Дом прятался в конце лесной просеки — шрама, рассекавшего дорогу на Вендиш-Риц. Я гнал машину, и сознание моё было вязким киселём, а пейзаж за окном — смазанным зелёным пятном. Здесь, вдали от города, всё обретало иной масштаб. Иную, зловещую уединённость.

Лужайку перед домом берлинский риелтор без зазрения совести назвал бы парком. Само строение — дворцом. И, что самое страшное, почти не солгал бы. Идеальное пристанище для инвестбанкира на пике карьеры или гангста-рэпера, досрочно вышедшего на пенсию.

Где-то в глубинах памяти ворочался факт: эта вилла на двадцать комнат у озера — всего лишь загородная резиденция семьи. Если так, то их основной дом, должно быть, был так велик, что дворец Бельвю поместился бы в его сарае для инструментов.

Я побрёл вдоль высокого кованого забора.

Пресса мусолила версию о случайном похищении. И здесь, в этом овеществлённом богатстве, она перестала казаться надуманной. Я нарисовал в воображении картину: маленькая Пия на белоснежных качелях, её смех взлетает к верхушкам сосен. Мимо катит машина. За рулём — какой-нибудь импульсивный ублюдок, для которого эта идиллия — рай для педофилов в формате «драйв-ин».

Он увидел всё. Безупречный газон. Дорогие светильники в гигантских окнах. Электрический «Ягуар» на зарядке под навесом. И кованые ворота, которые отец, уезжая на своём Q7 играть в гольф, не до конца закрыл.

Каждая деталь здесь не просто шептала — она вопила о деньгах. О лёгкой наживе. О шансах на выкуп.

— Эй, вы там!

Солнце ударило по глазам. Я прикрылся ладонью и разглядел на террасе женский силуэт. Хрупкий, почти детский, словно принадлежавший двенадцатилетней девочке. Но голос… голос был на сто лет старше.

— Оставьте нас в покое, — прошипела она.

Домашний дракон с выгоревшим пламенем. Голос звучал слабо, пропитанный бесконечной, смертельной усталостью.

— Я не репортёр! — крикнул я в ответ, угадав её главный страх.

Не нужно было быть Джоан Роулинг, чтобы представить, как орды стервятников с микрофонами и камерами осаждали этот дом, пока история Пии была горячей. Недели две. Ровно до тех пор, пока очередная поп-звезда не устроила скандал, а голая инфлюенсерша не проползла по Фридрихштрассе.

— Что вам нужно?

Она спустилась по ступеням. Не чтобы встретить меня, а чтобы проверить замок на калитке — тот самый, что подвёл их в день похищения. Женщина остановилась передо мной, как узница за решёткой собственного дома.

— Пожалуйста, уходите!

Её голос был изранен. Но глаза… Взгляд — мольба боксёра, из последних сил умоляющего тренера выбросить на ринг полотенце. Сломленная. Обессилевшая. Безвольная. Колено на шее давно стало для неё нормой. Догадаться, что передо мной мать похищенной девочки, было не самой смелой гипотезой в моей жизни.

— Простите, я не хотел вас беспокоить, — начал я, отчаянно надеясь, что по ходу разговора сам пойму, какого чёрта я здесь делаю.

— Вы? — Она всмотрелась, и её лицо на миг смягчилось, чтобы тут же подёрнуться ещё более глубокой печалью. — Простите, я вас не узнала, господин Долла.

— Вы знаете моё имя? — вырвалось у меня.

Она кивнула. Отступила на шаг и нажала кнопку на брелоке. Створки ворот беззвучно поползли в стороны, открывая мне пасть.

— Входите. Я ждала вас гораздо раньше.

 

Отправить