Ноты

Под кожей словно чесалось от нервов. Из головы не выходил разговор с Рори, а еще больше – собственная реакция. Почему ей стало небезразлично лишь в момент, когда речь зашла о расставании с Дьяволом?

И как с этим быть, если ей осталось одно – признаться ему, что он свободен, и отпустить.

Пытаясь сосредоточиться, хоть немного успокоить тревожно стучащее сердце, после ухода Рори Сандра села за пианино в углу гостиной. Музицировать в классическом светском образовании учили всех маленьких леди, и пусть великого таланта к этому графиня в себе не ощущала, игра доставляла удовольствие и помогала расслабиться. Вот и сейчас, открыв крышку над клавишами, она поставила ноги на педали. В тапочках оказалось неудобно, и, секунду поколебавшись, Сандра их скинула, нащупав босыми ступнями прохладный металл.

Она не думала, чтó именно сыграть, и не доставала нотных сборников. Просто позволила пальцам найти какую-то всплывающую в памяти мелодию, а сама слепо смотрела в затянутое до самой середины морозными узорами окно, за которым непроглядным дегтем разлилась ночь.

Свет хрустальной люстры отражался в стекле. По гостиной осторожно пролетели первые ноты, тонкие и нежные.

Мелодия выстроилась в знакомый звукоряд, в горле запершило от воспоминаний. Сандра и не заметила, как действительно начала наигрывать ноктюрн Шопена, позволивший погрузиться в себя, в тот хаос, который в последние дни туманил разум и в котором страшно начинать наводить порядок.

Весь мир вокруг спятил – почему для общества стало так очевидно, что раба она держит ради плотских утех? Даже мысль об этом абсурдна: он оставил ей синяки, укусил и десятки раз угрожал всем, чем только можно. А еще дважды спас от смерти. И постоянно пытался схватить, коснуться – как будто она правда птица, которая упорхнет, если не держать покрепче.

От воспоминаний о его горячих ладонях на ее талии Сандру окатило жаром. Вырывающиеся из-под клавиш ноты стали выше, сочнее, звонче. Пальцы порхали все быстрее.

Она ждала его поцелуя. Она его хотела, забыв о благоразумии, но хотела еще тогда, в конюшне накануне поединка. И если бы это прикосновение к ее губам не стало наказанием и новой попыткой мести, то принесло бы удовольствие. Тот терпкий, горьковатый вкус и властное движение языка – будто подчиняя себе, ставя клеймо.

Глубокий вдох. Сандра прикрыла веки, окончательно провалившись в те ощущения: злость и желание, шок и любопытство. Громче музыка, изливающаяся из самого нутра. Ехидный, наглый, беспардонный Дьявол… Его невозможно не хотеть. То, как он двигался по арене с саями в руках – будто кот, играющий с мышью. Опасный. Безжалостный. Слишком гордый для того, кто был рабом столько лет.

На короткий обжигающий миг Сандра представила, каково было бы ощутить его внутри себя, и дыхание перехватило, а пальцы сорвались на фальшивую ноту. Горячий, твердый и такой же неумолимый, как во время поединка. Боже! Она свихнулась.

Прямо сейчас надо встать, найти его и сказать: уходи, ты свободен. Закончить безумие, потому что она не сможет – не захочет – сопротивляться, если он решит отомстить за свой вчерашний провал. После слов Рори стало чуть яснее ночное бешенство: она прикончила Дьявола. Растоптала имя, на которое он работал годами. Получал шрамы и глубокие раны, тренировался у лучших мастеров со всего света и убивал на потеху толпе. Не потому, что жесток от рождения, – потому что у мыши в капкане нет иного пути. Она не осуждала его. Осуждать можно было только барона Глашера.

Мелодия звучала в голове, выплескивалась через клавиши. Музыка-признание. Музыка-поражение. Музыка-желание. Музыка-призыв… Который оказался услышан.

– В жизни не видел ничего более… прекрасного.

Хриплый мужской голос за спиной заставил Сандру вздрогнуть и распахнуть глаза, на миг сбившись с ритма.

– Пожалуйста, продолжай.

Просьба? От него? Мир точно сошел с ума. Не сдержав улыбки и не повернувшись, Сандра продолжила играть, через туманное отражение в окне наблюдая за приближающейся к ней высокой фигурой. Деон остановился буквально в полушаге от нее, и она даже ощутила легкое дуновение теплого воздуха. Запах шалфея и горького амаретто.

– Ты что, пил? – удивилась она, но почему-то даже не разозлилась.

Наверное, тому, кого теперь на всех углах называют трупом, не возбраняется промочить горло.

– Ох уж эта женская чуйка! Пожалела бутылки портвейна? Ты мне должна куда больше. – Он вдруг невесомо коснулся ее пушистых, не до конца высохших волос и перекинул их на одно плечо, защекотав спину, отчего Сандра затаила дыхание, но не остановила ускоряющуюся, как и ее пульс, мелодию. – Весь день был в мансарде, отсыпался. Видел, как приезжал твой бывший. Что этому мудаку от тебя надо?

– Хотел тебя купить. Увезти в Новый Свет и выставить там на арену.

– И что ты ему сказала?

– Что ты не продаешься. Ни ему, ни кому-то другому.

«Давай скажи, – билось у нее в виске. – Скажи ему прямо сейчас, что он свободен. Ну же!»

И остановить это неожиданно сладкое, томительное касание кончиками шершавых пальцев вдоль шеи? Кожу окатило мурашками. Где-то глубоко в подсознании всплыло опасение, что это наверняка такая же ловушка, как вчерашний поцелуй, что все закончится или укусом, или насмешкой. Но насладиться хотя бы еще секунду…

– Правильно, пташка. Я бы перегрыз этому хлыщу горло после первого же приказа, – одобрительно хмыкнул Деон, поглаживая ее плечо, для чего словно невзначай отодвинул край халата. – Что это за музыка? Мне кажется, я ее уже слышал.

– Шопен. Ноктюрн, – отрывисто выдавила Сандра, а пианино пару раз тренькнуло фальшивые ноты.

– Мне нравится, – глухо прошептал Деон, наклонившись и прижавшись сухими горячими губами к ее шее, отчего она едва сдержала всхлип. – Мне чертовски нравится. Ты. Твой запах… какие-то ягоды… полевые цветы… так вкусно.

Сандра замерла от неожиданности, и только дрожащие пальцы машинально продолжали играть какой-то набор странных нот. Он точно пьян, иначе чем объяснить эту откровенность? А как же посмеяться, а где же попытка манипуляции, мысленное превосходство над ней? Нет, было только какое-то отчаяние в том, как его губы двигались по ее нежной коже. Выше, к чувствительному участку за ухом. Жаркий выдох, который она подхватила внутренними струнами.

Грандиозная глупость. Она обязательно все это остановит, вот сейчас, еще через мгновение. Слишком приятно, до мурашек по спине.

А Деон будто и не собирался заканчивать. Наоборот, мягкое прикосновение губ становилось все более голодным, влажным, будоражащим кровь. Не поцелуи – пожирание без укусов распространяло пламя по венам. Сандра жалобно всхлипнула, теряя контроль над ситуацией и мелодию музыки. А большие мужские ладони уверенно развели полы халата и скользнули на талию, вжимая ее спиной в твердое тело, стоящее позади.

Потеряв концентрацию для игры, Сандра послушно откинула голову на подставленное плечо, позволяя жадным губам спуститься к ключицам. В висках шумело, дыхание прерывалось. С каким-то глухим победным рыком Деон нашел ладонями ее грудь, прикрытую лишь шелковой сорочкой, и мягко сжал, вынуждая графиню едва слышно простонать от удовольствия.

– А эта музыка еще лучше, – прошептал он ей на ухо, окатив жаром дыхания. – Умеешь брать высокие ноты? Хочу слышать твой крик, когда ты кончишь.

Ее словно током ударило: звучало одновременно ужасно и маняще. Нет, это уже зашло слишком далеко. Его руки продолжали исследовать ее грудь через скользящую ткань, взвешивая в ладонях, перекатывая между пальцами соски. Сандра вздрогнула, свела вместе бедра: внизу живота пульсировало от напряжения.

В какой момент он вспомнит, что хотел отомстить? В какой момент причинит боль? В какой момент покажет свое безусловное превосходство, торжество победителя? Нет, она ни за что не будет слабой. Не позволит случиться тому, о чем пожалеет.

– Хватит, – выдохнула Сандра, открыв глаза и чувствуя заливший лицо румянец возбуждения. – Деон, остановись.

– Брось. Не надо, правда. Ты хочешь, я хочу не меньше. Расслабься, нам обоим будет хорошо. Моя маленькая госпожа… Весь день я думал о том, как тебя убить. А потом – какая ты оказалась на вкус. Представлял, как ты трепещешь в моих руках, хнычешь, просишь пощады. И это оказалось лучше, чем любая месть и любая игра.

Она не поверила. Не могла бутылка портвейна так сильно опьянить его, чтобы привести к таким выводам. Она сломала ему жизнь к чертям, такого не прощают. Может быть, он хотел это сделать, чтобы потом иметь новый козырь в рукаве? Опозорить ее на весь высший свет в ответ на то, как она обошлась с ним.

Сопротивляться этим требовательным рукам графиня не могла. Они по-хозяйски подняли ее с табурета, подхватив под колени и спину. Растерянный взгляд Сандры встретился с потемневшими глазами Деона – он и впрямь казался слегка не в себе, как будто еще пьян. Но шаг его был тверд, когда он одним рывком преодолел расстояние до ближайшей горизонтальной поверхности – каменного подоконника – и усадил на него Сандру, устроившись между ее ног.

Она дернулась свести их обратно, но только крепче обняла его поясницу, на что Деон довольно ухмыльнулся. Сам положил ее трясущиеся руки себе на плечи, и Сандра в накатывающей панике от происходящего собрала в кулак его мятую рубашку. А затем он решительно впился в ее губы, раздвигая их языком.

Она тихо простонала, не в силах сохранять приличия и хотя бы не поощрять его действия, но любопытство и желание взяли верх. И Сандра ответила как могла – неопытно, но пылко, пробуя горьковатую терпкость поцелуя Дьявола. Он издал глухой торжествующий хрип, углубляя проникновение, опаляя щеку своим дыханием. Слегка оцарапав щетиной подбородок, неизбежно доминируя в этом противостоянии.

Внутренней стороной бедра она ощущала твердость в его паху, а спиной – холод от инея на окне. Жадные руки сжимали ягодицы, распространяя жар, и этот контраст температур буквально останавливал больно бьющее по ребрам сердце. В животе тянуло совершенно первобытной потребностью, и она затмевала рассудок не меньше, чем глубокий, властный поцелуй. Между лопаток покатилась капля влаги.

Деон обхватил одной рукой ее талию, второй продолжая упиваться бархатистой упругостью бедра. Его касания вызывали мелкую дрожь во всем теле: страх и похоть, наслаждение и нерешительность. Одно Сандра еще могла сознавать: так нельзя, она не может себе этого позволить. И потому, как только Деон разорвал поцелуй и снова припал к ее горлу, заставив откинуть голову на стекло, жалобно прошептала:

– Перестань… Хватит.

– Это просьба или приказ?

Сандра всхлипнула, боясь сорваться в крик: она больше не имела права приказывать. А бегущие по коже мурашки от поцелуев Деона в шею, запустившего одну руку в спутанные волосы, не давали сосредоточиться.

Слишком хорошо. И опасно.

– Пожалуйста, – выдохнула она, с трудом найдя для этого воздух. Вышло хуже, чем хотелось: не приказ и не просьба, а мольба.

– Значит, я могу не подчиняться.

И он продолжил прокладывать пылающий влажный путь к ложбинке ее груди. Мимоходом прикусил выступающую ключицу, заставив Сандру в немом стоне выгнуться ему навстречу. Она жмурилась от бессилия остановить это, и в то же время сама отчаянно хваталась за крепкие плечи. От его топорщившихся черных волос пахло шалфеем и дурманило.

– А ну убрал от нее руки, кусок ты дерьма!

Неожиданный крик остановил следующее движение, вынудив Деона отстраниться и как будто с внезапно накрывшей трезвостью взглянуть в полные бессильных слез глаза Сандры. А в следующий момент по его спине с силой ударила каминная кочерга.

– Я сказала, отпусти ее! – надрывалась Нэнни, воинственно размахивая своим орудием. – А не то двину по твоей пустой голове, паршивец!

Он вздрогнул и сморщился от удара. Повернулся, казалось, в шоке от себя самого, и посмотрел на вооруженную старушку в ночном чепце. Сандра спешно запахнула полы халата, кусая губы от стыда.

– Я не…

– А я – очень даже да! – не дала Нэнни Деону продолжить и снова замахнулась кочергой. – Пшел вон!

Он мотнул головой, как будто все еще пытался протрезветь, и стремительно вышел из гостиной, не взглянув на Сандру. Та всхлипнула, прикрыв рот ладонью, и медленно сползла с подоконника на пол.

Что сейчас чуть было не произошло, черт возьми?!

– Нэнни… Нэн, я… боже! – Она не смогла выдержать всего, что разрывало изнутри и пекло внутренности. Отчаянно зарыдав, уронила голову в ладони, выплескивая все напряжение последних дней.

Она бесконечно устала быть невозмутимой скалой, которой все нипочем. А момент слабости едва не увлек в пропасть.

Нэн сочувственно вздохнула, откинула кочергу и присела перед ней на колени. Обняла за трясущиеся плечи и позволила уткнуться хлюпающим носом в свою шею, тихонько пробормотав:

– Моя взрослая девочка… Кажется, я забыла научить тебя самому важному: никогда не влюбляйся в чудовищ.