственный путь для вас – покаяние. Прошу, ознакомьтесь с бумагами, – сунул он ей под нос документы.

Сандра попыталась прочесть хоть что-то, кроме крупной строки со своим именем, но тонкие строчки буквально расплывались: слишком тусклое освещение.

– Простите, я не вижу без очков.

– Тогда я расскажу содержание вкратце, – с готовностью отозвался епископ и принялся расхаживать по подвалу, деловито сложив руки за спиной. – Это рабский контракт, составленный исключительно грамотными юристами лично для…

– меня, – ахнула Сандра, чувствуя, как на лбу проступила испарина. От потрясения мелко задрожали пальцы, которыми она попыталась пройтись по строчкам, но, даже прищурившись, не видела ничего, кроме отдельных коротких слов. – И владелец….

– Я лично, миледи. Кому тут доверять? Этому сборищу недоумков, которые за целый месяц не смогли приструнить одну языкастую особу? – Никлас закатил глаза, но с четкого шага не сбился, продолжая мерить ими расстояние от каменного алтаря до стены с распятием. – Теперь это лично под моим контролем, а я не убийца. Мне еще хочется попасть в рай в свой Судный день.

Он замер перед ликом Иисуса и спешно перекрестился, прежде чем вновь развернулся к сидящей за столом Сандре.

– Чем же мою душу спасет превращение в вашу рабыню? – мрачно усмехнулась она, поражаясь такому лицемерию: креститься, говоря о том, как по его приказу люди готовили убийство.

– Не подумайте, никаких извращений. Я даже попросил добавить это в текст: ваше тело по-прежнему только ваше, как и жизнь. Более того, я не намерен держать вас подле себя и все приказы, которые планирую отдать, уже прописал в контракте. Первое: вы добровольно жертвуете все свое имущество в пользу церкви.

Сандра скривилась: как банально! За всеми высокопарными речами о ее душе в первую очередь стояли деньги. Конечно, если бы она просто умерла, пришлось бы бороться за часть ее состояния с другими шишками, а так все достанется только епископу. Умно.

– Второе, – продолжал тот, не обращая внимания на все более презрительное выражение ее лица. – Ваше искреннее покаяние. Как бы вы ни были одержимы Люцифером, вы все еще крещеная раба Божия Александра. И мой долг – напомнить вам об этом. Поэтому завтра с самого утра вы отправитесь в женский монастырь Святой Анны, примете монашеский постриг и будете до конца дней своих замаливать грех, который принесли в этот мир.

– Может, третий пункт – полизать ваши пятки? – не сдержала Сандра язвительного комментария. – Или пройтись голой по площади, чтобы каждый мог кинуть в меня кусок дерьма? Знаете, тогда уж лучше сразу угольные шахты. Подохну без солнца, но хоть не так унизительно.

– Нечто подобное я предвидел, – грустно улыбнулся Никлас, остановившись у слабо подсвеченной факелами двери. – И мне очень жаль, что вы сами вынуждаете заниматься такой грязью. Я, знаете ли, не любитель жестокости.

– Будете меня пытать, пока не подпишу контракт? – медленно леденея изнутри, Сандра собрала последнюю волю и вздернула подбородок. Она не даст ему удовольствия видеть ее страх. – Это противозаконно!

– Пытать вас? – притворно изумился епископ, одной рукой отворяя дверь. – Что вы, миледи, как можно лить благородную кровь? Есть вариант куда лучше и, как подсказывает мой жизненный опыт, намного действеннее.

Громко скрипнули ржавые петли, и двое монахов в длинных рясах затащили в подвал залитое кровью бессознательное тело. Сандра в ужасе ахнула, чувствуя, как по коже расползается липкий и влажный холод. Деон был раздет по пояс и не шевелился, а на боку у него зиял свежий порез от ножа. Костяшки пальцев были сбиты в мясо, на лице красовались кровоподтеки и синела разбитая губа.

– Вот за эту душу архангел Михаил уж точно не станет портить мои счеты, – спокойно провозгласил епископ, довольно улыбаясь изумленной Сандре. – Потому что души там давно нет. Чудовище всю дорогу пыталось сопротивляться и улучить момент для атаки, пока его не усыпили хлороформом, как и вас.

Графиня отчаянно задрожала, наблюдая, как монахи с закрытыми капюшонами лицами укладывали Деона на алтарь и неспешно закрепляли цепи на его запястьях и лодыжках. Что будет дальше, ей уже не нужно было объяснять, и она лишь яростно прошипела:

– Чертов безумец…

– Кажется, я уже говорил, что при лике Господнем…

– А лить кровь, значит, можно? – вскинулась она, чувствуя, как от каждого звонкого бряцания цепей в висках стучало все громче. – Лицемерный ублюдок!

Она и внимания не обратила на появившийся в подвале знакомый металлический запах – куда больше собственной тошноты ее сейчас волновало, насколько глубока рана в боку Деона и почему он не приходит в себя.

– Если бы то была кровь человека, – безразлично пожал плечами Никлас. – Но он – животное, у которого за плечами двадцать шесть трупов. И тем не менее он вам по какой-то странной причине важен, а значит, мы можем обойтись без того, чтобы калечить аристократку.

В подвал зашел еще один монах, держа в защищенных накладками руках большую металлическую чашу с раскаленными углями, ярко мерцающими в приглушенном свете. Дверь захлопнулась с кошмарным скрипом, и Сандра часто задышала, жмурясь от бессилия.

Нет, нет, нет! Она не вынесет этого снова. Видеть боль дорогого человека в разы хуже, чем если бы пытали ее саму. Слишком хорошо помнилось это чувство, эти стоны отца, это искажение кровью любимого образа…

Любовь в таких случаях – слабость. Только из-за нее это все и происходило. Сжать и с силой разжать кулаки, сцепить зубы. Не давать себе слышать, как в чаше с углями что-то громко заворочалось и затрещало. Дышать. Дышать. Ды…

– Знаете, как с Дьяволом поступали во времена святой инквизиции? – невозмутимо поинтересовался Никлас, заставив Сандру распахнуть панически горящие глаза и задергаться на стуле. – Его клеймили.

Он достал из алеющей чаши длинный железный штырь, издалека показавшийся рукоятью кочерги, но на конце его ярко светилась перевернутая пятиконечная звезда в очерченном круге. И, не дав Сандре вставить хоть слово, остановить его или хотя бы закричать, епископ резко прижал раскаленную пентаграмму прямо к сочащейся кровью ране на боку Деона.

Дикий рев зверя разлетелся эхом по подвалу и давящей болью опустился в груди Сандры. Она задохнулась, глядя, как бешено задергался в цепях Деон, резко распахнув глаза и сжав зубы. Мотнул головой, сдавленно простонав, когда каленое железо оторвалось от его тела, и явно не без труда сфокусировал взгляд.

– Мать вашу… Да какого…

– С пробуждением, ручной монстр, – участливо улыбнулся ему Никлас, приветственно помахав своим орудием пыток, и снова сунул его в чашу. Повернулся к Сандре и с намеком поднял седую бровь. – Итак, миледи? Подписываем контракт или продолжим готовить рождественское блюдо?

– Сандра… Ничего не подписывай! – буквально прорычал Деон, бегло оценив обстановку, и вновь безуспешно прогремел цепями.

Она прикрыла веки, сделала длинный прерывистый выдох. В голове гудело, в животе крутило, тошнило, но хуже всего было сердцу, которое словно душило каждым ударом и кричало, что этот кошмарный бред из прошлого нужно завершить любой ценой. Даже такой.

– У вас очень интересные вкусы, епископ, – протянула Сандра как можно небрежнее, разжимая кулаки и вынуждая себя сесть нарочито расслабленно. Изобразить безразличие. Потянуться к чашке с чаем и поднести ко рту. Глоток без вкуса, чтобы затем медленно продолжить: – Но вы слегка просчитались с продуктами. Назовите мне хоть одну причину, по которой я, потомственная графиня, должна отдать вам все, включая свою жизнь, ради этого… куска мяса?

Она снисходительно фыркнула, поморщив точеный нос. Всеми силами старалась, чтобы голос не дрожал и не выдал ее истинных эмоций. И явно смогла сбить Никласа с толку.

Он посмотрел на застывшего в немом потрясении Деона, который тяжело дышал от боли – и не ясно, касалась она тела или души. Сандра же намеренно буравила взглядом только епископа, всем своим видом говоря, что он проиграл. Снова отпила чаю. Глоток вышел ужасно шумным.

– Эй, ты, – нахмурившись, Никлас обратился к стоявшему рядом монаху и скинул с него капюшон. – Ты же сказал, что они любовники.

Монах развернулся, и Сандра прикусила щеку, из последних сил контролируя мимику: она узнала глаза этого мельком виденного на балу мэра человека, блондинистые вихры Уилли Глашера сменились блестящей лысиной.

– Зуб даю, – не моргнул он и сам схватился за торчащий из чаши железный штырь, хищно оскалившись. – Да он кого только не трахал, и эта овца точно не исключение.

– И поэтому ты решил, что мне на него не плевать? – Сандра заливисто рассмеялась, запрокинув голову, чтобы из глаз не покатились чертовы слезы. – Наивный мальчик! Я его хозяйка, и только. Если он ублажал меня по моему приказу, это не значит, что я буду умолять о его спасении ценой собственной жизни и состояния.

Она не хотела смотреть на Деона, видеть, как он реагировал. Но все равно скользнула ледяным взглядом по его лицу. В горле встал ком: его открытое недоумение сменилось медленно проступающей ненавистью.

Замечательно. Пусть ненавидит, но уйдет отсюда живым.

– И кстати, – как бы между делом заметила Сандра, с легкой тревогой наблюдая за решимостью, с которой Уилли шерудил в чаше с углями. – Он мне надоел еще после того, как проиграл бой на арене. Так что не надейтесь, что вместе со всем моим состоянием получите Дьявола: его контракт сожжен уже очень давно.

Вот тут она просто не смогла не уловить на себе буравящий прищур дымчатых глаз и смело посмотрела прямо в их туманную глубину. Пусть видит, что это правда. Пусть знает, что он волен уйти. Пусть просит свободу для себя и не оглядывается на нее. Пусть живет.

– Сука, – прошипел Уилли, кажется действительно взбесившись этой новости. – Тупая сука! Ты все врешь! Она врет, клянусь!

Озверев от злости, он вынул штырь из чаши и метнулся к алтарю, одним резким тычком прижимая пентаграмму к шее Деона. Тот снова взревел и слепо дернулся, так что контакт с каленым железом вышел совсем недолгим, а вот последующий за ним уничтожающий взгляд на Уилли – действительно пугающим.

– Я убью тебя, жалкая ты скотина, – пообещал он, сквозь зубы толчками выдыхая свою боль. – Как только этих цепей не будет, я переломаю тебе все кости. Беги, мразь.

Глашер вздрогнул и откинул штырь обратно в чашу, и тут в дело вмешался задумчиво молчавший Никлас, наблюдавший за всем этим со стороны.

– Довольно, брат Уильям, – пробормотал он. – Леди Де Росс, вы клянетесь перед ликом Господа, что этот человек свободен и не является вашим имуществом?

– Клянусь, – спокойно кивнула Сандра, чувствуя, как от напряжения пот катился по позвоночнику. – Клянусь, что меня с ним ничего не связывает, даже контракт.

– Что ж, тогда извольте занять его место или подписать бумагу сразу, – печально вздохнул Никлас и махнул рукой монахам. – Этого связать и выкинуть где-нибудь милях в десяти от города. Если Богу будет угодно, он выживет. А если нет… мы не станем причиной его гибели.

– Я подпишу, – спешно заверила Сандра, потому как уже видела, что Деон собрался закричать и испортить всю ее игру, на кону которой стояла его жизнь. Ей только-только удалось выторговать для него призрачный шанс. – Мне не идут звезды и подпалины. Уйти в монастырь не такая уж и печальная судьба.

Боясь, что дрогнет в самый неподходящий момент, она схватила перо и макнула в чернильницу. Один короткий росчерк внизу документа – и вот он, конец рода Де Росс. Завтра же она станет послушницей Александрой без фамилии и титула.

Если бы пытали ее и грозили только ей… но смотреть на то, как страдает Деон, у нее бы не хватило духу. Второй раз в жизни она подобного не допустит.

– Чудесно! – хлопнул в ладоши епископ, не скрывая торжествующей улыбки. – Вы поразительно разумная особа! Позвольте предложить вам переночевать в келье… Ах, так непривычно – приказываю на ночь остаться в келье, а утром отправитесь со мной в монастырь Святой Анны. – Он повернулся к застывшим монахам и чуть повысил голос: – Что стоим?! Я сказал – этого выкинуть отсюда! Нечего Дьяволу осквернять святую обитель…

И пока епископ, насвистывая какую-то веселую рождественскую песенку, принялся развязывать веревку на талии Сандры, она уловила на себе взгляд Деона – последний перед тем, как его вновь усыпили хлороформом. Непроницаемо черный взгляд полнейшей пустоты, от которой веяло стылым разочарованием. Все так: она не его маленький ангел, как он себе вообразил. Она только что сыграла такую же стерву, каких он презирал.

И Сандра как можно более естественно ему улыбнулась: холод – это все-таки ее стихия.