Обителью исцеления больницу называют лишь те, кому не доводилось пробуждаться в состоянии разлагающегося овоща в эпицентре кошмара. Моя палата, ещё вчера бывшая стерильным островком покоя, превратилась в ожившее полотно Иеронима Босха, оплаченное по государственной страховке. Ноздри щекотал едкий запах гари, а в ушах стоял возбуждённо-злобный гвалт.

В черепе гудел набат, отбивая полночь судного дня. Я боялся открыть глаза, боялся впустить в голову этот слепящий, режущий свет, который грозил расколоть мой череп окончательно. Впрочем, даже сквозь гул в ушах я без труда опознал голоса своих мучителей.

— Ты нас всех погубишь! — рявкнул голос Тильмана.

— Да ему можно, у него частная страховка, отдельная палата, — парировал ехидный голос Пен.

— Нельзя ему! Штраф платить будешь! — это уже Энно.

Очевидно, следующую репетицию своего хаоса они решили провести прямо здесь.

Я моргнул. Палата не горела, но тонула в густом дыму, который напустила Пен. Она стояла в центре этого облака, словно поп-дива из восьмидесятых в тумане сухого льда, и выглядела до смешного нелепо.

— Ты сейчас пожарную сигнализацию включишь, — продолжал рычать Тильман, распахнув окно настежь.

— Да ладно, ладно. Кто же знал, что в туалете вентиляция не работает.

Пен, зажав сигарету между пальцами, подошла к окну и высунула тлеющую палочку на улицу. Другой рукой она совершила химическую атаку, щедро распылив освежитель воздуха. Едкий химический туман, призванный замаскировать запах табака, лишь смешался с ним в тошнотворный коктейль, вызвав приступ кашля у всех мужчин в комнате, включая меня, прикованного к постели.

Энно закашлялся так, будто его лёгкие пытались выпрыгнуть из груди.

— Это что ещё? Иприт?

— «Фебрез», ты, неженка.

Она всегда таскала с собой этот баллончик. На случай, если задержится в пути дольше пяти минут и ей понадобится экстренно стереть следы никотиновой зависимости. Хотя, судя по масштабам, ей больше подошёл бы флакон размером с огнетушитель.

— Рад вас видеть, — прокашлявшись, я попытался вклиниться в их перепалку. Но на меня обратили внимание, только когда я предпринял жалкую попытку сесть.

— Эй, а вот и он, — констатировал Тильман с таким видом, будто я только что вошёл в дверь.

— Как ты? — спросил Энно, поправляя безупречный воротничок.

— Лучше, чем некоторым хотелось бы, — напряжение в моём голосе могло бы резать стекло. — Как Изольда?

— Без изменений. Кома. Но это хорошо.

Пен, бросив окурок на внешний подоконник, бесцеремонно уселась ко мне на кровать и сорвала с моего пальца прищепку-пульсоксиметр. Монитор над головой тут же взвыл сиреной, запищав нечто похожее на «Полёт шмеля» в исполнении умирающего робота. Все трое хором заорали, чтобы я немедленно надел эту дрянь обратно, пока не нагрянула медсестра и не устроила нам показательную порку в виде десятичасового марафона «Прафауста» на телеканале Arte.

— Сколько пальцев видишь? — спросила Пен, когда писк прекратился. На ней была короткая джинсовая юбка и неоновые леггинсы. Я был уверен, что Энно, выглядевший так, будто через пару минут его ждут на балу федеральной прессы, уже успел прочитать ей лекцию о дресс-коде.

— Я вижу твой средний палец, — ответил я.

— Хорошо. А как тебя зовут? — продолжила она свой фирменный «Пенелопа-мозг-чек».

— Давид.

— Нет. Неправильный ответ.

— Что?

— Тебя зовут Мудак. А фамилия — Конченый.

— Ладно. И чем же я заслужил столь тёплый приём?

— Лучше расскажи, какое отношение ты имеешь к гигантскому пожару на свалке в Шторкове? — глаза Пен гневно сверкали.

Ага. Горячий снос. Тактика выжженной земли. Энгин не мелочился, уничтожая улики.

— Прекрати, — остановил её Тильман, сокрушённо почесав залысину. — Хотя ты и права, Пен. — Он вперил в меня тяжёлый взгляд. — Вчерашнее было некрасиво, Давид. Если ты говоришь мне не посылать за тобой хвост, я тебя слушаю. Потому что ты мой друг. И потому что я верю, что ты не полезешь в самое дерьмо. А ты вместо этого ныряешь головой прямо в змеиное гнездо.

Я кивнул. И рассказал. Обо всём. О загадочной фразе Карла, что он что-то забронировал для меня в отеле «Три Розы». О предсмертном ужасе. О спасении.

— И адрес был на обратной стороне фотографии?

— Думаю, подручный Карла подложил её в альбом. Прямо перед нападением на Изольду. Они же знали, что я буду искать другие снимки.

— Хм, — протянул Тильман. Он был так же не убеждён моими надуманными догадками, как и я сам. Но лучшего объяснения у меня не было. Кроме одного: Изольда как-то связана с «Тремя Розами». Эта мысль, учитывая её сведённые татуировки, была самой вероятной. И самой жуткой. Я гнал её от себя, как мог. Пока.

— Спасибо, что поговорил с Энгином, — сказал я.

Тильман раздражённо махнул рукой.

— Я ненавижу и тебя, и себя за то, что не смог разобраться на месте в одиночку.

— Ты был там?

— Да. Позаботился о твоей машине, пока Слэппи не пристроил её на нелегальные гонки. Она внизу, на парковке.

Он положил ключи мне на тумбочку. Я поблагодарил его.

— Но почему ты не…

— Не вошёл внутрь? — Тильман мрачно рассмеялся. — Знаешь, почему я так долго держусь на плаву в этом бизнесе? Потому что я знаю, когда дело мне не по зубам. А эта свалка… парень, это был чёртов Моби Дик среди дел не по зубам.

— Ты знаешь организацию «Три Розы»? — встрял Энно.

— Теперь да, — отрезал Тильман.

— Спасибо, — снова сказал я.

— Засунь своё „спасибо“ знаешь куда, — передразнил меня Тильман. — Один звонок Энгину — всё равно что съесть бургер с начинкой из выгребной ямы. К сожалению, он оказался слишком туп, чтобы дать внятную наводку на своего анонимного информатора.

Я на мгновение прикрыл глаза. Передо мной снова возникло лицо Форлау из моего горячечного сна.

— Но он звучал реально встревоженным, — услышал я голос Тильмана, вырвавший меня из видения. — Бормотал что-то про подпольный сухой бассейн для извращенцев. Когда я увидел геолокацию твоего телефона на этой свалке, я попытался тебя предупредить. Ты не брал трубку, Давид. Я не хотел терять время. Пришлось спустить с цепи Годзиллу. Человек, уважающий закон, там бы ничего не добился. Правда, после разговора с Энгином мне пришлось принять душ.

— У меня то же самое было после звонка Луксу, — подхватил Энно.

— Адвокату Карла? — спросил я, снова открыв глаза.

— Этот тип — клещ. Учился на год младше меня. Гениальный ум. И полное отсутствие совести. Помню, как ему снизили балл за курсовую, потому что он с блеском оправдал всех преступников в истории права.

— Милый парень.

Энно кивнул.

— Настоящее солнышко. По основной профессии — наследник. Его отцу принадлежит куча недвижимости. В том числе участок под «Семирамидой» в Шпандау.

— Этот мегабордель? — уточнила Пен.

— Именно. Одной аренды ему хватило бы на яхту в Каннах. Но папаша отписал ему и другие лакомые куски. Больше всего денег он, похоже, гребёт с трущоб в Шёнефельде. Официально — сдаёт комнаты женщинам для «независимой» деятельности.

Пен фыркнула:

— Фактически — сутенёрам, которые впаривают там своих порабощённых девиц в борделях с безлимитом.

Тильман кивнул:

— Редко слышал столь цветистое описание.

Я попытался вызвать в памяти образ того адвоката с отрубленным пальцем, но перед мысленным взором снова и снова возникал Карл, доминировавший на той встрече. Поразительно, как такой безжалостный юрист позволил клиенту превратить себя в куклу чревовещателя. Это говорило лишь об одном: Форлау был заряжен ещё большей криминальной энергией, чем его лишённый морали защитник.

— Что полиция знает о вчерашнем? — спросил я.

— О, эта тема сейчас везде. Дроны над горящей свалкой, местные жители, которые что-то замечали. Пока пресса занята терактом. Настоящий ад начнётся, когда найдут обугленные трупы. Но тебя с этим никто не связывает. Энгин говорит, что и не свяжет. Они со Слэппи вынесли оттуда больше серверов, чем грабители из магазина электроники в Чёрную пятницу.

— Кстати, о СМИ, — сказала Пен и скривилась, словно лизнула васаби. — Эта шлюха говорит, ты обещал ей интервью?

— Её зовут Конни. И я бы попросил тебя не называть мою бывшую девушку шлюхой.

Для справки: Пен ненавидит людей, которые причинили мне боль. А я, возможно, слишком часто рассказывал ей, на какие жертвы шла Конни ради своих историй.

— Ладно. Но то, что говорит эта потаскуха, — правда?

— Красиво выкрутилась.

— Ты обещал?

— Да, — наконец вздохнул я. Что отрицать? Пен вела мой график. Рано или поздно она бы всё равно узнала.

— Нам надо срочно поговорить с его врачами, — сказала Пен, обращаясь к остальным. — Он не может быть в здравом уме, если собирается говорить с этой дрянью.

— Вы что-нибудь узнали о Карле? — спросил я, чтобы сменить тему.

Тильман пожал плечами.

— Единственное подозрительное в нём — это то, что я не могу найти ничего подозрительного. Похоже, ему удалось невозможное: он стал цифровым призраком. Ни одной записи в Гугле, Фейсбуке, Инстаграме. Даже дурацкого видео в ТикТоке, где он пьяный танцует. Ничего, кроме старого фото с выпускного, размытого, как снимок бигфута.

Тильман почесал живот под футболкой, словно оттуда вот-вот должен был вырваться Чужой. Сегодня на ней было написано: «Всё всегда идёт не так, как думаешь». Надпись, которая никогда ещё не казалась мне столь пророческой.

— Нам удалось восстановить его заброшенный профиль в Xing. Без фото. Программист в нескольких крупных компаниях, потом ушёл на вольные хлеба. Предполагаем, что он, как IT-профи, хорошо замёл следы.

— Подозрительно, — пробормотала Пен.

— Или просто умён, — заметил Энно. — Тот, кто знает, как это работает, не светит свои данные.

Тильман продолжил:

— У него есть жена и четырёхмесячный ребёнок. Анника Форлау, мальчика зовут Мориц. Они переехали, вроде бы в Потсдам, проверяем. Роды, должно быть, пришлись на его первый тюремный срок. Который, кстати, тоже нигде не освещался.

— Тем более подозрительно, — не унималась Пен.

— Не тогда, когда твой адвокат — Лукс, — возразил Энно. — Он для своих клиентов-педофилов почти всегда добивался закрытых слушаний.

Выражение лица Пен не оставляло сомнений в том, что она сделала бы с Луксом, повстречай она его.

— Странно скорее то, — заметил Тильман, — что Лукс теперь всё-таки подключил прессу. И это в деле, где, как мы знаем, Форлау не может быть виновен.

А что, если может?

Образ школьного рюкзачка с Динь-Динь в офисе «Мамы» снова вспыхнул в моём сознании. Рюкзак Пии? Почему он стоял там? Мне нужно было его увидеть? Зачем?

Сюрреалистичный призрак Форлау из моего бреда и его речи о «материале для расследования»…

Мысли метались в голове, как шарик в пинбольном автомате. В итоге я лишь добился того, что и мои друзья озадаченно на меня уставились, когда я попросил их об одной услуге.

— Ладно, — выдохнул я, — сейчас прозвучит полнейший бред, но не могли бы вы проверить, сидит ли Форлау до сих пор в психушке?

— А где ему ещё быть? — спросил Тильман.

Я рассказал им о своём подозрении, что видел его вчера на свалке. О сне, конечно, умолчал. Как и о татуировке Изольды.

— Хорошо, я позвоню туда, — вызвался Энно.

— Нет. Пожалуйста, договорись о встрече. Съезди туда лично. Я хочу, чтобы ты увидел его в камере собственными глазами.

Энно и Тильман обменялись взглядом в стиле «чем бы дитя ни тешилось», но заверили, что сделают это.

После того как Пен сообщила, что трое наших авторов вошли в списки бестселлеров, у меня так закружилась голова, что я попросил их уйти.

— Я завтра вернусь в агентство, — пообещал я.

— Позвони заранее, чтобы я успела свалить, — бросила Пен и оставила на моём лбу влажный след помады.

Энно лишь помахал рукой, уже нацепив на шею свой велосипедный эйрбег — странный шарф, который должен был превратиться в шлем при падении.

Когда все наконец ушли, воцарилась блаженная тишина. Я с трудом отхлебнул негазированной воды из стеклянной бутылки.

Рука, ставившая бутылку обратно на тумбочку, замерла на полпути. Глаза, до этого слипавшиеся от усталости, распахнулись.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

На тумбочке, рядом с ключами от машины, лежал сложенный вдвое листок бумаги.

Листок, которого мгновение назад здесь совершенно точно не было.

Дрожащими пальцами я развернул его. Внутри — несколько слов, выведенных торопливым, но аккуратным почерком.

«Анника Форлау».

Имя жены Карла.

А под именем — адрес. В Потсдаме.

 

Отправить