«Я ждала вас гораздо раньше».

Когда в кино злодей произносит эту фразу, герою лучше проверить, заряжен ли его пистолет. Я не помню ни одного фильма, где после такого клише на экране появлялась бы Жизель Бюндхен, чтобы под взрывы хлопушек вручить тебе золотой билет на остров Раффаэлло. Нет. Обычно тебя ждут не райские наслаждения и не чемоданы с деньгами, а дюжина головорезов с автоматами, стоящих посреди гостиной на полиэтиленовой плёнке. Чтобы ошмётки твоего мозга потом не создали проблем с залогом при выселении.

(Я уже говорил, что Изольда находит мою фантазию утомительной?)

«Я ждала вас гораздо раньше».

Почему все ждут меня раньше — кроме меня самого? Кажется, мне пора начать ожидать от себя большего. Дерьмо ведь липло исправно. И всегда — ко мне.

Со смешанными чувствами я шагнул за матерью Пии в ледяной холод кондиционированного дома. Изнутри он выглядел ещё более непристойно дорогим, чем снаружи.

В одной только гостиной мрамора было столько, что я усомнился в существовании подвала. Вероятно, потолок держался на опорах, толщиной не уступающих фундаменту нового Всемирного торгового центра.

— Хотите чаю? — спросила она.

Вопрос, на который российские оппозиционеры теперь вряд ли ответят «да».

Она взяла с буфета маленький серебряный колокольчик, и я почувствовал себя персонажем «Аббатства Даунтон». Один звон — и где-то в цокольном этаже прислуга уже ставит на огонь бронзовый котёл.

— Нет, благодарю.

Мы сели в библиотеке с панорамным видом на озеро. Два бордовых кресла «Честерфилд», чья стёганая обивка всегда напоминала мне стены палаты для буйных. Идеальная ассоциация для хаоса, царившего в моей голове.

Откуда эта женщина, чьего имени я даже не знаю, знает, кто я такой?

— Вы сказали, что ждали меня.

— Изольда много о вас говорила.

Я едва не подавился воздухом. «Так она была здесь?»

Как связаны Изольда и мать Пии? И почему Изольда навещала её втайне от меня?

Мне предстояла партия в «Дженгу из вопросов». Правило одно: задавать только те, что не обрушат хрупкую башню доверия, выстроенную хозяйкой. Сколько кубиков информации я смогу вытащить, прежде чем вся конструкция рухнет?

Или, чего доброго, рухну я сам.

Первый ход был удачным. По крайней мере, подозрений не вызвал.

— Зачем Изольда бывала здесь?

— Чтобы поддержать меня. Она так любила Пию. А теперь ещё и это… Какой ужас.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, окончательно теряя нить.

Она взяла со стола газету. Развернула.

«УБИЙЦА ПИИ УЖЕ ЗА РЕШЁТКОЙ?» — вопил заголовок.

Под ним — фотография Карла с адвокатом. Снимок Анники.

Вот тебе и «право на вычитку». Змея. Конни обладала редким талантом добиваться того, чтобы в итоге кто-нибудь перед ней спустил штаны. Я бы не одобрил ни слова из этого пасквиля. Уж точно не фразы вроде: «Даже его жена Анника ненавидит Карла». Или: «Связан ли Карл Ф. с ещё одним чудовищным преступлением? Из надёжных источников нам стало известно, что невеста звёздного литературного агента Давида Доллы была избита и сейчас борется за жизнь. Совпадение? Вряд ли, ведь всего за несколько часов до этого Карл Ф. объявил, что Пия К. жива, но говорить об этом он будет только с Давидом Доллой!»

Вишенкой на торте Конни вложила в мои уста фразу «Без комментариев» на её мнимый запрос.

Впервые в жизни я пожалел, что удалил номер Слэппи.

Конни повезло.

В ту секунду я бы с наслаждением отправил ему её фото с короткой подписью: «Это должно выглядеть как несчастный случай».

Что, конечно, полный бред. Слэппи никогда не умел инсценировать несчастные случаи. Никто не спотыкается дома и не падает случайно на двадцать ножей. И не прокручивает себе предплечье через мясорубку. С вилкой в глазу.

— Мне так жаль, что Изольду теперь втянули в это безумие, — сказала мать Пии, возвращая меня в реальность.

Я кивнул, хотя уже не был уверен, кто здесь причина, а кто — следствие. Мне всё больше казалось, что эпицентром этого урагана был не Карл. А Изольда.

— Как давно вы знакомы? — спросил я.

Ещё один удачный ход в «Дженге».

— Больше семи лет. Изольда была с нами с самого начала.

С какого, чёрт возьми, начала? О чём она говорит?

Я не помнил, когда в последний раз вёл настолько абсурдный диалог. Я задавал вопросы, не зная цели, человеку, который опережал меня на десять шагов, на тему, ответы на которую я, возможно, и вовсе не хотел бы знать.

Я решился на выстрел вслепую.

— У вас есть фотографии того времени?

Она нахмурилась. По фасаду доверия побежали первые трещины.

— Не волнуйтесь, — поспешил я её успокоить. — Ничего для прессы. Просто… эмоции. — Я провернул фокус: солгал, сказав правду, и добавил к ней полуправду. — Мне любопытно, как Изольда выглядела тогда.

Мать Пии улыбнулась.

— О, это я понимаю. Очень хорошо понимаю.

Она подошла к каминной полке, уставленной снимками, за которые Конни продала бы душу. Пия на крестинах. Пия в первый день в детском саду. Пия на школьной линейке.

Она протянула мне тяжёлую серебряную рамку. Под стеклом — Пия в коляске. Рядом — сияющая мать, смущённо улыбающийся отец и молодая девушка. Она тоже улыбалась в объектив, и её улыбка была ярче всех. Она словно светилась изнутри, казалась едва ли не счастливее самой матери.

«Изольда», — простонал я про себя. Сердце пропустило удар, а затем зашлось в бешеной скачке.

— Это были чудесные дни, — тихо произнесла мать Пии. — Трудные, конечно. Но чудесные. И в этом огромная заслуга вашей невесты, герр Долла. У меня тогда были проблемы со здоровьем, а муж постоянно был за границей — у него оптовая торговля кожей.

Кожей?

Вспыхнули слова старика Бильдштока на яхте. Я едва сдержал крик: «Кожей для обуви?».

Семилетняя дочь предпринимателя.

Кюнерты. Кожевенный бизнес.

Следующая фраза матери Пии стала последним гвоздём в крышку гроба моего неведения:

— Без Изольды в качестве няни я бы тогда точно не справилась.

Изольда. Была. Няней. Пии.

Я судорожно искал слова, чтобы как можно непринуждённее расспросить её о том времени — времени, когда Изольда, по словам отца, покатилась по наклонной.

Но я не успел.

Сначала распахнулась дверь в столовую. Затем в проёме застыл мужчина. Его взгляд метнулся от меня к матери Пии и снова ко мне.

— Ах, Магнус, как хорошо, что ты здесь. Позволь представить, это Давид Долла, друг Изольды. Герр Долла, это Магнус, мой пасынок…

На слове «пасынок» мир накренился и замер.

Магнус среагировал на долю секунды быстрее. Я так и застыл у камина, словно поражённый молнией. А он уже развернулся и бросился бежать.

— Магнус, что с тобой? — крикнула мать ему вслед. А потом, не менее озадаченно, мне: — А с вами что такое?

С ним? Сейчас он будет у меня. Если, конечно, хватит лёгких догнать этого юного атлета с татуировкой в виде звезды «Мерседеса» на тыльной стороне ладони.

 

Отправить