Я шагнул в предбанник, и память нанесла удар под дых, швырнув меня в день нашего с Изольдой несостоявшегося отпуска. Худшего отпуска в моей жизни.

Изольда — почти идеальная невеста. К этому «почти» я еще вернусь. А пока, чтобы вы поняли масштаб катастрофы, скажу лишь одно: Изольда — не моя лучшая половина. Она, как минимум, три моих лучших четверти.

Говорят, милые странности, которые пленяют тебя в начале, со временем превращаются в то, что ты начинаешь ненавидеть. Если это так, то однажды у меня будет роскошный выбор причин для развода, ведь я обожаю в Изольде каждую ее причуду.

Начать хотя бы с ее эклектичности. Она могла вплести в свои густые каштановые волосы самодельную фенечку из пластика, купленную за пару евро на блошином рынке, и носить ее рядом с колье от «Тиффани». И при этом выглядеть сногсшибательно.

Не той отфильтрованной, ботоксной красотой инстаграмных кукол, нет. Она была похожа, скорее, на тот невзрачный ресторанчик на Кантштрассе, 893. Сперва ты проходишь мимо, брезгливо морщась на исписанный граффити фасад западноберлинской социалки, и лишь потом узнаешь, что за этой убогой дверью скрывается один из лучших японских ресторанов города.

Хотя сравнение хромает. На Изольде нет граффити, и она не социальное жилье. Она — замок Спящей красавицы, которому, в отличие от глянцевых новостроек по соседству, не нужна дешевая галогенная подсветка по вечерам. Он просто светится изнутри.

Хм. Теперь это звучит так, будто она старомодна и чудаковата. Любой фрейдист уже радостно потирал бы руки: парень влюбился в собственную мать.

Нет. Я хочу сказать, что Изольда просто крутая. Ей не нужны символы статуса, потому что она сама — символ. По крайней мере, для меня.

Она начитаннее, чем Райх-Раницкий в его лучшие годы, и на публике служит моим персональным знаком интеллектуального качества. Пока я на светских раутах мямлю что-то унылое о подписках на электронные книги, она своим убийственным юмором собирает вокруг себя толпу восторженных слушателей, которые ловят каждое ее слово.

Мы познакомились на летнем празднике для работников книжных магазинов. Уже через пять минут я был сражен. Мысленно я планировал с ней отпуска, детей, загородный дом с белым забором и скалодромом в саду, где от дерева к дереву протянуты гирлянды солнечных фонариков. Любая реклама маргарина показалась бы сухим реализмом по сравнению с моими фантазиями.

Изольда же, судя по всему, планировала тактический отход. Побег от идиота, который каждое предложение начинал с нервного покашливания, а заканчивал истеричным хихиканьем. Я скрипел, как старая «Нива», на которую даже не распространяется программа утилизации.

— Кхм, я… я Дэвид, хе-хе.

— Эм, очень рад, что ты здесь, хе-хе… Я, эм… литературный агент, хе-хе.

— Серьезно? — произнесла она. — Иди-ка я тебя обниму.

В тот момент я уже парил в эмпиреях. Но то, что случилось дальше (клянусь, все так и было), заставило мой центр выработки эндорфинов взорваться сверхновой. Я встретил женщину своей мечты. Родственную душу.

Изольда притянула меня к себе, крепко обняла, уткнулась лицом в мои тогда еще чуть более длинные волосы и прошептала на ухо:

— Знаешь, ты пахнешь совсем иначе, когда я стою ночью у твоей кровати и смотрю, как ты спишь.

(Вот что я имел в виду, говоря о ее чувстве юмора!)

С этими словами она испарилась, оставив меня с идиотской улыбкой на лице. Улыбка не сходила три дня. Через четыре дня я набрался смелости ей позвонить. Через четыре месяца… впрочем, это уже совсем другая история.

Как и тот ужасный отпуск. Он оборвался, так и не начавшись, — на пункте досмотра в аэропорту Тегель. Я застрял на совещании с Random House, мы опоздали, а очередь на досмотр была длиннее, чем в туалет на рок-фестивале.

Именно этот пункт досмотра и напомнил мне предбанник, в котором я оказался. Для такой ассоциации не требовалось богатого воображения. О чем еще думать, когда стоишь перед рентгеновской лентой, а человек в форме, похожей на полицейскую, рявкает с каменным лицом: «Сумки, телефон, ключи, кошелек и ремень — на ленту!»? А затем ты должен пройти через рамку металлодетектора, молясь, чтобы она не заверещала.

Мое любопытство (да, Вольфельдт был прав) провело меня мимо последнего цербера. Облегченный на ремень и телефон, я вошел в «комнату для встреч», как прошептал мне охранник, толкая тяжелую дверь.

Помещение оказалось бетонным кубом без окон.

За прямоугольным металлическим столом, на безопасной «коронавирусной» дистанции, сидели двое. Один был одет по дресс-коду «мудак, орущий по телефону в поезде»: костюм от Hugo Boss сидел как влитой, манжеты рубашки украшали запонки, в нагрудном кармане алел платок, а на запястье поблескивал Rolex Yacht-Master.

Другой был в спортивных штанах и шлепанцах.

Угадайте, кто из них встал и представился доктором Фердинандом Люксом, адвокатом? Маленькая подсказка: на нем не было футболки из «Лидла».

— Спасибо, что пришли, — сказал Люкс и кивнул своему клиенту. Тот откинулся на стуле с самодовольной ухмылкой.

— Неожиданно быстро, — произнес он.

Голос Мистера Икс был уверенным, слегка гнусавым. Таким тоном метрдотель сообщает, что все столики заняты, когда ему не понравились ваши ботинки. Мой взгляд впился в его лицо, и по спине пробежал холодок.

Пришлось признать: в этом человеке была харизма. Странная, отталкивающая, но — харизма. Такая бывает у актеров, играющих злодеев, у телеведущих или рок-звезд на закате карьеры. Этому пациенту место было на сцене, а не в лечебнице Вольфельдта. Не в роли героя-любовника, а в роли характерного персонажа.

Одно его красноватое, одутловатое лицо было атласом запоминающихся черт: гигантский нос с кратерами пор, похожий на луну вблизи; сросшиеся на переносице брови; уши разного размера, что подчеркивала короткая стрижка с залысинами.

Весь его облик кричал: «Член местного отделения ХДС».

Из-за тяжелых век казалось, будто ему в глаза постоянно светит прожектор. Тело его напоминало перевернутую грушу: оно сужалось от широкого зада через тщедушную грудную клетку к почти идеально лысой голове. Я мысленно окрестил его «Буем».

— Я рад, что вы здесь, — сказал он.

— Я солгу, если скажу то же самое.

— И тем не менее вы здесь, — снова вклинился лощеный адвокат, одарив меня улыбкой, от которой сводило зубы. В идеальном мире в этот момент сквозь потолок должен был проломиться рояль.

Я улыбнулся в ответ.

— Я здесь только для одного: чтобы предельно ясно донести до вас одну мысль. Если мое имя еще хоть раз появится в прессе рядом с именем вашего клиента и его грязными делишками, можете прямо сейчас отправляться в «Ашан».

— Куда?

— Или в «Леруа Мерлен». В общем, туда, где вы будете закупаться чистящими средствами для своей новой работы.

В кино такие реплики звучат эффектнее. Эти двое, казалось, не впечатлились.

— Шутник, — бросил Буй Люксу. Тем самым тоном, каким моя бывшая жена говорила, что ей не до смеха. А ей часто было не до смеха.

— Скорее, литературный агент, чей график напоминает голландский кофешоп. Новые встречи приходится втискивать туда ломом, — пояснил я. — Так что, будьте любезны…

Я демонстративно посмотрел на свои часы. Они стоили тысяч на двадцать пять евро дешевле, чем у адвоката, но зато не висели на руке пиявки в запонках.

— Даю вам, пташки, пять минут на объяснение этого цирка. Мне еще предстоит марш-бросок на волю.

— Успокойтесь, пожалуйста, и…

— Я спокоен.

— И присядьте…

— Мне и стоя прекрасно.

Люкс вздохнул с видом мученика, который испробовал все и теперь вынужден перейти к плану «Б».

— Прежде чем мы продолжим, я должен попросить вас подписать это.

Адвокат щелкнул замками портфеля из крокодиловой кожи (живодер, этот Люкс, похоже, собрал полное бинго морального урода) и положил передо мной документ.

«Соглашение о неразглашении», — гласил заголовок.

Я покрутил пальцем у виска.

— Исключено.

При этом я рассмеялся своим фирменным смехом Дэвида Доллы, который обычно означает: «Этот аванс смехотворен, мой автор на такое никогда не пойдет».

Адвокат нервно потер запонку на левом рукаве, словно пытался приглушить громкость. В этот момент я заметил, что на его правой руке не хватает мизинца.

— Если вы не подпишете… — начал он, но угроза повисла в воздухе.

Его перебил клиент.

— Оставь его, Ферди.

Буй едва заметно кивнул своему адвокату, и тот, как ни странно, на это дурацкое прозвище отреагировал — тут же замолчал.

— Все равно это станет достоянием общественности. В этом и заключается мой план.

Оба кивнули друг другу, будто сообщники.

Я развернулся к двери.

— Вы куда? — спросил Буй.

— Пойду поищу стену. Разглядывать ее будет увлекательнее, чем ваш балаган.

Я уже занес руку, чтобы постучать в стальную дверь и позвать охранника, когда Буй сбросил бомбу.

— Я хочу получить от вас миллион евро.

Я замер.

— Простите, что?

— Миллион. В качестве аванса. За книгу.

 

Отправить