Пальцы не слушались. Снимок вырвался из альбома с сухим треском рвущейся бумаги — я порвал войлочные уголки, в которые он был вставлен.

Не знаю, что я ожидал увидеть на обороте. Подпись? Дату?

Но уж точно не адрес: Шторков, 15859.

Или все-таки ожидал?

Писатели любят рассказывать мне о том мистическом моменте, когда разрозненные, написанные почти в бреду фрагменты их книги вдруг сплетаются в единый узор. «Словно пазл сам собой складывается в картину, о которой ты и не подозревал», — лепетала мне в трубку одна авторша фэнтези, тут же требуя сдвинуть ей дедлайн, потому что ей срочно нужно было в отпуск — осмыслить новый сюжетный поворот. Я посоветовал ей просто прогуляться вокруг дома. Она, рыдая, бросила трубку. (Я уже говорил, что работа литературного агента требует выдержки тюремного психолога?)

Сейчас же я чувствовал себя так, будто невидимый кукловод швыряет в меня куски этого пазла. Края совпадали, углы сходились, но картина пока не складывалась. А если и сложится — захочу ли я ее увидеть?

Отель «Три Розы». Татуировка. Шторков.

В подвале не было сети. Стоило мне сесть в машину, как телефон взорвался отложенными уведомлениями. Голосовая почта забилась под завязку. Четыре пропущенных, столько же сообщений в WhatsApp. Все от Тильмана. Который позвонил снова в ту же секунду, как я повернул ключ в зажигании.

— Ты где? — его голос прорезался через динамики громкой связи. В отличие от моей доисторической колымаги, система была последней модели.

— В постели, — ложь сорвалась с языка прежде, чем я успел подумать.

— Не ври мне. Ты вышел из дома полтора часа назад.

— Вот моя благодарность за то, что ты превратил мой дом в съемочную площадку «Большого брата».

— Я волнуюсь.

— Ты сталкер.

— По крайней мере, не тот, что ждет тебя с молотком.

— Аргумент.

— Так что?

— Что «так что»?

Он раздраженно выдохнул.

— Куда ты едешь, Дэвид?

— Что у тебя с голосом? — ушел я от ответа.

— А что с ним не так?

— Ты начинаешь звучать, как моя мамуля, когда я прогуливал школу.

— Ха-ха.

— Аббревиатура Вольного и ганзейского города Гамбург. Извини, на другие вопросы викторины у меня времени нет, — бросил я и уже собирался сбросить вызов, но одна мысль заставила меня замереть. — Тильман… Ты тогда что-то нашел? Что-то, о чем умолчал?

— О ком?

— Ты прекрасно знаешь, о ком.

Тишина в трубке стала плотной, осязаемой. Я почти слышал, как скрипят шестеренки в его голове, хотя рев мотора моего старенького «Кармана», вырывавшегося на автобан, заглушал все.

— Ты ведь знаешь, — произнес он наконец, но в его голосе не было уверенности.

И я ему не поверил.

Тильман был моим Терминатором. Со школы, где он вытаскивал меня из-под кулаков старшеклассников, он взял на себя эту роль. У него было больше мускулов и чуть лучше словарный запас. Синдром «спасти Дэвида Доллу» в самой тяжелой форме. Он проверял каждого, кто входил в мой ближний круг. Пробивал по базам друзей, коллег, подруг. Если бы одна из моих бывших работала в Wirecard, полтора миллиарда евро до сих пор были бы на месте.

Благодаря ему я знал, что моя первая любовь Тесса — лунатик, Беттина провела ночь в камере за хранение, а у Конни случалась спонтанная аллергия на одежду при виде мускулистого торса.

Лишь в прошлом Изольды он и его ищейки якобы не нашли ничего. «Она — та самая», — сказал он тогда. Коротко и ясно.

Именно эти три слова он и повторил сейчас.

— Займись лучше настоящим, Дэвид. А твое настоящее сейчас — в твоей постели. Тебе надо спать. Ты выглядишь как дерьмо, дружище.

— Забираю свои слова назад. Иди в мотивационные тренеры, — сказал я и оборвал звонок.

Через час я был на месте. В том самом месте, о котором не сказал Тильману ни слова.

Возможно, я боялся показаться идиотом, идущим по призрачному следу.

Возможно, я сам не верил в улики, которые привели меня сюда.

А может, я просто боялся, что Тильман действительно что-то нашел. Что-то, что он скрыл от меня, чтобы защитить наши идеальные отношения.

Или чтобы защитить меня.

 

Отправить