Провал. Полный провал.

Машина, как выяснилось, стояла во внутреннем дворе «Книжного мира» Изольды. Но нашёл я её не благодаря своей гениальной дедукции. После первой неудачи я решил попробовать второй вариант. Заводской ПИН-код: 0000.

И… бинго! (Ведь так ещё говорят, да?)

Вопиющая небрежность Изольды в вопросах кибербезопасности привела меня к новёхонькому GLS в максимальной комплектации. В одних только кожаных сиденьях было больше электроники, чем в командном центре NASA: массажные ролики, вентиляция, подогрев и даже охлаждение. Даже Тони Хамади, поперхнувшись, назвал бы это китчем. Установленные навороты — не то, за что лучшая невеста на свете стала бы доплачивать. Она в принципе не тратила на автомобили ни цента.

(По крайней мере, насколько я знал. Но что я вообще знал в последнее время о женщине, которая якобы носила моего ребёнка и на которой я собирался жениться?)

Изольда считала автомобили в городе излишеством. Обузой. Абсолютным злом.

Хотя, справедливости ради, это был не автомобиль, а таунхаус на колёсах. Я вспомнил один из наших последних споров, когда она читала мне лекцию о — цитирую — «полном маразме», который позволяет автовладельцам использовать обочины всего мира в качестве личного склада.

— Я могу выставить весь хлам из своего подвала на улицу, — горячилась она, — мне нужно лишь обернуть его железом и прикрутить четыре колеса! А если я просто поставлю на асфальт свой старый телевизор и твой пыльный кросс-тренажёр, тут же примчится служба правопорядка!

Что ж, теперь это «избыточное, обременительное и вредное стоячее транспортное средство» (девяносто пять процентов времени оно стоит на месте, источник: Институт Фраунгофера) обнаружилось за книжным магазином моей невесты. И я без малейших проблем открыл этот «Мерседес» кнопкой ключа из её пакета-наследства.

Что, чёрт возьми, всё это значит?

Этот вопрос пульсировал у меня в висках уже сорок восемь часов.

На мгновение я прикрыл глаза, вдыхая стерильный запах новой машины. Затем методично проверил все отделения, бардачок и абсолютно пустой багажник. Ничего. Автомобиль выглядел так, будто только что покинул салон.

Я нажал кнопку «Старт».

1628 километров на одометре. Хм.

Похоже, Изольда либо не совладала с техникой этой роскошной яхты, либо её предпочтения были крайне шизофреничны: она включила одновременно охлаждение сиденья и подогрев руля. В результате моя задница превращалась в айсберг, пока ладони горели огнём. Идеальная метафора моего состояния. Меня сковывал ледяной страх перед новыми разоблачениями о женщине, которую я любил, и от этого страха на лбу выступал холодный пот.

Из двухсот, не меньше, скрытых динамиков полилась тихая музыка, создавая акустику филармонии. Лишь через пару секунд я понял: мой телефон автоматически подключился к бортовой системе, а гитарные переливы — мой собственный рингтон.

— Роман Хокке, приветствую вас.

Я почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Не на Хокке. На себя. На Хокке злиться было невозможно, даже если он на гонорары от психотриллера автора, которому ты сам отказал, отгрохал себе виллу в Дженцано-ди-Рома. У этого сукина сына и конкурента было больше офисов, чем у иных людей приличных рубашек. Рим, Берлин, Мюнхен. Угадайте с трёх раз, где ему больше нравилась погода. Впрочем, логично. Где ещё жить «папе» всех агентов, как не в Вечном городе. Оттуда и звонил сейчас этот шестидесятидвухлетний мужчина с голосом бархатным, как обивка в этом чёртовом автомобиле.

В это же время сенсорный экран требовал от меня убрать уведомление: «Да, я обязуюсь следить за дорогой, а не тупо пялиться в навигатор».

— Ваша очаровательная ассистентка Пенелопа просила меня перезвонить.

С комплиментами он явно перегнул. Пен могла быть кем угодно, но от «очаровательной» она была так же далека, как Берлин от Рима.

Я решил не ходить вокруг да около и сразу сказал, что мне нужна его коллегиальная помощь.

Хокке молча выслушал, а затем подытожил с хирургической точностью:

— У вас есть клиент, который с вашей помощью хочет издать книгу весьма сомнительного содержания. Книга может спасти жизнь, но доходы от неё получит преступник. И это вызывает у вас моральные терзания.

— Да.

Он усмехнулся в трубку.

— И вы обращаетесь ко мне, потому что считаете меня менее щепетильным?

— Скажем так: вы, по крайней мере, ещё не числитесь в рядах официальных безумцев.

Я всё ещё стоял во дворе, всё ещё тупо смотрел на уведомление на экране, как вдруг меня осенило. Я активировал навигацию.

— Я обращаюсь к вам, потому что слышал, что вы хоть и жёсткий переговорщик, но сердце у вас на правильном месте. Поэтому мой вопрос: что бы вы сделали на моём месте?

Хокке замялся.

Тем временем я открыл подменю навигатора, которого боялся больше, чем признания в убийстве. То, которое, как я отчаянно надеялся, окажется пустым.

— Что ж, это лестно, спасибо. Послушайте, на мой взгляд, вам пока нечего решать. Нет сделки. Нет предложения. Нет даже книги. Лишь смутная идея.

— Но идея, на которую клюнут все издательства, с этим-то мы согласны.

Подменю «Последние пункты назначения» показывало десять записей.

— Да, — согласился Роман Хокке, пока мой палец завис над самым последним маршрутом.

Я нажал.

Вендиш-Риц.

— И я считаю, что размер аванса вполне реален, если автор действительно похититель Пии.

— Так мне предлагать книгу?

Всю дорогу до последнего пункта назначения Изольды в моей голове эхом отдавались слова Романа Хокке: «В любом случае, вы должны обеспечить Карлу Форлау предложение от издательства. Но не для того, чтобы обогатить преступника, а чтобы получить сильную переговорную позицию. Как только у вас на руках будет предложение, господин Долла, — а вы это знаете не хуже меня, — соотношение сил изменится. У вас появится рычаг, чтобы выудить из шантажиста информацию, которая, возможно, в итоге вообще сделает публикацию книги ненужной».

Это было именно то, что я искал. Подтверждение. Когда Георг Бильдшток-младший выбежал из эллинга, он упрекнул меня, что я не мыслю как агент. Он развязал узел. Хокке распутал его до конца.

— Вы можете взяться за это? — спросил я.

— Зачем?

— Я слишком вовлечён. Слишком эмоционален. Слишком близко.

— Хорошо, — сказал он. Просто так. Не потребовал процентов, не торговался о доле. Не попросил ничего на бумаге. — Я займусь этим.

Может, то, что о нём говорили, было правдой. Человек слова, старой закалки. И на этот раз, для разнообразия, не псих.

Может, я всё это время убеждал себя, что ненавижу его, лишь потому что не мог смириться с тем, что он настолько лучше меня?

И может, моя антипатия к нему была основана на таком же заблуждении, как и моя любовь к Изольде?

Эти мысли развеялись, как дым, когда, проехав чуть больше часа, я достиг цели.

На машине, которая мне не принадлежала, от женщины, которую я больше не знал, я приехал к дому, который видел десятки раз. Всегда снаружи, никогда изнутри. И всегда лишь на газетных фотографиях и в криминальных хрониках.

Я стоял перед особняком семьи Кюнерт.

И смотрел на качели в саду, с которых три месяца назад похитили семилетнюю Пию К.

 

Отправить