Двадцать пять минут. Целая вечность в раскаленном такси, пока городские пейзажи Халензее проплывали за окном, словно размытые акварели.

Какая-то идиотская мысль — искра в перегретом мозгу — подсказала, что по лестнице я доберусь до своей квартиры быстрее, чем на лифте. Что ж, не будем забывать: я из тех, кто считает отличной идеей ни с того ни с сего избить соседа своих родителей. Результат? У двери собственной квартиры меня скрутил приступ удушливого кашля, а бедра под повязками запылали тупой, ноющей болью. Впрочем, это было даже на руку. Перед Тильманом, который уже ждал внутри, я мог списать свою отвратительную физическую форму на недавние травмы. А не на панику, гнавшую меня вверх по этим проклятым ступенькам.

— Как ты вошел? — выдохнул я, застав его на кухне. Он стоял на коленях перед плитой, с маниакальной сосредоточенностью протирая стеклянную дверцу духовки салфеткой из микрофибры.

— Ключ, — бросил он через плечо, будто сделать дубликат от моей квартиры — самое обыденное дело на свете.

— И на что же мне нужно было так срочно посмотреть?

Ответ не заставил себя ждать. Он был прямо передо мной. Мой взгляд зацепился за дверцу холодильника. И застыл. Снимок Изольды с ее бывшим — исчез. Словно его никогда и не было. Тот, кто взломал мою систему наблюдения и побывал здесь, заменил его. На цифру. Точнее, на фотографию таблички с числом. Вместо нежно обнимающейся парочки теперь висело число 1142. Черные цифры под оргстеклом.

— Тебе это о чем-нибудь говорит? — спросил Тильман, поднимаясь с колен. Он с восхищением оглядел плод своего труда, словно отполированное стекло духовки было музейным экспонатом. Еще пара мгновений, и он протер бы в нем дыру.

— Как он это провернул?

— Кто?

— Тот гений, что придумал эту идиотскую рекламу мюсли? — Я уставился на Тильмана так, будто он на пляже спросил меня, где здесь море. — Как ему удается, чтобы при таком количестве важной информации она оставалась такой смешной?

— А?

Я легонько стукнул его по лбу.

— Алло, Тильман, есть кто дома? Я о Карле Форлау, разумеется. — Мой палец указал на новый снимок формата А4 на холодильнике. — Как он это сделал на этот раз?

— Это не мог быть Карл, — возразил Тильман. — По крайней мере, не он один.

— Ты был в психушке? Проверил, что он не мог оттуда выйти?

— Да.

— Ты сам его видел?

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Его там и не было.

Теперь настала моя очередь тупо переспросить: — А?

— Его перевели. Сегодня утром. Примерно в то же время, когда рухнул сервер.

— Куда?

— В Моабит. Он снова под следствием. Похоже, вчера на сгоревшей свалке нашли улики, связывающие его с похищением Пии К.

— Точно?

— Абсолютно. Школьный ранец. Обгорел дотла, но внутри каким-то чудом сохранились отпечатки пальцев Карла Форлау.

Я закрыл глаза. В памяти тут же всплыла свалка. Фигура, похожая на буй, что прошла мимо вышибалы с рюкзаком за плечами. Улика.

— Как это возможно? — спросил я Тильмана.

Мой друг издал тяжелый вздох человека, который вот-вот начнет длинное объяснение со слов: «Ну, с чего бы начать…»

— Слушай, криминалисты сейчас творят чудеса, они тебе подставку для яиц из Нагасаки реконструируют, если…

— Я не об этом. Как Карл может разгуливать на свободе?

— Ты о чем?

Я рассказал ему все. О том, что видел на свалке. О том, как Карл явился мне в бреду, вызванном обезболивающими, чтобы продолжить свой шантаж, выбивая из меня миллионный аванс за книгу.

— …но когда я очнулся, там действительно лежала записка с адресом его жены. И если это не ты ее подложил…

— Ну конечно! — Тильман рассмеялся и покрутил пальцем у виска. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты держался от этого дела подальше. А не играл в мисс Марпл, на которую, дружище, ты с годами становишься все больше похож. Даже если бы я и нашел жену Форлау, я бы ни за что тебе не сказал, где ее искать.

— Кто же тогда?

Я снял с фотографии магнит, взял ее в руки. Положив снимок на кухонный стол, я достал телефон. Краем глаза я видел, как Тильман дыхнул на стальную панель вытяжки, чтобы стереть крошечное пятнышко. Да, он ненавидел пятна еще больше, чем безвкусную одежду.

— Видишь? — спросил я, протягивая ему свой телефон. Я увеличил фрагмент снимка, где свет ложился как-то странно, неестественно.

— Что-то отражается, — сказал Тильман и одобрительно присвистнул.

— Не что-то. А кто-то! Контуры. Расплывчатые, но безошибочные. Тень того, кто держал в руках телефон и делал этот снимок. И эта тень имела до ужаса узнаваемую форму.

— Буй, — прошептал я.

— Что, прости?

Меня бросило в жар, потом в ледяной холод. Сердце заколотилось, как пойманная в силки птица, в горле встал ком.

— В какой палате лежит Изольда? — спросил я Тильмана.

Он молча достал свой телефон, пробежался по заметкам. А потом поднял на меня глаза.

— Дерьмо, — это все, что он сказал. И я все понял. Карл, который должен был сидеть за решеткой, лично навестил мою невесту. Палата 1142.

Что, черт возьми, все это значило? Изольда в коме. Новость о том, что она не была беременна. Избитый отец. Моя едва не состоявшаяся гибель. И этот маленький карнавал насилия в исполнении Слэппи и Энгина.

Я лихорадочно гадал, какая дверца в этом адском адвент-календаре безумия распахнется следующей. Ответ пришел в виде СМС из больницы Святого Мартина.

Доктор Швенков. Отец вашей невесты передал нам распоряжение об отключении аппаратов жизнеобеспечения Изольды Бильдшток. Прошу срочно и незамедлительно связаться со мной.

 

Отправить