Есть ли у человеческой психики суточный лимит на посещение клиник? Не знаю. Но мой, определённо, был исчерпан. Уже после второй.

Здесь, в стерильном коридоре приёмного отделения больницы Святого Мартина, я чувствовал себя бесконечно хуже, чем в логове безумца, на чьей совести, по всей вероятности, и было нападение на Изольду.

— Что значит «нельзя»? — Голос сорвался.

Врач, преградивший мне путь, выставил перед собой планшет с зажимом, словно щит гладиатора. После того как меня не пустили в скорую, это был уже второй отказ подряд. Каменная стена бюрократии.

На одно безумное мгновение я захотел схватить этого черноволосого хирурга лет сорока, который на полном серьёзе носил подтяжки под белым халатом, подтащить его за эти самые идиотские подтяжки к окну и вышвырнуть прямо на Каспар-Тайс-штрассе.

Но нет. Срывать злость от покушения на Изольду на невиновном человеке — последнее дело. Да, он носил подтяжки, что само по себе преступление против вкуса, но ответственности за это кровавое безумие он не нёс.

Хуже всего была неизвестность. Ледяная, всепоглощающая.

За последние четыре часа всё, что я видел от своей невесты, — это судорожный танец её ног на носилках да безжизненная белизна кислородной маски, прежде чем за ней сомкнулись стальные челюсти операционной. Всё это — последствия удара молотком. Хотя и не прямые.

Изольда увернулась, но в падении ухватилась за убегавшего ублюдка. Это и решило её судьбу. Он дёрнул её, она потеряла равновесие и рухнула головой на тротуар — прямо на острый край бордюрного камня.

Если тебя не добьёт маньяк с молотком, с этим всегда справится убогая инфраструктура Берлина.

— Скажите хотя бы, как прошла операция. Она жива? Она поправится? А что с…

— Мне очень жаль, но поскольку вы не женаты и не являетесь родственником… — Доктор Подтяжки закатил глаза с таким видом, будто и сам скорбит о врачебной тайне, но вынужден следовать этой чуши.

— Господи, она беременна! Я отец, у меня же есть право… — Я захлебнулся собственными словами, понимая: дело проиграно.

Ни свидетельства о браке. Ни зарегистрированного партнёрства. Ни доверенностей. Даже фамилии разные. Была лишь любовь — огромная, всепоглощающая. Но пока она не скреплена печатью, в Германии любой автобусный билет имеет большую юридическую ценность. Даже договор аренды нашей квартиры, как назло, был оформлен на меня. Официально я ей никто. А час назад и вовсе числился потенциальным подозреваемым — статистика неумолима, в восьмидесяти процентах случаев убийца и жертва знакомы.

Мои показания в участке, куда меня отвезли, пока Изольду штопали на операционном столе, видимо, прозвучали убедительно. Наверняка помогло и то, что, по словам санитаров, я спас ей жизнь. Просто потому, что не погнался за преступником, а сразу занялся ею, вызвал помощь и уложил в стабильное боковое положение. Это якобы резко повысило её шансы.

А вот моё описание нападавшего годилось разве что для силуэта, вырезанного из бумаги. Чёрные джинсы, тёмные ботинки, чёрная толстовка с капюшоном. Худой, примерно моего роста. Призрак. Тень. В бульварной прессе так изображают кого угодно, от хакеров до левых радикалов.

Я же говорил — писательского таланта у меня нет. Описательного — ненамного больше.

Единственной по-настоящему примечательной чертой тени с молотком был, собственно, сам молоток. И ещё кое-что, в чём я до сих пор не был уверен — не игра ли это моего воспалённого воображения: мне показалось, я видел на тыльной стороне его ладони татуировку. Что-то вроде звезды «Мерседеса» или знака мира. Верх цинизма. Хотя, если Саудовская Аравия может председательствовать в Совете ООН по правам человека, то и маньяк с молотком может убивать со знаком мира на руке.

— Пожалуйста, — снова попытался я, — у неё в Берлине нет родственников. Позвольте мне хотя бы посидеть у её кровати, когда она очнётся.

— Её состояние в любом случае не позволяет принимать посетителей, — сказал врач, невольно выдав главное: Изольда жива.

Меня накрыла волна такого чистого, оглушительного облегчения, что на миг подогнулись колени. Поразительно, как быстро снижается планка. Ещё утром меня мог расстроить неправильный цвет стен в детской. Теперь я был просто счастлив, что не вдовец.

— Кроме того, мы проинформировали отца вашей девушки, — бросил он и отвернулся.

— Её отца? — эхом вырвалось у меня. — Великий Боже, да лучше бы вы того типа с молотком позвали! У того хотя бы есть интерес к другим людям!

Диктатор. Тиран. Деспот. Для таких, как Георг Бильдшток, существовало много определений, и ни одно из них не было лестным. Чтобы вы могли составить себе представление об этом саарском обувном магнате с годовым оборотом в два с половиной миллиарда евро, позвольте мне процитировать наш первый и последний разговор в его поместье.

Представьте себе сцену: передо мной, на дизайнерском стуле с нелепо высокой спинкой, восседает семидесятилетний, загорелый и поджарый коротышка в сшитом на заказ костюме. Мне же пришлось присесть на пуфик для ног. Тип, похожий на лыжного инструктора, скрещённого с южноамериканским диктатором. Удивительно, что без вычурной униформы.

— Итак, чем вы занимаетесь, господин Долла?

— Я литературный агент.

— Это что ещё за зверь?

— Я помогаю людям, которые хотят жить писательским трудом, осуществить их мечту.

Он посмотрел на меня так, будто я только что признался, что скачу голым на единорогах по коктейль-барам.

— И что даёт вам на это право?

— Среди прочего, юридическое образование. — К этому добавилась удача влюбиться на вечеринке в очаровательную писательницу на пороге крупной сделки. После бурной ночи любви она дала мне почитать свой контракт, в котором было столько кабальных пунктов, что выгоднее было бы пообещать издательству своего первенца. Я взялся за переговоры и выбил для неё отличные условия. Когда её дебют взлетел в топ-10, я в одночасье оказался в деле.

— Ага, значит, вы юрист? — спросил обувной магнат. Его холодные глаза рептилии наводили на мысль, что ему самое место в террариуме.

— Да.

— Как ваш отец?

Я улыбнулся.

— Нет, он держал мясную лавку.

Я втайне радовался, что подкинул этому снобу кость в горло. Но по ту сторону сетки стоял профессионал. Он ответил мне особенно сухим, убийственным ударом.

— Значит, неудачник.

— Простите, что?

— Если бы ваш отец справился со своей ролью, он бы зажёг в вас страсть к своей профессии, и вы бы пошли по его стопам. Вы же своим выбором этой… карьерной заглушки, открыто отвернулись от родительского дома. Более явного презрения к своему родителю не выказать. И то, что ваш отец это позволил, — лишь ещё одно свидетельство его несостоятельности.

Литературный агент. Он произнёс это так, будто речь шла о чём-то, за что люди доплачивают в тёмных подвалах. Теперь я понял, почему Изольда отказалась ехать со мной.

«Мне в этом доме больше не рады, — сказала она мне. — Не удивлюсь, если он захлопнет дверь прямо у тебя перед носом. Мне он запретил появляться».

Что ж, иногда я страдаю от фатальной самонадеянности. Я действительно думал, что смогу сгладить углы и воссоединить семью. Предприятие было столь же перспективным, как план американской пары, которая, вооружившись Библией, оседлала велосипеды, чтобы обратить в свою веру джихадистов на территории ИГИЛ. Хорошая новость: по крайней мере, велосипеды остались целы.

«Если он тебя примет, то оскорбит так, что ты в конце концов ему врежешь, — предсказала Изольда. — Папа был гадом ещё до маминой смерти, а с тех пор у него вообще не осталось эмпатического противовеса».

Да, моя почти идеальная невеста обладала куда большей житейской мудростью, чем я. Только сейчас меня волновала не мудрость. Меня волновала её жизнь.

— Дайте угадаю, он повесил трубку, едва вы назвали имя Изольды? — крикнул я вслед врачу, но у того были дела поважнее моих семейных драм. Марианская впадина по сравнению с разломом, пролегавшим через эту семью, — так, мелкая царапина на асфальте.

Полностью опустошённый, не зная, что делать, как быть рядом с Изольдой, я развернулся. Словно лунатик, брёл к выходу, к серому свету умирающего дня.

Стеклянные двери разъехались, впуская меня в ночь.

И в тот же миг перед глазами взорвалась сверхновая.

Секунда ослепительной боли.

А потом — только тьма, усыпанная россыпью далёких, холодных звёзд.

 

Отправить