Мой отец сказал бы, что я заехал куда-то между Тьмутараканью и Захребетьем. Мне же казалось, что сюда даже зомби приходят умирать.

Нет, сам по себе Шторков — городок вполне симпатичный. Замок, озера, старый центр — все как в брошюре (не хватало мне еще получить по шапке от местного управления по туризму). Но стоило свернуть за обанкротившимся супермаркетом «Пенни», что в паре километров от центра, перед территорией бундесвера, на едва укатанную дорогу — и ты попадал на идеальную съемочную площадку для спонтанной постапокалиптической антиутопии. В Инстаграме на такое место наложили бы фильтр «Припять» или «Fallout».

«…АЛКА», — выхватили мои фары обрывок слова на вывеске над сетчатым забором. «Nomen est omen». Даже вывеска здесь была мусором.

Я еще раз бросил взгляд на навигатор. Вроде бы я не сделал ему ничего плохого, так с чего бы ему намеренно заводить меня в это богом забытое место? Нет, я был там, где нужно. Точнее, именно в том месте, адрес которого был нацарапан на обороте фотографии из альбома Изольды. Но редко я чувствовал себя так не в своей тарелке. Обратная сторона. Все это место было одной сплошной, гниющей изнанкой.

Подъездная дорога утопала в россыпях промышленных отходов. Пустые бочки, спутанные кабели, выпотрошенные холодильники. Сиротливый биотуалет, про который невозможно было сказать, сломан он или им все еще пользуются. Он стоял перед забором высотой с ограждение теннисного корта, ворота которого были опутаны тяжелыми железными цепями.

Я вышел из машины. Ни лая собак, ни звука. Тишина, почти неестественная. Теплая ночь пахла сухим деревом и остывающим асфальтом. К счастью, не биотуалетом.

Рука сама потянулась к телефону. С облегчением я увидел, что сеть есть, а аккумулятор заряжен. Знаю, с этого момента история начинает звучать как научная фантастика. Какой бы ужас ни приготовил для меня Карл Форлау в своей книге, ему пришлось бы отказаться от дешевого трюка с мертвой зоной, которая в триллерах всегда возникает именно тогда, когда герою отчаянно нужна помощь. Куда больше проблем мне доставил бы аккумулятор, не выключи я фары своего раритета. Альтернатива? Осматривать свалку в кромешной тьме. Возможно, я бы на это и решился, обладай я фигурой Тильмана и презрением к смерти Энгина. К несчастью, я был всего лишь… ну, я.

«Езжай домой!» — в очередной раз прозвучал мой слишком часто подавляемый голос разума.

И он, черт возьми, был прав. Какой смысл протискиваться в узкую щель между створками ворот, которую оставляла цепь, чтобы… э-э… да, чтобы что? Что я здесь искал?

И все же я это сделал. Из чистого любопытства. Я снова вспомнил доктора Вольфельдта в белоснежном халате — его диагноз попал в самое яблочко.

Но сперва я все же выключил фары. Луна в три четверти бросала на дорогу зловещий, но достаточный для ориентира свет. Тропа вела меня мимо скелетов автомобилей, большинство из которых уже были разобраны на органы. Рядом громоздились горы битого стекла, старых аккумуляторов и автомобильных кресел, которые в любой мастерской на Пренцлауэр-Берг впарили бы изумленным хипстерам как арт-объекты. Разумеется, по двойной цене «Панамеры». Новые придворные художники его величества. Как не любить этот дивный новый мир.

Я брел по этому слоновьему кладбищу двигателей внутреннего сгорания, давая глазам привыкнуть к полумраку. Я бы сильно удивился, если бы в этом уцененном магазине современной цивилизации нашел хотя бы одну розу, не говоря уже о трех. А если бы на этой территории и существовал отель, то спроектирован он был бы для людей с невиданным фетишем на мусор. Вроде тех психов, что добровольно платят кучу денег за ночь в гигантской бетонной трубе под открытым небом.

Однако что-то похожее на жилье здесь действительно было. Дорога вывела меня к поселению из контейнеров, напоминавшему наспех сколоченные убежища для беженцев: белые кубы в два яруса, оплетенные черными электрическими кабелями. Впрочем, сейчас кабели отдыхали — ни одно окно не светилось. Офисы владельца свалки, предположил я.

Мои ботинки издавали почти непристойный хруст на гравии, когда я обходил контейнеры. И тут ледяной холод сковал мне спину.

Я едва не шагнул в луч фонарика, который, словно скальпель, вспорол темноту.

Рывок в сторону, за две стопки старых шин. Я затаил дыхание и осмелился осторожно выглянуть в щель между резиновыми башнями.

За офисами — если это были они — простиралась парковка. Куда более опрятная, чем остальная территория, просто потому, что на ней не было ни хлама, ни металлолома. Наоборот: металл, что стоял там, был абсолютно новым и баснословно дорогим. В свете фонаря я разглядел «Мазерати», «Феррари», «Бентли» и прочие суррогаты эрекции, которыми их владельцы показывали средний палец каждому борцу за экологию. Впрочем, с моим раритетом я и сам сидел в стеклянном доме и не должен был швыряться сертификатами CO₂.

Значит, был и другой въезд. Им-то и воспользовался «Ягуар», из которого только что кто-то вышел. Дверь оставалась открытой, но свет в салоне не горел. Вряд ли в модели за сто тридцать тысяч евро сэкономили на лампочках. Кто-то здесь явно хотел остаться незамеченным.

Теперь я понял и назначение человека с фонариком. Он был маяком. Вот только уюта это не добавляло. Человек, указывавший путь, стоял невидимый для меня, где-то в темноте, вероятно, перед входом… во что бы то ни было.

Водителю «Ягуара» понадобилась минута, чтобы дойти до встречающего. Я не мог разглядеть ни его лица, ни одежды (кроме того, что он был либо сильно сгорблен, либо нес рюкзак), и все же почувствовал, как кровь ударила в виски. Я был уверен, что знаю этого человека.

В голове всплыла фраза Шерлока Холмса: «Когда вы отбросите все невозможное, то, что останется, и будет правдой, какой бы невероятной она ни казалась». Но что оставалось в качестве правды, когда я начал отбрасывать то невозможное, что разворачивалось прямо у меня на глазах?

А именно: похожая на буй, грузная фигура, до жути напоминавшая мне психопата, который прямо сейчас сидел в одиночной палате закрытого отделения клиники Шлахтензее.

 

Отправить