Сознание вернулось двумя ударами молота по вискам. Две истины, холодные и неоспоримые.

Первая: я в дерьме. По уши. И в метафорическом смысле, и в самом что ни на есть физическом.

Вторая: то же самое, пусть и по другим причинам, можно было сказать о человеке, в чьей власти я теперь находился.

Начнем с меня. Белый кафель. Холодный блеск стен, потолка, пола. И я — в самом центре этого стерильного ада, в эмалированной ванне, наполненной неприятно-ласковой теплой водой. Все-таки человеколюбы.

По бокам ванны шли хромированные поручни — видимо, для удобства пожилых. Но мой тюремщик, пока еще стоявший ко мне спиной, нашел им иное применение. Он пристегнул мои запястья к поручням черными пластиковыми хомутами. (Тот факт, что после «Пятидесяти оттенков серого» в строительных магазинах еще остались эти стяжки, не мог не вызвать у меня уважения.) Затянуты они были с садистской основательностью, до онемения. Кровь стучала в пережатых сосудах, но это, пожалуй, было наименьшей из моих проблем.

Моя главная проблема медленно развернулась. И улыбнулась.

На его голове красовалась детская шапочка с радужным единорогом. На ребенке во время утренника это смотрелось бы очаровательно. Он не был ребенком.

— Мне жаль, что я должен вас убить, — произнес он.

Ну конечно. Стандартное начало светской беседы, когда встречаешь незнакомца, дрожащего, нагого и связанного, в ванне посреди каземата, больше смахивающего на скотобойню.

Глазок камеры в углу, на покрытом плесенью потолке, взирал на нас бесстрастно.

Неужели мамочка с сыночком решили скоротать вечерок за просмотром снафф-видео с попкорном?

— Мой психиатр говорит, что я очень болен, — добавил он с обезоруживающей откровенностью. Информация была столь же необходимой, как и ремарка: «Это не отель "Шато Мармон"».

Мужчина, ростом метр семьдесят, тощий, как скелет из кабинета биологии, был одет почти так же легко, как и я. Не считая единорога, на нем были лишь больничная рубашка, завязанная на спине, и резиновые шлепанцы. Полное отсутствие подкожного жира создавало иллюзию, будто со мной говорит оживший мертвец.

Худшее свидание в Тиндере. Однозначно.

— Вы Ансельм? — спросил я, скорее чтобы убедиться, что голос еще подчиняется мне.

— Да.

Я попробовал упереться ногами в край ванны, но та оказалась слишком просторной. Чтобы не захлебнуться, приходилось из последних сил подтягиваться на связанных, затекающих руках.

— Какого черта с вами не так? — выдохнул я.

Он ответил с готовностью, словно репетировал этот монолог:

— Мой психиатр считает, что я употреблял слишком много наркотиков. Это привело к повреждению лобно-височной доли мозга. Как следствие — полная потеря контроля над импульсами и эмпатии.

Какая жалость. Из него вышел бы идеальный председатель правления крупного концерна.

— Послушайте, вы же понимаете, что курс водолечения по методу Кнейпа в вашем случае бесполезен? Особенно когда в ванне лежу я, а не вы.

Он кивнул, будто всерьез обдумал мой аргумент.

— Мое последнее желание — снова что-то почувствовать.

Ага. Понятно.

— Без проблем! Я мигом забронирую нам два билета на концерт какой-нибудь эстрадной дивы. Или, скажем, попробуем доехать на велосипеде из Бирюлево в Крылатское и остаться в живых. Уверен, у нас получится!

Никакой реакции. Лишь шаг в мою сторону.

— Ребята из «Трех Роз» уже пытались. Я спал с женщинами всех рас и возрастов. Ни одна не вызвала возбуждения. Даже тот юноша, которого я попробовал.

Фонд «Заветная мечта» из даркнета. Прелестно.

— Значит, «Три Розы» — это что-то вроде агентства?

Он кивнул и зашел мне за спину, исчезнув из поля зрения. Я слышал лишь его шаркающие шаги по плитке.

— Они исполняют последние желания. Совершенно верно. При условии, что вы готовы выложить семизначную сумму. Но что такое деньги, когда твои дни сочтены? Я заработал миллиарды на программном обеспечении и точно не собираюсь становиться самым богатым покойником на кладбище.

— Сколько вы за меня заплатили? — спросил я, и в тот же миг к горлу подкатила тошнота.

Скрип колесиков. Справа от меня в поле зрения въехал передвижной столик из нержавейки. На нем — набор инструментов, вызывавших ассоциации не с музыкой или развлечениями, а с извлечением костей, вскрытием черепной коробки и разведением ребер. Похоже, домашний концерт все-таки намечался.

— Два миллиона, — ответил Тощий. — Немного больше, потому что на вас нет татуировок. Хотя мне обещали женщину.

— О, у меня есть и женственная сторона! — выпалил я. — Я посмотрел все сезоны «Анатомии страсти» и могу спеть что-нибудь из мюзикла «Кошки»! Я вам покажу, только развяжите!

— Милая попытка, — его голос снова раздался из-за моей головы. Снова какой-то шум, движение. Я приготовился к худшему. В моем воображении мелькнули огнемет и бензопила. Но никак не мойка высокого давления.

Хотя, если честно, здесь, внизу, и впрямь было грязно.

Тощий Единорог теперь стоял справа от меня, примерно в метре, и с щелчком прикручивал пистолет-распылитель к желтому аппарату «Керхер».

— Что вы собираетесь делать? — мой голос дрогнул.

Он посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Я думал, это очевидно. Я буду вас пытать.

Ну разумеется. Что же еще.

— В надежде, что ваши страдания меня тронут. Мой врач говорит, мне нужны экстремальные стимулы, чтобы почувствовать хоть что-то. Удовольствие, сострадание, возбуждение. Поэтому я причиню вам чудовищную боль. В последний раз. Перед тем как сам уйду из жизни. Я ведь собираюсь покончить с собой после этого.

— Да, звучит чертовски логично! — выдавил я.

До такой больной херни еще надо было додуматься.

Щелк. Пистолет встал на место.

— Что это будет?

— Для начала я вас почищу, — сообщил он.

— Но я же уже в ванне!

— Но не ваше лицо!

Я задергался в путах, забил по воде голыми ногами, расплескивая ее по кафелю. Тело сотрясала крупная дрожь. Мозг лихорадочно перебирал варианты спасения. И не находил ни одного.

— По-моему, это плохая идея, — сказал я.

— Почему?

— Потому что если вы сначала не дадите мне защитные очки, то после такого пилинга уже никогда не сможете прочесть страх в моих глазах. На вашем месте я бы начал с чего-нибудь другого.

Я сам не верил, что всерьез обсуждаю с психопатом последовательность пыток.

— Вы правы, — сказал Ансельм и отставил «Керхер» в сторону.

Вместо этого он обошел ванну, приблизился к столику с инструментами и взял в руки длинный зазубренный нож.

— Начнем с малого.

Я замотал головой, отчаянно пытаясь уклониться.

— Что такое? Если не будете лежать спокойно, будет только хуже.

— Что может быть хуже смерти, ты, чокнутый ублюдок?! — выплюнул я ему в лицо. Кажется, моему терпению пришел конец.

— Это нам и предстоит выяснить. Но хорошо. Тогда для начала я просто пырну вас в живот, — сказал он и опустил свою костлявую руку в воду, ставшую для меня ванной ужаса. — Может, это вас успокоит.

Я почувствовал, как острое лезвие полоснуло по ноге, которой я пытался его оттолкнуть. Увидел, как вода вокруг окрасилась в нежно-розовый, будто в нее вылили бокал кьянти. Я попытался повернуться на бок, но не смог помешать ему приставить холодную сталь к моей коже, прямо над печенью.

Я заорал еще до того, как он нанес удар.

И в ту же долю секунды, пока мой крик метался эхом по кафельному аду, теплая капля крови сорвалась откуда-то сверху, шлепнулась мне на щеку и стекла прямо в разинутый от ужаса рот.

 

Отправить