— Ты «действительно» спросил Аннабель Крамер, что вдохновило её на эту книгу?

Полчаса спустя, когда последний из потрясённых гостей покинул магазин, Изольда обрушилась на меня всей своей яростью.

— Ты спросил об этом двадцатишестилетнюю мать, которая в автобиографии «Дети-звёзды» пытается пережить свои выкидыши?

Память моя — дырявое решето. А ведь название «Убийца звёзд» само по себе недурно… Просто, очевидно, для другого жанра. С тем же успехом я мог бы поинтересоваться у Андреа Бочелли, любит ли он погонять по автобану. Да даже представитель «Амазона» вызвал бы здесь меньшее негодование.

— Прости, — только и выжал я из себя, помогая ей убирать стулья из крошечного торгового зала в склад, который был ещё меньше. Легче от этого не становилось.

— Я иногда правда не понимаю, что с тобой не так, — ворчала она.

Её глаза сверкнули точь-в-точь как на той фотографии формата А4, что висела у нас на холодильнике. Снимок из нашей самой первой поездки. Мы были знакомы всего две недели, и я решил устроить ей сюрприз — путешествие в место из её списка «увидеть и умереть». Я купил билеты, забронировал отель и держал интригу до самого выхода на посадку, а потом искренне недоумевал, почему она не визжит от восторга, узнав пункт назначения.

— Дубай?

— Я думал, ты хотела туда!

— Но не в августе же!

Хм. Так вот почему перелёт и отель стоили сущие копейки. Оказывается, существовала крошечная проблема под названием «сорок градусов в тени», которую я как-то упустил из виду.

Справедливости ради, Дубай и так — место для тех, кто готов лететь за тридевять земель ради гигантских парков развлечений, старательно избегая любой культуры. Но в августе он обретает особое очарование. Если вы, конечно, не игуана.

Как и на том фото с холодильника, где она стояла в дюнах, с волосами, растрепанными пустынным ветром, Изольда и сейчас выглядела так восхитительно-измученной, что мне отчаянно захотелось её поцеловать.

Хотя она убедительно просила больше не описывать её такими эпитетами, как «сказочная», «словно кинозвезда» или «умопомрачительная».

«Перестань продавать меня, как свои книги! Когда я вхожу в комнату, твои друзья смотрят мимо, ища ту женщину мечты, которую ты им наобещал», — сказала она в самом начале наших отношений и тут же поставила диагноз: «Ты — ходячее определение фразы „ослеплён любовью“».

Может, и так. Но я не знал ни одного гетеросексуального приятеля, который бы яростно отказался сыграть с ней партию в стрип-покер.

Из чего вам должно быть понятно, почему я называю Изольду почти идеальной невестой. Не потому, что у неё был хрипловатый мужской смех, и она могла перепить меня. Не потому, что порой она бывала вспыльчивее водителя автобуса, уволенного за пять минут до конца смены, и даже не из-за её патологической ревности — она тайком (думая, что я не замечаю) сверяла последние адреса в моём навигаторе со списком моих бывших и стрип-клубов. (Я давно жду, когда меня чипируют.)

А потому, что иногда я мечтал о женщине менее привлекательной. О той, за которую не пришлось бы ежедневно бояться, что однажды, в суматохе этого брачного флешмоба, она вдруг осознает: на свете существуют мужчины получше меня. Мужчины, которые не выставляют себя полными идиотами на организованных ею чтениях. И уж точно не доводят приглашённую писательницу до слёз.

— Я думал, это художественный триллер, — попытался я оправдаться.

— Триллер? — переспросила она с тем же изумлением, что и сама авторша. — С каких это пор я торгую триллерами?

Я кивнул. Веский аргумент.

«Книжный мир Изольды» был детищем одной женщины, прототипом авторского магазина, который питался страстью, а не прибылью. Её ассортимент лучше всего описывался слоганом «Всё, кроме Доллы», потому что у неё не было ни одной книги моих авторов.

В иные дни её лавочка напоминала музей. Изольда предлагала только тщательно отобранную, «настоящую литературу», обходя стороной всё, что попадало в списки бестселлеров.

Она даже Фитцека не держала, что, в свою очередь, мне нравилось. Прибыль прибылью, но этого лощёного хлыща с его вечной психо-уловкой «всё не то, чем кажется», я на дух не переносил. Впрочем, моя неприязнь к этому Прехту от мира ужасов могла объясняться и тем, что в своё время я ему отказал. А теперь мой главный конкурент, Роман Хокке, в качестве его агента штамповал один за другим гениально оплаченные, нелепые сюжетные повороты. Это было ещё до Пенелопы. Уж она бы в 2004 году подписала контракт с Фитцеком на его «Терапию», чёрт возьми. Но что уж там, Джон Найвен, будучи музыкальным менеджером, тоже швырнул через весь офис демо-кассету «Coldplay», посчитав их паршивой копией «Radiohead».

---

— Прости, дорогая. Я сегодня сам не свой, — предпринял я ещё одну попытку, когда мы уже шли домой.

По пути мы заскочили к нашему любимому индусу за двумя порциями курицы в масле. Пока я нёс пакет с едой, а она — сумочку размером с Саарскую область, я посвятил Изольду в события дня. Удивительное дело: заверение, что тебе, возможно, скоро придётся представлять интересы предполагаемого детоубийцы, отнюдь не делает тебя популярнее.

— Боже, ты же не думаешь об этом всерьёз, правда? — спросила она, когда мы проходили мимо детской площадки на Штутгартер-плац.

Я покачал головой.

— Во-первых, он псих, а не убийца. Во-вторых, нет, не думаю.

— Почему ты так уверен, что это не он?

— Полиция.

Показав Бойе средний палец и покинув «комнату для встреч» клиники Шлахтензе с, надеюсь, достаточно саркастичным смешком, я набрал своего друга Тильмана. Это его имя. Фамилия — Мартин. Если вас это сбивает с толку, вы не одиноки.

Тильман выглядит как модель для рекламы анаболиков, хотя препарат, способный раздуть тело до такой горы мышц, можно найти разве что в даркнете. Если покрасить его бицепс в оранжевый, то напряжённую руку Стероидозавра Флекса можно будет спутать с тыквой на Хэллоуин. Сам он, конечно, отрицает допинг и твердит про ежедневные тренировки. И знаете что? Я ему верю. Тильман — самый честный человек из всех, кого я знаю.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: свою квартиру в Бергманкице Тильман купил не на призовые с чемпионата по бодибилдингу среди юниоров 1989 года. Он заработал их, управляя охранной фирмой с такой безупречной репутацией, что её иногда нанимала даже полиция. Именно эти контакты делали моего старого приятеля по детскому саду бесценным для агентства.

Но сегодня я звонил ему не как источнику информации для авторов детективов. Сегодня я хотел знать всё о том самом Карле, который якобы похитил маленькую Пию.

— Тильман говорит, абсолютно исключено, что Ф. — преступник, — пересказал я Изольде.

— Ф.?

Я остановился, чтобы бросить евро в стаканчик из-под «Старбакса» моему любимому бездомному под эстакадой. (Капля в море, знаю. Рассказываю это лишь потому, что вижу шанс хоть немного поднять свой рейтинг в ваших глазах.)

— Сокращение от фамилии. Карл Ф., сорок один год, IT-специалист. Официальной информации почти нет. Только размытые снимки или кадры из зала суда, где он прячется за папкой-скоросшивателем.

— Зала суда?

— Он уже отсидел три месяца. Растление малолетних.

— Что за смехотворный срок? — возмутилась Изольда.

— Прежде чем в тебе вскипит праведный гнев: его освободили досрочно. Не за хорошее поведение, а потому что он был невиновен. Ребёнок признался, что всё выдумал.

— Значит, сначала он сидел невинно, а теперь сам явился с повинной?

Изольда умудрилась перекинуть свою огромную сумку с плеча на плечо, не задев прохожих.

— Да. Что доказывает: у него не все дома. Но не то, что он виновен. Наоборот. Тильман сказал, что в тюрьме Карл так часто служил боксёрской грушей, что у него окончательно поехала крыша.

— То есть явка с повинной — это симптом?

Я кивнул.

— Именно. Тильман говорит, исключено, что он мог что-то сделать маленькой Пие.

— Почему?

— Потому что в день её исчезновения он уже сидел в тюрьме.

— О-о-о.

Я вкратце пересказал то немногое, что было известно: семилетняя дочь предпринимателя исчезла из палисадника, ни свидетелей, ни следов, ни требований о выкупе. Лишь бред сумасшедшего из клиники Шлахтензе.

— Но тогда… в общем-то, всё в порядке, милый, — сказала Изольда после паузы. Она бессознательно провела рукой по своему плоскому животу. — Ну, если не считать ужасной судьбы девочки… Но этот Карл Ф. ни при чём, тебя не шантажируют, и ты можешь списать это как «странную, но безобидную историю».

— Да.

Мы подходили к нашему дому — серому зданию на углу Несторштрассе и Дройзенштрассе, с выцветшей штукатуркой и граффити у ворот. Пять этажей. К счастью, с лифтом, иначе бы я не снял мансарду. (Только никому, это повредит моему имиджу спортсмена.)

— Но? — спросила Изольда.

— Что?

— Почему ты всё ещё в таком сумеречном состоянии?

«Сумеречное состояние». Так моя почти идеальная невеста называла моменты, когда я присутствовал физически, но мыслями витал где-то далеко. Эпизодическая деменция, если хотите.

«Потому что пазл не складывается».

Требования Карла были безумны, что вполне соответствовало его диагнозу. Но они были настолько дьявольски логичны, настолько рационально сформулированы в своём безумии, что никак не вязались с образом человека, страдающего галлюцинациями. Тем более что всё это было представлено при поддержке адвоката.

Увидев, что Изольда улыбается моему очередному «отключению», я попросил её остановиться.

— Ты что делаешь? — спросила она, когда я опустился перед ней на колени прямо на тротуаре и прижался ухом к её пупку.

— Отвлекаюсь, — сказал я, отпуская пакет с едой и сложив ладони рупором. — Привет, это я, твой папа, — прошептал я голосом Брюса Уиллиса в свой импровизированный мегафон.

Изольда хихикнула, оглядываясь. Мы стояли в паре шагов от подъезда, и вероятность дать старой Ступински с третьего этажа новый повод для сплетен была крайне высока.

— Слышь, приятель, если у тебя хватит наглости родиться мальчиком, то вылезай оттуда побыстрее. Не люблю, когда чужие пиписьки торчат в моей девушке.

Изольда отстранилась с фирменным выражением «ты невыносим» на лице и пошла к двери.

Зазвонил мой телефон.

— Да? — ответил я, опасаясь услышать Кристу Шнайдер. Она писала исторические романы и сейчас страдала от творческого кризиса, который ежевечерне топила в вине. После полутора промилле она регулярно вспоминала, что агент — это идеальная жилетка для слёз.

— Ну что, вы надумали?

Теперь уже я огляделся по сторонам. Голос Карла звучал так близко, будто он стоял за углом.

— Откуда у вас мой номер? — спросил я, мысленно делая пометку накатать жалобу на клинику.

— Пожалуйста, ответьте, господин Долла. Вы опубликуете мою книгу на моих условиях?

— Встречный вопрос: вам уши только для того, чтобы эта тыква на плечах хотя бы отдалённо напоминала голову? Как я вам уже сказал: НЕТ! Заглавными буквами, жирным шрифтом, тридцатым кеглем!

Я принципиально не вёл дел с преступниками (Энгин не в счёт, его преступления теперь носили чисто литературный характер).

Я посмотрел на Изольду. Она стояла в трёх шагах от меня, наконец-то выудив из сумки ключи.

— Жаль, — сказал Карл. — Очень жаль.

И повесил трубку.

И в тот же миг я его увидел.

Молоток. С длинной рукояткой и тяжёлым чёрным бойком. Он был в руке тени, которая выскользнула из нашего подъезда, из-за двери, которую только что открыла Изольда.

— Берегись! — успел крикнуть я.

Но было поздно.

Тень. Замах. Удар. Внезапный. Безжалостный.

Молоток обрушился ровно на то место на её животе, к которому всего минуту назад я прижимался ухом.

 

Отправить