В машине Энгина повисла тяжелая, вязкая тишина. Я потянулся к телефону, собираясь наконец прослушать голосовую почту. Два пропущенных от Пен, один от Тильмана. Но дисплей вспыхнул прежде, чем я успел нажать на иконку. Входящий. Незнакомый номер.

Холодок пробежал по спине. Я знал, кто это. Тот, к кому мы сейчас неслись сквозь городские артерии, — пациент клиники «Шлахтензее».

— Передумали? — раздался в трубке его маслянистый голос с нотками заносчивости и гнусавой гнильцы. — Ваша жизненная ситуация, полагаю, претерпела некоторые изменения.

Карл Ф.

К счастью, вспышка ярости не успела затмить разум. В последний момент я вспомнил, что телефон автоматически записывает все разговоры. Мой мозг, воспаленный от бешенства, уже рисовал картины того, что я сделаю с этим ублюдком, как только до него доберусь. Картины, от которых даже Энгин, мастер неконвенциональных методов убеждения, спросил бы, не слишком ли я жесток. Паяльник, канцелярские кнопки, армированный скотч для век и бутылка «Доместоса». Классический набор для начинающего маньяка. Да, возможно, в юности я зачитывался Томасом Харрисом.

Собрав волю в кулак, я выдавил из себя ледяное обещание, что Карлу Форлау придется ответить за всё. И что из своей палаты он больше никогда не выйдет.

— У вас есть один-единственный шанс, — отчеканил я, игнорируя вопросительные взгляды Энгина и его жесты, требующие включить громкую связь. — Вы немедленно назовете имя своего подельника. Кто вчера напал на мою невесту?

— Вчера? — В его голосе прозвучало неподдельное, доводящее до белого каления удивление. — Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Слушай сюда, психованный выродок, я…

— Послушайте, это же лишено всякой логики. Я хочу, чтобы вы написали обо мне книгу. И чтобы вы прочувствовали, каким захватывающим получится триллер, я позволил вам пережить его лично. Мы ведь только завершаем первый акт. Момент, когда вы соглашаетесь на мое предложение, еще даже не наступил. Если бы я был причастен к нападению на Изольду, с точки зрения сторителлинга это было бы абсолютно неуместно.

— Сторителлинга?.. — Слово повисло в воздухе, ядовитое и чужеродное.

— Вам знакома концепция «путешествия героя»?

— Вы издеваетесь?

— Вы, господин Долла, в данный момент — протагонист моего еще не написанного романа. В первом акте герой, то есть вы, вырван из привычного мира. Он получает зов к приключениям. Помните «Гарри Поттера»? Сова приносит мальчику под лестницей письмо из Хогвартса. В вашем случае вы получили мое приглашение в психиатрическую клинику из газеты. И вы отправились в путь, пусть и без фокусов вроде платформы 9 ¾.

Энгин, врубив режим GTA, нашел лазейку в плотном потоке и рванул наперерез. В отличие от Гарри Поттера, мой водитель не владел магией, а в квиддиче, как известно, не принято тормозить лбом о задний борт фургона DHL. Мой лоб от него отделяли сантиметры и хлипкая вера в тормоза старого «Фиата». При таком стиле вождения шрам мне был обеспечен.

А Форлау продолжал свой монолог, и с каждым его словом дурное предчувствие во мне крепло, превращаясь в ледяную уверенность.

— Прибыв в клинику, вы получаете от антагониста, то есть от меня, ультиматум: заключить книжный контракт на миллион евро, чтобы спасти жизнь пропавшей девушки. Как и во всякой хорошей истории, герой поначалу отказывается. Это нужно, чтобы показать читателю всю сложность и опасность предстоящей задачи.

— Литературная игра? Ты считаешь это игрой, извращенец?!

Я махнул рукой, умоляя Энгина не лететь на красный. С тем же успехом я мог бы предложить ему на следующих выходных сходить со мной на босоногий экспрессивный танец. Красный свет он видел тысячу раз за день — почему именно этот должен был его остановить?

— Я считаю это тем, чем оно является: триллером, воплощенным в реальность. Поскольку вы, господин Долла, сомневались в художественной ценности моего сюжета, я сделал вас его главным героем. Вы проживаете его на собственной шкуре. Буквально. В конце вам останется лишь записать свои переживания — и идеальный бестселлер готов. И только от вас зависит, будет ли у этой истории счастливый конец.

Забыв о суде и записях разговора, я прошипел в трубку, вкладывая в слова всю свою ненависть:

— Счастливый конец будет один. Для меня. Когда земля над вашей могилой уляжется.

Мы уже приближались к Мексикоплац. Клиника была совсем рядом. Указатель «Шлахтензее» промелькнул за окном со скоростью пули.

— Я сейчас подъеду. И со мной будет друг, — пригрозил я. — Он очень заинтересовался вашим писательским мастер-классом. Правда, он человек старой закалки. Когда он слышит слово «ударный», он думает не о печатной машинке.

Карл рассмеялся. Сухо, как треск ломающихся костей.

— О, я был бы счастлив новой встрече. Но, увы, не сегодня. Я тут за завтраком немного поскандалил, так что меня на сутки отправляют в изолятор. Никаких посетителей. Даже адвоката, представляете? — Он хихикнул, и этот звук проскреб по моим нервам, как ржавый гвоздь по стеклу. — Меня поместят в комнату для снятия острых состояний. Она вся розовая, от пола до потолка. Без шуток. Цвет называется «Успокаивающий розовый», последний крик моды в карцерах и камерах для буйных. Психологи говорят, он невероятно умиротворяет. Боюсь, меня этот фламинго-шик доведет до бешенства, так что я могу задержаться там и дольше двадцати четырех часов. Не тратьте время, Долла. Используйте его с пользой. Собирайте материал для «нашей» книги. Загляните как можно скорее в отель «Три розы» в Шторкове. Я забронировал для вас номер.

 

Отправить