— Садись!

Приказ выстрелил из машины — настолько крошечной, что, выходя из участка, я её попросту не заметил. Словно точка, забытая на сером асфальте.

Абсурдность ситуации зашкаливала: в этой консервной банке сидел Энгин. Нет, не сидел. Он был в неё втиснут, как патрон в слишком узкий патронник. Машина была надета на него, словно тугой, трещащий по швам костюм.

— Как ты вообще туда поместился? — спросил я, приближаясь к алому «Фиату-500», нагло брошенному прямо у входа в полицейское управление. Сто пятьдесят килограммов бывшего мафиози с необъяснимой тягой к сентиментальным романам.

— Заткнись. Это «Абарт» с движком от «Феррари». Восемьдесят кусков в этой комплектации.

— А-а, ясно. И в комплекте шла воронка, через которую тебя туда заправляли?

— Ха-ха. Умри от смеха.

Он распахнул пассажирскую дверь и с такой силой хлопнул ладонью по сиденью, что я испугался, как бы его рука не пробила обшивку и не застряла в карданном вале.

— У меня здесь своя машина, — сказал я, бросив нервный взгляд на часы. Время утекало, как кровь из раны, а мне нужно было к Изольде. Сейчас же.

— Ключи давай. Я велю парням пригнать её к тебе домой, — отрезал Энгин. — Нам надо поговорить.

Наш недолгий спор завершился его утончённой мольбой («ЗАЛЕЗАЙ, МАТЬ ТВОЮ, ВНУТРЬ!!!»), и я сдался. Сдался, потому что в красках представил завтрашний заголовок в газете: «Шантажируемый психопатом литературный агент препирается с бывшим мафиози у дверей полицейского участка».

— Серьёзно, — пробормотал я, когда резкий старт вдавил меня в кресло ещё до того, как я нащупал ремень безопасности. — Во мне метр восемьдесят пять. Я сейчас зажму себе уши коленями. — Мой взгляд уперся в его живот, давивший на руль. — Как ты здесь дышишь? Эта тачка на тебе сидит, будто её аэрозолем напылили!

— Я вот думаю, как я умудряюсь тебе не врезать. Почему я должен узнавать от Пен, что ты меня не уважаешь?

— Что?

— Сколько раз я тебе говорил: «Дэвид, никогда не разговаривай с легавыми. Если есть проблема — есть дядюшка Энгин. Он всё уладит».

Хм. В моей голове пронёсся калейдоскоп и других его советов, которым я, по счастью, не последовал. В основном из-за нежелания провести остаток жизни в тюрьме. Советов вроде: «Ствол выбивает процент лучше вежливого комплимента». Или: «Всегда держи наготове кокс и шлюх, когда имеешь дело с иностранными издательствами». И мой любимый: «Если первое предложение от издательского хмыря слишком низкое, не торгуйся. Сразу бей. Желательно в кадык. Тогда этот мешок с дерьмом трижды подумает, что говорить дальше». (Тот факт, что человек с раздробленным кадыком не в состоянии произнести вообще ничего, в его картину мира не вписывался).

— Не обижайся, Энгин, но в отличие от тебя я доверяю нашей правовой системе.

— Чему-чему? — Он развернулся ко мне всем корпусом, и мне показалось, что «Фиат» опасно накренился.

— Разделение властей. Монополия государства на насилие. Не слышал?

— Ты это из какого-то фэнтези вычитал? — язвительно бросил он, и я так и не понял, шутит он или нет. — Насилием я ещё ни с кем не делился.

— Куда мы едем?

Он ткнул большим пальцем через плечо. На заднем сиденье, похожем на полку для шляп, лежало полотенце. Я приподнял его. Под ним тускло блеснули сталь лома и вороненая рукоять пистолета.

— Выбирай.

— Для чего?

— А ты как думаешь? Для этого Карла. Или как там его.

Мысленно я сделал пометку: провести с Пен воспитательную беседу о вреде излишней болтливости с клиентами, чей список судимостей длиннее донжуанского списка Леонардо Ди Каприо.

— Мы едем в психушку и как следует надерём этому Карлу его психованный зад.

— Так не пойдёт.

— Ещё как пойдёт. С этими инструментами — так вообще отлично.

— Не пойдёт, потому что у меня есть дела поважнее. Мне нужно к моей невесте. Немедленно.

— А, окей, хорошо.

Понимание и уступчивость были ему так же чужды, как макраме или ловля снов. Его внезапная покладистость ударила по нервам, как разряд дефибриллятора. Я предупредил его, чтобы он и не думал применять свои «инструменты» в больнице Святого Мартина. Ни на ком.

Его ответ не обнадёживал.

— А если не пропустят? Она лежит во второй реанимации.

— Изольда? — тупо переспросил я, и на мой глупый вопрос последовал не менее глупый ответ.

— Не-а, мой брат. Ему там яйца увеличивают. — Он мотнул головой. — Конечно, Изольда, кто же ещё?

— Откуда ты знаешь?

Пенелопа не могла слить ему такую информацию раньше, чем сообщить мне. Не могла.

— Да брось. Мой шурин там приторговывает.

Что, вероятно, означало, что он вскрывает шкафчики с медикаментами и сбывает товар пациентам прямо в палатах. Энгин произнёс это с такой будничной интонацией, будто говорил о продаже газет.

— Нам не придётся применять силу, — сказал я. Для ушей Энгина это, должно быть, прозвучало как: «Поездка в Диснейленд отменяется». Для него насилие было не просто необходимостью — оно было удовольствием.

— Да ну? — в его голосе сквозило чистое недоверие.

— У меня есть доверенность.

— Что?

— Бумажка. Энно сказал, с ней я могу хоть атомную электростанцию на её имя купить. Мне нужно лишь показать врачам этот листок. — Я попытался дотянуться до заднего кармана, но в этой клетке это грозило вывихом шеи.

— Хм, — Энгин выглядел искренне разочарованным. — Оружие всё равно возьмём. Для подстраховки.

Он так резко затормозил у парковки, что водитель чёрного лимузина позади с визгом вдавил педаль в пол. Когда он проезжал мимо, я виновато помахал ему рукой. Энгин показал средний палец.

Я выбрался наружу, чувствуя, как в затёкшие ноги возвращается жизнь. Мне хотелось попросить у швейцара болгарку, чтобы вырезать моего автора из машины. Но спустя пару минут он и сам, кряхтя, вылупился из «Фиата». Процесс напоминал кадры из документального фильма о рождении крупного млекопитающего.

Я наотрез отказался прикасаться к арсеналу с заднего сиденья. В итоге в холл больницы я вошёл с пустыми руками, а Энгин — едва удерживая сползающие спортивные штаны, в которые были засунуты и пистолет, и лом. С ломом, оттопыривавшим штанину вдоль бедра, он выглядел как пациент урологии после крайне неудачной операции.

Я вглядывался в указатели, пытаясь найти вторую реанимацию, когда за спиной раздался смутно знакомый голос.

— Герр Долла?

Я обернулся. И в тот же миг мой взгляд метнулся к Энгину, посылая безмолвный приказ: «Только не вздумай». К счастью, он не знал, что именно этот врач вчера преградил мне путь к Изольде. Иначе тот, для разрядки обстановки, мог бы получить пулю в колено.

— Да?..

— Вам сюда нельзя.

Я скосил глаза на его бейдж. Швенков. Фамилия, о которой предупреждал Энно.

— Доктор Швенков, вы должны меня к ней пропустить.

Врач устало улыбнулся. Рука Энгина дёрнулась под курткой. Я решил действовать мирно.

— У меня есть доверенность, — произнёс я, возможно, с излишней самонадеянностью и протянул ему помятый листок, который теперь, на свободе, смог извлечь из кармана.

Да, я знаю, о чём вы думаете. Всего час назад я произносил мысленные тирады о том, что не могу подставлять Энно. Но, как я уже говорил, «принципиальность» — не всегда моё второе имя. Не тогда, когда на кону жизнь моей невесты и нашего будущего ребёнка.

— Возможно, — сказал врач, даже не взглянув на документ. — Но даже с доверенностью вы сюда не пройдёте.

— Но вы должны…

Я замолчал. И улыбнулся. До меня дошло за долю секунды до того, как Энгин мог бы выхватить лом и обеспечить доктору Швенкову длительное пребывание в его же собственной клинике.

— Вы хотите сказать, что мы стоим…

— …не в том корпусе, совершенно верно, — медик, которому уже никогда не суждено будет узнать, как близко он был к перелому всех костей, указал на выход. — Вторая реанимация в соседнем здании. Выйдите и поверните направо.

Вот так сюрприз. Но то, что он добавил следом, заставило ледяным мурашкам пробежать по моей спине.

— Пойдёмте. Я вас провожу. Доктор Майльхор предупредил меня о вашем визите, мы вас ждали.

Он сделал паузу, и его усталая улыбка исчезла.

— К сожалению, у меня для вас не очень хорошие новости.

 

Отправить