12

Ручка с гравировкой

Как Сэмюэл Л. Джексон выбирал роли? История и персонаж, затем внешний вид и местоположение.

История должна быть убедительной: Джексон прекрасно осознавал, что работает в сфере развлечений. Если сценарий не может удержать его внимание, то и фильм в результате не удержит внимание зрителей. («Я просто сижу, читаю и надеюсь не догадаться, что произойдет через тридцать страниц», – говорит он). Затем он рассматривал персонажа, которого ему предлагали сыграть: «Позволяет ли он исследовать какой-то аспект моей личности, который я еще не исследовал». Он предпочитает вербальных персонажей, которые выражают себя через речь: «Мне нужны монологи, большие куски диалогов». И еще: «Если у персонажа нет какой-то сильной и яркой черты, он меня вообще не привлечет». Если ему нравился сценарий, но не персонаж, которого ему предложили, он спрашивал, нет ли другой роли. Иногда он отказывался от главной роли, зато добровольно соглашался на роль второго плана, если продюсеры могли уложиться в десятидневный съемочный график.

Джексон давал бонусные баллы персонажам, которых он мог украсить экзотическими прическами или аксессуарами, а также фильмам, которые снимались там, где он никогда раньше не был. Одно его не волновало: баланс между видами фильмов в его карьере, будь то чередование студийных картин с инди-проектами, драм с комедиями или главных ролей с ролями второго плана. «Что готово к съемкам, за то и беремся», – говорит он.

«В справедливом мире у меня, наверное, было бы уже три или четыре "Оскара"», – говорит Джексон. Но он принципиально не выбирал роли, которые могли бы стать приманкой для наград: он хотел создавать такие фильмы, которые нравились ему в детстве. Он был в восторге от военных фильмов Джона Уэйна, поэтому он снялся в «Правилах боя». Он всегда представлял себе, каково это – чтобы тебя съел монстр в фильме ужасов, поэтому он снялся в «Глубоком синем море». У него не было особого желания сниматься в романтических комедиях, но, будучи поклонником Питера Селлерса, он с удовольствием снялся бы в комедии в стиле инспектора Клузо. Он мечтал сняться в фильме, похожем на «Техасскую резню бензопилой». Однако Джексон в действительности хотел сняться в вестерне, чтобы наконец-то использовать все приемы быстрой драки, которые он отрабатывал в детстве: «Я хочу лошадей, – говорил он. – Хочу встать посреди улицы и проверить, быстрее ли я, чем кто-то еще. Я хочу сбрасывать людей с крыш. Разве это не весело?»

Кроме того, у Джексона не было списка режиссеров, с которыми он хотел бы работать, хотя людям казалось, что такой список есть, и его часто спрашивали, кто в нем значится. Один раз он ответил на этот вопрос на британском ток-шоу: он услышал, что Джордж Лукас готовится снять еще три части «Звездных войн», поэтому он сказал, что с удовольствием поработал бы с Лукасом. (Джексон посмотрел первый фильм в день премьеры в 1977 году в нью-йоркском кинотеатре – он был потрясен и половину фильма думал: «Как попасть в такой фильм? Как? Как? Как?»)

В оригинале «Звездных войн» (он же «Эпизод 4 – Новая надежда»), когда фильм переключается между пилотами повстанческих истребителей, атакующих Звезду Смерти, трудно уследить за всеми: в основном это эскадрилья взаимозаменяемых бледнолицых британских актеров. Лукас постепенно усиливал многообразие жителей далекой-далекой галактики, но, как правило, добавляя все больше инопланетян с ярко окрашенной кожей.

К большому удивлению Джексона, кто-то рассказал Лукасу о его интервью. После этого режиссер пригласил его на Ранчо Скайуокера, его роскошную производственную площадку на севере Калифорнии. При встрече Лукас сказал, что восхищается работой Джексона, но не уверен, что у него найдется подходящая ему роль в приквелах. Джексон сказал ему: «Послушай, чувак, я мог бы быть штурмовиком. Можете одеть меня в один из этих белых костюмов, я буду бегать по экрану, никто даже не догадается!»

Лукас сказал, что постарается найти ему роль получше, чем штурмовик, но предупредил: «Это может быть всего лишь капитан королевской гвардии, который говорит: "Осторожно, беги"».

Два месяца спустя Джексону позвонили еще раз и вызвали его в Англию: Лукас нашел для него занятие. Без сценария, без малейшего представления об истории или своем персонаже Джексон прибыл на киностудию «Ливсден», расположенную к северо-западу от Лондона. Его сразу отправили в костюмерную, где ему подобрали одежду для примерки: большую коричневую мантию, тунику и черные ботинки. «Подожди-ка, это же костюм джедая! – воскликнул Джексон. – Я буду джедаем?»

Он узнал имя своего персонажа, когда помощник продюсера передал ему листок бумаги с надписью: «Мейс Винду», а затем его провели вниз по лестнице к человеку, который открыл перед ним алюминиевый портфель Halliburton. «Рукоятки световых мечей, – сказал он Джексону. – Выбери себе один».

Пораженный тем, что его юношеские мечты сбываются, Джексон поставил перед собой цель: «Просто никого не выводи из себя. Не дай себя убить. Просто оставайся в живых».

Джексон преуспел настолько, что еще долгое время играл джедая – во всяком случае, на протяжении всей трилогии приквелов. Лукас оценил талант Джексона и его неумолимый профессионализм. Джексон сказал, что Лукас был более открытым и готовым к сотрудничеству, чем можно было подумать по его репутации. Джексону, внезапно получившему известность среди подростковой аудитории, посвятили собственную экшен-фигурку, а еще ему досталась рукоятка светового меча, на которой мастера Lucasfilm специально выгравировали инициалы B.M.F. Да, это та самая надпись – Bad Mother Fucker.

Когда Джексон увидел фильм «Шафт» в 1971 году, для него он стал откровением: главный герой, который «выглядел как я, звучал как я, одевался так, как я хотел одеваться». В исполнении Ричарда Раундтри он стал не только иконой блэксплотейшена, но и героем эпохи защиты гражданских прав, уличным воплощением людей, борющихся против власти. Джексон пересматривал фильм снова и снова, а спустя десятилетия все еще цитировал глубокие фрагменты из диалога: «Он просто паскуда. Выбросил моего Лероя в окно. Сграбастал и шваркнул, прямо в окно». Или он любил говорить помощнику продюсера, что на самом деле он – инструмент Человека, и «когда Человек говорит тебе быть там, ты сидишь там и ждешь».

Итак, в 1999 году, когда агент прислала ему сценарий к обновленной версии киноленты, Джексону был интересен этот проект, но ему было любопытно: чью роль ему хотят дать? Раундтри было всего 28 лет, когда вышел первый «Шафт», а Джексону сейчас было за 50 (всего на пять лет моложе самого Раундтри). В ответ она сказала: «Ну, наверное, Шафта».

Фактор крутизны Джексона перевесил его возраст.

А его звездная сила принесла роль ему, а не Дону Чидлу: он согласился на роль за свой самый большой гонорар (по слухам, 10 миллионов долларов). Эту роль провозглашали его первой сольной главной ролью в фильме (то есть в фильме, где он был в главной роли, а не в партнерстве с белым актером), что было правдой, если вы поморщились и забыли про «187».

Съемки проходили в напряженной обстановке. Как рассказывал Джексон, это было связано с тем, что он, режиссер Джон Синглтон, продюсер Скотт Рудин и сценарист Ричард Прайс по-разному представляли себе культового персонажа. Шафт, каким его видел Джексон: «Красавчик, очень хорошо ориентируется на улицах, очень крут, имеет нехилый успех в общении с дамами». Икона в человеческом масштабе, а не Черный Супермен, каким, по-видимому, хотел его видеть Синглтон. Джексон считает, что разные взгляды были отражением их возраста: Синглтону было три года, когда он впервые увидел этот фильм (на двойном показе с фильмом Брюса Ли «Кулак ярости») – возраст, когда казалось, что герой может все, а Джексон увидел его в 22 года – возраст, когда он чувствовал, что мог бы сам стать Шафтом, если бы ему подобрали подходящий гардероб.

Джексон хотел остаться верным самой сути своего персонажа, как резюмировал Айзек Хейз в тематической песне, самой забавной из когда-либо существовавших, в которой поется о том, что Шафт – секс-машина для всех цыпочек: «a black private dick who’s a sex machine to all the chicks». Поэтому он возражал против того, чтобы Шафт давал обет безбрачия: «Я целую девушку один раз, а все остальное время просто физически издеваюсь над людьми». Джексон проиграл битву за линию с секс-машиной, зато отказался играть Шафта в роли полицейского. Связано это было и с тем, что это противоречило сути персонажа – Шафт должен перехитрить Человека, а не стать самим Человеком, – и с тем, что Джексон не хотел выглядеть так, будто он одобряет жестокость со стороны полиции, учитывая, сколько актов насилия совершает его персонаж в фильме. Сюжет переработали: в начале фильма Шафт работает детективом полиции Нью-Йорка, но от разочарования увольняется.

В начале карьеры Джексон, вероятно, согласился бы с мнением продюсеров, отчасти из страха, что его могут уволить. Но, снявшись в более чем 60 фильмах, он не только осознал, насколько велико его влияние, но и заметил удивительную закономерность: на большинстве съемочных площадок режиссером становится человек, который занимался наименьшим количеством фильмов. «Я лучше них знаю, что подходит Сэму Джексону, – заявил он. – Для меня дело не во власти, а в здравом смысле».

По словам Джексона, его претензии были в первую очередь не к Синглтону, а к Рудину, который поручил Прайсу переписать сценарий, написанный Синглтоном вместе с Шейном Салерно, а затем постоянно налегал на режиссера, следя за тем, чтобы тот не отклонялся от написанного Прайсом. «Я делал все по-своему, и тогда Скотт Рудин торчал над ухом бедного Джона, требуя, чтобы он заставил меня произносить строки, за которые они заплатили столько денег». Наконец Джексон сказал Рудину, что он «отказывается произносить реплики этого белого мужика».

Джексон сказал, что он изменял диалоги, чтобы они были похожи на речь черного, и, когда Прайс возражал, что он написал эти реплики, Джексон отвечал: «Да, и ты получил за них деньги. Теперь дай мне сделать так, чтобы они зазвучали блестяще».

Расовые аспекты конфликта были очевидны: если Рудин и Прайс были белыми, то Джексон и Синглтон были черными, и они следили за тем, чтобы кумир черных не лишился своей индивидуальности. После стольких лет поиска сочных персонажей, изначально задуманных белыми, переосмысления их в черных и создания собственного пространства в чужих фильмах Джексону пришлось столкнуться с противоположной культурной тенденцией: белые люди с категоричным мнением о культуре черных. После того как конфликт стал достоянием общественности, Джексон сделал все возможное, чтобы отвести слухи о его расовой почве: «Ходят лживые слухи о расовой проблеме, о том, что нам не понравились Скотт Рудин и Ричард Прайс, потому что они белые, а мы снимаем фильм про черных. Раса здесь ни при чем, это связано с самим художественным процессом».

Фильм «Детектив Шафт» стал настоящим хитом, что пошло на пользу всем, кто работал над фильмом, хотя до выхода следующей части серии оставалось 19 лет (Синглтон умер от инсульта, когда ему был всего 51 год). Джексон был прав: его не уволят из фильма за то, что он демонстрирует свои звездные мускулы, хоть ему и следовало делать это незаметно. Подтвердилось и другое убеждение: несмотря на поздний старт карьеры, он знал порядки на съемочных площадках лучше, чем большинство его режиссеров.

«Если режиссер не берет меня на работу, мне его жаль», – говорил Джексон. Конечно, зачастую его все-таки нанимали: Джексон работал с десятками режиссеров, чего хватило, чтобы разработать личную таксономию людей по ту сторону камеры (а это почти всегда были мужчины – заметным исключением была Кейси Леммонс). Он разделил их на три разных категории: техников, режиссеров-сценаристов и парней, которым просто повезло оказаться на съемочной площадке. Джексон любил техников, которых он еще называл «стрелками»: выпускники киношкол были гораздо сильнее озабочены композицией кадров, чем техникой игры актеров. Они нанимали его, потому что доверяли, и обычно позволяли ему делать свою работу. Сценаристы-режиссеры были самыми разными: одни – гениальными, другие – не очень, а некоторые из них придирались к тому, чтобы актеры не меняли диалоги, даже если сценарий нуждался в доработке. (Распространенная проблема: белые сценаристы не настолько свободно владеют лексиконом черных, как им кажется. С этим связана еще одна проблема: черные персонажи, чья речь не соответствует их уровню образования.) Ребята, которым просто повезло? С ними возникали проблемы, но они вполне могли с ними справиться: как правило, их окружали профессионалы, и если им хватало ума не мешать людям из команды делать свою работу, то все выдерживали съемки без особых травм.

За столом, во время чтения сценария, редко бывает очевидно, что во время съемок могут возникнуть проблемы. «Обычно на это уходит около недели», – говорит Джексон. Примерно тогда он понимает, что к чему: «Этот чувак хорошо говорит, но он не очень хорош, он не подготовлен. Веселья ждать не приходится».

На съемочных площадках он замечал, что режиссерское эго может раздуваться очень быстро: «Помню, однажды я начинал работать над фильмом и несколько недель общался с тем режиссером, прежде чем мы приступили к работе. Он посетил несколько съемочных площадок, когда на них работал я, смотрел, как я играю, и я подумал, что он знает, что к чему. И вот я приступаю к работе, и вот что происходит первым делом: в тот же вечер, не успели мы отснять ни одного дюйма пленки, как он приходит ко мне в трейлер и говорит: "Так, когда ты на съемочной площадке, ты должен проявлять ко мне уважение, я запрещаю называть меня ублюдком и прочим подобным дерьмом". Я застыл и сказал такой: "Что? Сколько фильмов ты уже снял?" И подсчитал в голове: "Что ж, ты снял два фильма, значит, я должен проявлять к тебе особое уважение?" Нет уж, что тебе нужно сделать, так это выйти и показать, почему я должен тебя уважать».

Уважение может прийти с неожиданной стороны. 7 сентября 2001 года Джексон был в Нью-Йорке на концерте, посвященном 30-летию сольной карьеры Майкла Джексона (с участием таких звезд, как Destiny’s Child, Лайза Миннелли и сам Майкл). За кулисами Madison Square Garden Джексон ждал начала шоу, представляя первых исполнителей – Ашера, Майю и Уитни Хьюстон, которые исполняли песню Wanna Be Startin’ Somethin’, – не понимая, как он оказался на этом концерте. Затем он услышал, как кто-то позади него зачитывает диалог из фильма «Джеки Браун».

Джексон обернулся. Он привык слышать цитаты своих знаменитых фраз от чересчур рьяных поклонников, но не от одного из величайших актеров ХХ века. Однако позади него стоял Марлон Брандо в костюме и галстуке. (Майкл Джексон якобы заплатил Брандо миллион долларов, чтобы тот выступил на сцене во время трибьюта: за свои деньги он получил бессвязный семиминутный монолог о гуманизме певца, включая заявление о том, что «за последнюю минуту 100 тысяч детей зарубили мачете». Все стало еще более непонятным: согласно некоторым источникам, через несколько дней после терактов 11 сентября Майкл Джексон бежал из Нью-Йорка вместе с Брандо и Элизабет Тейлор, отправившись на машине на запад и делая частые остановки в KFC и «Бургер Кинге».)

В ожидании начала шоу Брандо и Сэмюэл Л. Джексон обсуждали актерство – разговор прошел достаточно хорошо, поэтому Брандо дал ему номер телефона и сказал: «Позвони мне, нам нужно поговорить».

Когда Джексон вернулся домой, он позвонил по этому номеру – и дозвонился до китайского ресторана. В замешательстве Джексон спросил: «А можно Марлона Брандо?» – «Подождите, подождите». Вскоре Брандо подошел к телефону. Два актера провели за разговором целый час.

В следующий раз, когда Джексон ему позвонил, человек, взявший трубку, сказал, что он дозвонился до китайской прачечной. Джексон, поняв, что это всего лишь уловка Брандо для отсеивания звонков, просто сказал: «Мистер Брандо на месте?» – и вскоре они снова погрузились в беседу.

Джексон не нуждался в таких изощренных уловках. Он достиг идеального, по его мнению, уровня славы: он наслаждался повышением самооценки оттого, что его узнавали на публике, но все еще мог ходить без свиты, вести обычную жизнь, ездить на метро в Нью-Йорке, водить машину и заправляться в Лос-Анджелесе. «Люди всегда удивляются, когда видят меня в продуктовом магазине», – говорит он. Когда они спрашивают: «Что вы делаете в магазине?» – он говорит им правду, очевидную, но все же слишком странную для их восприятия: «Покупки!»