Контора. Мое литературное агентство ютится на мансарде старинного грюндерского особняка в Шарлоттенграде. Так столичные снобы, мнящие себя креативной элитой, прозвали район Шарлоттенбург вокруг Кудамма. И надо отдать им должное — ирония была к месту. Влияние «новых русских» берлинцев здесь сочилось из каждого позолоченного новодела, из каждой витрины.

Баден-Баден. Только без его живописной дряхлости.

Русскоговорящий персонал стал здесь такой же необходимостью, как ценники с четырьмя нулями. Тебя приветствуют на русском в меховых салонах, в ювелирных бутиках и даже в проклятом «Лидле», а на парковке провожают сочувственным взглядом, если твой пакет с продуктами летит не на заднее сиденье статусного «Кайена». Добавьте к этому периодические отравления критиков Путина в местном «Старбаксе» — и вот она, почти идеальная иллюзия Москвы.

Сам я внедорожник не вожу. Моя жажда признания — да, она есть, у кого ее нет? — требует не количества лошадиных сил, а качества легенды. Я езжу на «Карманн-Гиа», древнем кабриолете от «Фольксвагена». Выглядит он так, словно Годзилла присел на его капот перекурить, случайно сплющив его в некое подобие «Порше».

Благодаря номерам для ретро-автомобилей я могу ползти на нем по центру города от одной вечной стройки до другой. Патрульные этот трюк ненавидят. Если честно, дорожное движение в Берлине — сущий ад. Некоторые выезжали из дома на новенькой машине, а на деловую встречу добирались уже на олдтаймере.

Но сегодня короткий путь от «Европа-Центра» до Уландштрассе я преодолел на своих двоих, чередуя строевой шаг с панической трусцой. К стойке ресепшен, за которой восседала моя ассистентка Пенелопа, я влетел, задыхаясь, с лицом цвета перезрелого томата.

Если при звуке имени «Пенелопа» вы нарисовали в воображении знойную латиноамериканку с точеной фигурой и улыбкой, белой, как замазка-корректор, которая каждое утро встречает меня придыханием: «Как я рада вас видеть, герр Долла», — то вы ошибаетесь. Ошибаетесь так же грандиозно, как Дик Роу из «Decca Records», в 1961 году отказавший «Битлз» со словами: «Время гитарных групп прошло».

Пенелопа Карлсловски — прокуренная фурия лет пятидесяти с небольшим. Ее дурное настроение стало такой же неотъемлемой частью офиса, как пыль на книжных полках.

— Какого лешего ты притащился в такую рань, пташка? — прохрипела она, выдыхая мне в лицо облако дыма от только что прикуренной сигареты.

Мне плевать. Абсолютно. За ту фантастическую, преданную работу, что она делает для меня уже много лет, Пенелопа могла бы курить в офисе три сигары «Коиба» одновременно. Даже если бы мне пришлось сидеть за столом в приборе ночного видения.

Она не просто секретарь и бухгалтер. Пенелопа — главный «нюхач» агентства «Долла». Ищейка. Мой личный детектор бестселлеров. И да, мне бы тоже хотелось, чтобы эту работу выполнял симпатичный единорог, но увы.

Прежде чем я подписываю контракт с новым автором, рукопись проходит через нее. И она еще ни разу не ошиблась. Каждая книга, получившая ее скупое «пойдет», взлетала на вершины списков. А каждый автор, которого она браковала, но которого подбирали конкуренты, приносил им столько же радости, сколько старый британский автомобиль. Сначала выглядит круто. А в итоге высасывает из тебя все деньги и душу.

— Ты читала новости? — спросил я, прокашлявшись.

Она, должно быть, опередила меня минут на пять, не больше. Иначе я бы просто не разглядел ее в этой сизой завесе. По сравнению с ней покойный канцлер Гельмут Шмидт показался бы ярым поборником ЗОЖ. Слава богу, наш завхоз оказался продажным и за небольшую мзду отключил в офисе датчики дыма.

— Ну конечно! Я встала в полчетвертого, задушила Гюнтера, — так звали ее мужа, — подушкой, чтобы не отвлекал, забила на душ и завтрак, до сих пор хожу во вчерашних трусах. И все для того, чтобы поглотить ВСЕ новости со ВСЕГО СВЕТА.

— Хватило бы простого «нет».

— А более точный вопрос избавил бы меня от сарказма.

Я сделал глубокий вдох. Этот маневр в здешней атмосфере стоил мне, по меньшей мере, пары лет жизни.

— Но, полагаю, тебя интересует тот псих из дурки, — бросила она.

— Значит, все-таки читала.

— Нет. Но отшила с полдюжины репортеров, которые обрывали телефон, требуя твое интервью. Я что-то пропустила? Мы теперь подбираем авторов в клиниках для душевнобольных? Обычно-то они как раз созревают для дурдома, «после» того как ты с ними поработаешь.

— Пен, я знаю не больше твоего. Какой-то сумасшедший, который, возможно, похитил маленькую девочку. Он сидит в психушке и требует встречи со мной.

Она смерила меня взглядом, в котором смешались жалость и презрение.

— Ошибаешься.

— В чем это?

— В том, что знаешь не больше моего. Ты знаешь меньше.

Я устало вздохнул.

— Тогда просвети меня.

Она с силой затушила сигарету в пепельнице, чтобы тут же выудить из пачки «Мальборо» новую. По крайней мере, «Лайтс» без добавок. Если уж помирать от рака легких, то осознанно.

— Некогда. Мне нужно разослать контракты, чтобы в кассе хоть что-то звенело. Поедешь на свою встречу — там все и узнаешь.

Я вскинул брови.

— Какую еще встречу?

Пенелопа посмотрела на меня так, будто я попросил ее сплясать на столе.

— Через час. Клиника «Шлахтензе», третье отделение, палата двести одиннадцать. Советую идти через черный ход.

Она сделала паузу, глубоко затянувшись. Ядовитое облако снова окутало ее стол.

— Пресса уже наверняка караулит у парадного. Ждет твоего рандеву. С детоубийцей и его адвокатом.

Отправить