Я сглотнул. Тщетно пытался отыскать хоть тень шутки на ее лице, застывшем, как погребальная маска. Бесполезно.

К юмору она относилась примерно так же, как к собственному старению. То есть никак.

— Почему вы не прикончили меня сразу? — спросил я. Голос был чужим — тонким, испуганным.

— Я не знала, кто вы. Может, просто заблудились. В таком случае мы бы подержали вас здесь день-другой. За это время нашли бы вашу мать, подругу или детей. Изнасиловали бы их у вас на глазах, чтобы наглядно объяснить: в наши дела соваться не стоит.

Холодный пот прошиб меня. Каждое ее слово было ядом, медленно проникающим в кровь.

— Понимаю, — солгал я, не понимая ровным счетом ничего.

— Но потом вы спросили о моем ангеле. Том самом, что доставил мне столько хлопот. И я поняла: дело серьезнее.

Это уж точно. После такого антре я почему-то не надеялся, что мы сможем уладить все за коробкой марципановых конфет.

— Что вам нужно от Пеера?

Я дернул плечами. Со связанными руками это, должно быть, выглядело как идиотский тикток-челлендж.

— Ответы, — сказал я.

— На какие вопросы?

— Хорошо, я попробую короче. Психопат из клиники Шлахтензее заставляет меня написать книгу о его преступлениях. Он утверждает, что похитил девочку по имени Пия. Я отказался. Тогда он выполнил угрозу — навредил моей семье. Его человек отправил мою невесту в больницу. Перед тем как ее ввели в кому, она передала мне записку: «Не ищи Пеера».

— Пеера или Пию?

— Вот именно! Эти имена на «П» сводят с ума. И, по правде говоря, еще полчаса назад я был уверен, что речь о Пии. Что она боялась, как бы поиски девочки не навлекли на меня беду. О существовании некоего Пеера я узнал только от вас. И почему я решил выложить все это женщине, чей сын только что едва не сделал из меня евнуха, я и сам не до конца понимаю. Наверное, атмосфера у вас тут располагает к откровенности.

Если мой сбивчивый рассказ ее и впечатлил, ее лицо не выдало этого ни единым мускулом.

— Откуда вы узнали, где искать?

Я выдохнул, изображая усталость от долгой истории, и честно рассказал про адрес на обороте фотографии из коробки Изольды.

Она тяжело вздохнула.

— Вы ведь действительно не понимаете, куда вляпались, да?

Я покачал головой.

Она была уже на расстоянии вытянутой руки.

— Мне очень жаль. Вы кажетесь порядочным человеком. Но здесь за порядочность очков не начисляют.

Еще шаг. Теперь я мог видеть свое искаженное отражение в ее выцветших голубых глазах.

Только сейчас я заметил, что правую руку она держит за спиной. Словно бабушка, прячущая подарок для любимого внука.

— Знаете, большинство смертников, что приходят сюда за услугами «Трех Роз», платят за это очень, очень большие деньги.

Платят?

— Мне сказали, что «Три Розы» — это отель.

— Кто сказал?

— Карл Форлау. Тот псих из клиники.

Она кивнула.

— Про «отель» он не так уж и ошибся. Мы — своего рода приют. Последнее пристанище. Многие ищут нас, чтобы отправиться в свое последнее путешествие. И вы — не исключение.

Будь мои руки свободны, я бы умолял о пощаде, размахивая ими, как итальянский футболист, оспаривающий красную карточку в финале чемпионата. Но мне оставалось лишь вложить всю свою мольбу во взгляд.

— Мне кажется, вы тут главная. Может, все-таки разрежете эти путы? А я дам вам честное слово, что забуду все, что здесь видел.

Она улыбнулась. В ее улыбке было даже что-то обаятельное. Но то же самое говорят и про белых медведей, а встреча с ними редко заканчивается хорошо.

— Я не могу вас отпустить, герр Долла. Вы и сами это понимаете. Один тот факт, что вы узнали об этом месте, ставит под угрозу все мое предприятие. Но именно потому, что вы мне симпатичны, я сделаю исключение. Обойдемся без татуировки.

— «Три Розы»? — В голове снова всплыла фотография Изольды.

— Все наши сотрудники носят ее. В знак принадлежности. Так наши клиенты знают, что помощники оказывают услуги по доброй воле.

Сотрудники? Помощники? Что, черт возьми, Изольда делала для «Трех Роз» «по доброй воле»?

— В вашем случае ни о какой доброй воле речи не идет. Но я замолвлю за вас словечко перед Ансельмом.

— «Замолвить словечко» — это уже неплохо, — проблеял я. — А кто такой Ансельм?

— Ему осталось жить неделю. Максимум две. Я попрошу его, чтобы он просветил вас насчет «Трех Роз». Перед тем как убьет.

Ее последние слова едва успели долететь до моего сознания, потому что в этот момент «Мама» явила миру свой маленький секрет. То, что она все это время прятала за спиной.

Не подарок. Не конфету.

Электрошокер.

Маленький. Черный. И, как оказалось, дьявольски эффективный.

 

Отправить