10

Два фонаря и несколько батареек

Пока Джексон снимался в своей судьбоносной роли в «Криминальном чтиве», он, что удивительно, успевал и на вторую работу. По вечерам он ходил в Coast Playhouse в Западном Голливуде, чтобы играть главную роль в постановке «Далекие огни», пьесе Кевина Хилана о расовом и классовом конфликте на строительной площадке. Это была первая пьеса Джексона за три года, и он работал безумно долго каждый день над обоими проектами одновременно, иногда приезжая на съемочную площадку «Криминального чтива» в 5:30 утра. «Я никак не мог отказаться от участия в этой постановке, потому что именно это наполняет меня жизнью», – сказал он. Он был чуток к языку тела живой аудитории: он чувствовал, когда зрители наклонялись вперед и их увлекала динамика драмы.

10 ноября 1993 года Джексон отправился на ужин после спектакля, к нему присоединились трое друзей мужского пола, все актеры, все чернокожие. После еды они вчетвером стояли у ресторана, продолжали болтать и наслаждались вечером перед тем, как сесть в свои машины и поехать домой. Затем в их лица ударил яркий свет. Джексон огляделся и понял, что они окружены: две полицейские машины и шерифы с обнаженными пистолетами, кричащие: «Руки вверх! На землю!»

«Наверное, мы там слишком долго стояли», – сухо заметил он. Полиция сказала, что им сообщили о четырех чернокожих мужчинах, стоящих на углу с пистолетами и бейсбольными битами в руках. Копы обыскали машины Джексона и его друзей, но не нашли этого призрачного оружия. Естественно, никаких извинений не последовало даже после того, как чернокожие мужчины написали письма в полицейское управление. Вывод Джексона: «Если ты чернокожий и находишься в Америке, в итоге к тебе обязательно пристанут копы».

Перед тем как «Криминальное чтиво» было выпущено компанией Miramax в 1994 году, Квентин Тарантино все время пытался снизить ожидания компании. Бюджет фильма составлял около 8,5 миллиона долларов (его удалось снизить за счет выплаты всем главным актерам одинаковой зарплаты – 20 тысяч долларов в неделю), и он неоднократно указывал на забытый романтический триллер Дэймона Уайанса «Больше денег», который собрал около 40 миллионов долларов, как на разумный критерий коммерческого успеха. Вместо этого «Криминальное чтиво» стало одним из ключевых фильмов десятилетия, завоевало «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах, собрало более 100 миллионов долларов на внутреннем рынке (и еще столько же на международном), вдохновило на создание легионов сценариев-копий и вызвало прилив адреналина в карьере каждого, кто имел к нему отношение.

Фильм был номинирован на семь премий «Оскар», уступив большинство из них «Форресту Гампу». В номинации «Лучший актер второго плана» Джексон уступил «Оскар» Мартину Ландау. Когда 12-летняя Анна Пэкуин открыла конверт, Джексона показали на камеру, он был одет в смокинг и очень отчетливо произнес: «Вот дерьмо!» («Мне было все равно, – сказал Джексон о своем непристойном замечании. – Я говорил нисколько не о Мартине Ландау»). Но если Ландау смог провести следующие два десятка лет своей жизни без того, чтобы совершенно незнакомые люди шесть или семь раз в неделю цитировали ему диалоги из фильма 1994 года («Эд Вуд» в его случае), то с Джексоном дело обстояло иначе.

Люди подходили к Джексону и просили его прочесть Иезекииль 25:17 или спрашивали: «А знаешь, как в Париже называют четвертьфунтовый чизбургер?» (часто ошибочно называя Францию вместо Парижа). Он обычно отвечал: «Они не называют его “четвертьфунтовый чизбургер”?» Время от времени собеседники оказывались достаточно проницательными и понимали, что это следующая строка диалога в сцене, и отвечали следующей репликой («Нет, у них метрическая система. Они не знают, что такое четверть фунта…») – когда такое случалось, Джексон снова продолжал и порой пересказывал совершенно незнакомому человеку всю сцену.

Чаще всего фанаты спрашивали о портфеле из фильма и его чрезвычайно желанном, но невидимом содержимом: они хотели точно знать, что за макгаффин в нем был. (Одна из популярных теорий: это была душа Марселласа Уоллеса.) Чаще всего Джексон просто отвечал: «Не знаю, я никогда в него не заглядывал». (И это правда: во время фильма в портфель заглядывали только те персонажи, которых играли Джон Траволта и Тим Рот). Когда он был настроен более откровенно, то объяснял: «Джон спросил Квентина Тарантино, что именно должно быть внутри, и Квентин ответил: «Все что захочешь». Поэтому я решил, что это будет что-то такое, что при взгляде покажется человеку самой прекрасной вещью, которую он когда-либо видел, или его самым большим желанием. Заглянув внутрь между сценами, я увидел два фонаря и несколько батареек».

Иск Джексона против компании МТА дошел до суда через шесть лет после того, как его протащили по платформе метро. «К тому времени, когда мы дошли до суда, я уже начал сниматься в более крупных фильмах», – отметил Джексон. Присяжные достаточно сочувствовали его боли и страданиям и присудили ему 540 тысяч долларов, но, поскольку он стал кинозвездой, по его словам, «они не настолько сочувствовали, чтобы присудить миллионы». Вердикт 1994 года был обжалован МТА, и наконец в 1996 году его утвердили решением присяжных.

Теперь у Джексона стало все стабильно с работой, хотя большинство ролей, которые ему предлагали, изначально предназначались для одного из двух других чернокожих актеров: Дензела Вашингтона, если это был студийный фильм, или Фореста Уитакера, если это был инди-фильм. Он не возражал против чужих отпечатков пальцев на сценариях, которые ему присылали, – это был шаг вперед по сравнению со сценариями, в которых персонажи были настолько явно однотипными, что он читал и задавался вопросом: «А на какой странице меня убили?» В разговоре с агентами он подчеркивал, что хочет всегда оставаться занятым, и был счастлив, когда у него было минимум два проекта в очереди после фильма, над которым он в тот момент работал.

Находясь в Нью-Йорке на съемках фильма «Поцелуй смерти» (с Николасом Кейджем и Дэвидом Карузо), Джексон ждал ответа по поводу недавнего прослушивания для будущего блокбастера «Водный мир». На съемочной площадке к нему подошли продюсеры третьей части фильма «Крепкий орешек» и сказали, что роль в «Водном мире», которую он хотел, получил Лоренс Фишбёрн, но это означает, что Фишбёрн отказался от участия в съемках «Крепкого орешка 3: Возмездие», который планировали снимать совсем скоро. Его спросили, не хочет ли он эту роль? Джексон не колебался: «Черт возьми, да! Да! Я согласен на эту работу!»

По словам Джексона, его агенты были недовольны – не предложением о работе, а тем, что, ухватившись за него, он лишил их рычагов влияния на переговорах. «Мои агенты проклинали меня и говорили: "Никогда не соглашайся на работу, не поговорив с нами". Я такой: "Блядь"». (Деннис Хоппер в итоге сыграл вместе с Кевином Костнером в фильме «Водный мир», который тогда стал самым дорогим фильмом в истории, но показал средние результаты; Фишбёрн успешно подал в суд на продюсеров «Крепкого орешка», заявив, что они отказались от устной договоренности о его участии в фильме, потому что поняли, что могут нанять Джексона за меньшую сумму.)

Исходным материалом для фильма послужил сценарий под названием Simon Says, но его на лету адаптировали и превратили в проект Джона МакКлейна. Джексон вспоминает: «Иногда мы приходили на работу, но у нас фактически не было диалогов. Мы сидели в трейлере Брюса, к нам приходили и говорили: "Так, сегодня вам нужно проехать со 168-й улицы на 97-ю. Мы сделаем это в такси, и Сэм, ты скажешь вот это. Брюс, что ты хочешь сказать?"».

Джексон понял, в чем секрет роли закадычного друга международного героя: он представлял зрителей на экране, мог пообщаться со звездой и поразиться его удивительным подвигам. В правильном исполнении он был незаменимым помощником, в неправильном – «черным Тонто». В фильме «Крепкий орешек 3: Возмездие» он сыграл владельца магазина в Гарлеме, который постепенно избавляется от своих предрассудков, покинув свой черный район и объединившись с белым полицейским. «Зевс Карвер был больше всего похож на меня из всех персонажей, которых я когда-либо играл», – сказал Джексон.

Фильм «Крепкий орешек 3: Возмездие» стал фильмом номер один в прокате в 1995 году как в США, так и во всем мире, но крупных фильмов с чернокожими персонажами было по-прежнему мало, поэтому Джексон отправился на поиски героев, которых он мог бы сделать своими, даже если изначально они должны были быть белыми. Если он хотел сыграть какого-то персонажа, то просил своих представителей назначить встречу с продюсерами фильма. «Они звонили продюсерам, а те говорили: "Сэм Джексон! Мы даже не думали пойти таким путем. Ух ты! Это интересно". Иногда меня просили прийти, чтобы все обсудить, и в итоге я убеждал их, что динамика сюжета не изменится из-за того, что я афроамериканец».

Кампания за бесцветный кастинг, сосредоточенная на карьере самого Сэмюэла Л. Джексона, не всегда увенчивалась успехом.

Он прошел серьезное прослушивание для фильма «Побег» (триллер с Алеком Болдуином и Ким Бейсингер в главных ролях), пробовался на роль Руди (в итоге его сыграл Майкл Мэдсен), который занимается сексом по обоюдному согласию с героиней Дженнифер Тилли, пока ее муж связан, но создатели фильма сказали, что «политика фильма изменится», если они возьмут на эту роль чернокожего мужчину. Джексон энергично возразил: «Но если бы по сюжету я насиловал ее, было бы нормально, так? Убирайтесь к чертовой матери. Это самое дерьмовое оправдание, и они его использовали».

Джексон прочитал сценарий фильма Джины Дэвис «Долгий поцелуй на ночь» о домохозяйке из пригорода, которая не подозревает о том, что в прошлом она работала на правительство и убивала людей, и ему понравилась эта история и персонаж Митча, скрытного частного детектива. Роль Митча первоначально была написана для белого актера, но Джексон боролся за нее, в итоге столкнувшись с режиссером Ренни Харлином (мужем Дэвис) на званом ужине и заключив сделку. В этом случае именно Джексон выступал против межрасовой любовной сцены. «В какой-то момент между двумя персонажами произошла интрижка, – сказал он. – Они рухнули в постель и занялись сексом. Но мне это стало не по душе. Это не имело никакого отношения к расовому вопросу. Я рассуждал так: лучше сохранить напряжение. Если бы они начали трахаться, им стало бы некуда деваться – как в большинстве отношений».

Аналогичным образом Джексон убедил режиссера Кевина Рейнольдса (оправившегося от провала «Водного мира») в ходе полуторачасовой встречи, что его школьная драма «187» станет лучше, если главную роль сыграет чернокожий мужчина (например, он). Логика Джексона: зрители недавно увидели, как ученики из числа этнических меньшинств ссорятся с белым учителем в фильме «Опасные умы» с Мишель Пфайффер. «Если вы отправите в школу кого-то вроде меня, а ученики все равно будут бунтовать, получится интереснее, – отметил Джексон. – Рейнольдс понял это, но только после того, как я поговорил с ним».

Ни «187», ни «Долгий поцелуй на ночь» не оправдали ожиданий в прокате: Джексон обвинял отдел маркетинга компании Warner Bros. Он считал, что компания проявила брезгливость в отношении фильма «187» и похоронила его после того, как сына председателя совета директоров Time Warner Джеральда Левина – учителя средней школы в Бронксе – замучил и избил бывший ученик. И хотя Харлин считал, что в причинах низких продаж билетов на «Долгий поцелуй на ночь» виновен расизм, Джексон считает, что студия совершила ошибку, рекламируя фильм мужчинам, а не женщинам. «Женщинам нравится видеть, как их наделяют властью, – заметил он. – Вместо того чтобы покупать рекламное время на футбольных матчах, надо было размещаться в паузах во время дневных сериалов».

Джексон не закрывал глаза на проблему расизма в кинобизнесе. Зачастую люди, стоящие за ним, не удосуживались действовать деликатно. На постере к международному релизу фильма «Белые пески» было изображено, как Джексон бежит по пустыне с портфелем, только цвет его кожи был изменен на европеоидный. Руководитель отдела маркетинга, принявший это решение, утверждал, что он пытался не допустить раскрытия сюжета фильма.

Самое очевидное несоответствие заключалось в зарплатах Джексона. «Я знаю, что мне платят как второсортному белому актеру», – категорично заявлял Джексон. Он слышал множество отговорок и оправданий, почему он не заслуживает больших денег, несмотря на номинацию на «Оскар», очевидные способности и участие в масштабных мировых блокбастерах: фильм «Крепкий орешек 3: Возмездие» на самом деле был фильмом Брюса Уиллиса. «Криминальное чтиво» на самом деле было фильмом Джона Траволты. «Парк Юрского периода» на самом деле был фильмом о велоцирапторе. «Так они пытаются сбить с тебя спесь, – сказал он. – Но, с другой стороны, я зарабатываю гораздо больше денег, чем когда-либо в своей жизни».

За экранизацию популярного романа Джона Гришэма «Время убивать» Джексону заплатили 2,6 миллиона долларов. За кадром он сказал новичку Мэттью МакКонахи, который снимался в своем первом крупном фильме, что к следующему году МакКонахи будет зарабатывать больше денег, чем он. Тот просто рассмеялся.

– Не, не буду, – сказал он. – Ладно тебе, ты же такой крутой.

– Да, – ответил Джексон, – зато ты белый.

Джексон решил, что идеальный рабочий график для него – два фильма и три пьесы в год. В Лос-Анджелесе его возможности на сцене были ограничены, поэтому он компенсировал это тем, что как можно больше снимался в кино: в 1996 году он снялся в пяти фильмах – и постоянно искал следующую работу, как будто он все еще голодающий актер в Нью-Йорке. В 1996 году Джексон столкнулся с Квентином Тарантино на вечеринке. «Когда ты собираешься написать для меня что-нибудь еще?» – возмущался Джексон. Этот момент криминального трения разрешился шесть месяцев спустя, когда Тарантино прислал ему сценарий для «Джеки Браун».

Тарантино снова набрал множество громких имен (Майкл Китон, Бриджит Фонда, Роберт Де Ниро) и забытых фаворитов (Пэм Гриер, Роберт Форстер) – единственным значимым наследием актерского состава «Криминального чтива» был Джексон. Он сыграл злодея Орделла Робби, с характерной косичкой на подбородке и веселой аморальностью. «Он отличный друг, но определенно не тот парень, которому стоит перечить», – сказал Джексон об Орделле. (Тарантино сказал, что после написания сценария он настолько отождествил себя с Орделлом, что подумывал о том, чтобы самому сыграть эту роль. Джексон отнесся к этому предложению с той несерьезностью, которой оно заслуживало.)

Де Ниро сыграл лучшего друга Орделла Луиса Гару, только что вышедшего из тюрьмы. Это был их второй совместный фильм, но в «Славных парнях» их персонажи не разговаривали друг с другом, так что и актеры точно так же никогда не разговаривали. «Бобби не имел дела с людьми, с которыми ему не приходилось иметь дела», – сказал Джексон. На этот раз они общались чаще – настолько, что Джексон заметил, каким молчаливым был Де Ниро вне съемок. «Он просто мало говорил, – сказал он. – Время от времени он что-нибудь произносил, а я думал: "Он что-то сказал? Он разговаривает?"»

Их самая неожиданная сцена произошла в одну из свободных от съемок ночей Джексона: в 4 часа утра его пробудил от мертвецкого сна телефонный звонок от Тарантино.

– Привет, пора работать, – сказал ему Тарантино.

– Мне нужно приехать на работу? – спросонья отозвался Джексон.

– Не, помнишь, как ты ведешь разговор с Бобом по телефону?

– Да.

– Так вот, со мной он этого делать не будет. Он хочет отснять его только с тобой.

– Значит, я должен приехать и поговорить с ним?

– Нет, все, что тебе нужно сделать, это повисеть на телефоне сейчас и сыграть с ним эту сцену.

Он прогнал реплики с Де Ниро, но не успел и заснуть, как Тарантино снова позвонил и сказал, что для съемок крупного плана ему придется повторить все сначала. Джексон висел на телефоне до 6 утра в качестве удаленного партнера Де Ниро по сцене: «Чувак не давал мне повесить трубку».

Большинство актеров, звонящих по телефону в кино, вынуждены вести разговор без помощи человека на другом конце линии. На самом деле многие актеры даже не появляются на площадке, чтобы проговорить реплики партнеру по сцене, который снимает крупные планы. Если их не видно на камере, они уходят в свои трейлеры, предоставляя эту работу дублеру или ассистенту. Даже когда Джексон не выказывал уважения Де Ниро, он всегда оставался на площадке, чтобы сыграть свою часть сцены вне камеры, как из чувства профессионализма, так и потому, что ему это нравилось. «В жизни бывает не так уж много возможностей сыграть, – заметил он, – так что нужно ими пользоваться».

Джексону не пришлось возиться со сценарием: как обычно, он запомнил все свои реплики еще до начала съемок.

По мнению ЛаТани Ричардсон, личность Джексона все еще была склонна к зависимостям: он просто переключился на актерскую игру. «Это его наркотик. Он должен его чем-нибудь заменить, – сказала она. – Пока Сэм читает сценарий или стоит перед камерой, он чувствует себя так, будто в этот день его накормили».

В муках этой зависимости, во втором фильме Тарантино подряд, Джексон сыграл блестящую роль, подрабатывая на втором проекте. На этот раз дело было в Сан-Франциско, где Барри Левинсон снимал подводный научно-фантастический триллер «Сфера» с Дастином Хоффманом и Шэрон Стоун. По словам Джексона, атмосфера на этих двух съемочных площадках была совершенно разной, и не только потому, что на площадке Левинсона стояли огромные резервуары с водой: «Барри очень тихий, в то время как Квентин заполняет собой комнату. Невозможно забыть, что он где-то рядом. Он может громко рассмеяться во время дубля. Съемки у Квентина напоминают вечеринку. У Барри съемки выглядят как интересное рабочее место, где все делают свою работу и получают удовольствие, но никто не делает этого вслух». Джексон сказал, что у него не было проблем с переходом от одного персонажа к другому: «Я надевал парик и косичку и тут же снова становился Орделлом».

Джексон оценил, насколько Тарантино разбирается в том, как разговаривают чернокожие персонажи, – превосходно, но не идеально: он дал ему точную оценку в 95 %. «Квентин думает, что он пишет отличные диалоги для черных, – сказал Джексон. – У него получаются интересные диалоги, но они не безупречны». Иногда Джексон говорил Тарантино, что он ошибся с высказыванием, что черные так не говорят, и режиссер отвечал: «Не надо мне рассказывать, что у черных за сленг». Но Тарантино настолько доверял Джексону, что тот был единственным актером, которому он позволял менять свои диалоги (без импровизаций – Джексон сначала обсуждал изменения с ним).

Джексон попытался скорректировать произношение Тарантино в знаменитой сцене со «складом мертвых ниггеров» в «Криминальном чтиве», где режиссер снялся в роли друга Джулса, рассерженного тем, что ему приходится иметь дело с окровавленным трупом у себя в гараже в 08:15 утра. («Когда ты сюда подъезжал, ты заметил на фасаде табличку "Склад мертвых ниггеров"? – спрашивает он. – А ее там нет, потому что хранение мертвых ниггеров – это не мое гребаное дело!») Джексон дал ему совет: «Квентин, пока ты говоришь "ниггер", это будет напоминать скрежет ногтей по меловой доске. Нужно говорить "Н-И-Г-Г-А, нигга". Это будет значить, что ты знаком с употреблением этого слова и уже использовал его в смешанной компании, а не только в общении с белыми парнями». Тарантино намеренно сохранил более грубое произношение оскорбления в этой сцене, но выбрал чернокожую актрису (Венессу Валентино) в качестве жены своего персонажа, чтобы смягчить удар.

В фильме «Джеки Браун» слово «ниггер» встречается в диалогах еще чаще. Джексон взял на себя часть ответственности за это и сказал: «С Орделлом я, возможно, произносил его в три раза чаще, чем писал Квентин, потому что в этом вся суть Орделла». Некоторым зрителям не понравилась частота употребления этого слова – персонажи в фильме произносят его 38 раз, – в том числе таким режиссерам, как Аллен и Альберт Хьюз, а также Спайку Ли. «Я не против этого слова, и я использую его, но не слишком часто, – сказал Ли. – И некоторые так говорят. Но Квентин помешан на этом слове. Чего он хочет, чтобы его сделали почетным черным?» В этом заключалась суть возражений Ли: Тарантино – белый режиссер, который использует расовое оскорбление не только для правдоподобия, но и для создания собственного авторитета. «Если Сэм Джексон целует ему задницу, значит, черные его любят? – вопрошал Ли. – Это неправильно. Я не единственный афроамериканец в этом мире, у которого есть проблема с избыточным использованием слова на букву Н».

Тарантино защищал свою криминальную дикцию: «Как писатель я требую права писать любого персонажа в мире, которого я хочу написать, – сказал он. – И говорить, что я не могу этого сделать, потому что я белый, а братья Хьюз могут, потому что они черные, – это расизм». Тарантино однажды снялся в фильме Спайка Ли («Девушка № 6»), но теперь вражда между двумя крикливыми гениями обострилась, и Джексон решительно встал на сторону Тарантино.

«Мне неприятно это говорить, но я думаю, что Спайк злится на Квентина, потому что тот снял интересный черный фильм, а Спайк не делал этого уже несколько лет, – сказал Джексон без особого удовольствия. – По моему мнению, Спайк – последний человек, который должен пытаться цензурировать чьи-то творческие начинания. Люди поступали с ним так же в течение многих лет, и то, что он делает то же самое, просто смешно».

Джексон сделал заявление личного характера, рассказав, что они с Ли рассорились, когда он отказался от «Малкольма Икс» в пользу «Белых песков». «Большинство актеров, которые прошли через фильмы Спайка, на самом деле перерастают его в нескольких отношениях. Одно из них заключается в том, что мы перестаем работать даром. Особенно, когда приходит осознание: "Так, у Спайка есть этот дом в Нью-Йорке, у него есть офис в Нью-Йорке, и он строит этот дом на Мартас-Винъярд, и он хочет, чтобы я работал по графику". Что не так с этой картиной?»

Что касается самого слова на букву Н, Джексона не беспокоила его растущая распространенность, и не только потому, что он сам использовал его в своей повседневной речи. Слыша, как молодые люди с разным цветом кожи используют это слово, он считал это подтверждением философии Ленни Брюса: «Употребляя слово слишком часто, вы лишаете его силы». Хотя он признавал, что это слово имеет множество значений в словаре в зависимости от контекста, он сам смело использовал его для определения параметров своей собственной идентичности.

Он объяснил: «Я рассказал людям, что я актер, я хороший парень, и мы можем найти общий язык по многим вопросам, но первое, что вы должны знать обо мне, – я ниггер. И в ответ на меня так смотрят: "Что?" А я говорю: "Я не просто, знаете, очень хороший цветной парень. Я ниггер". А они: "Что? Сэм, я правда не понимаю". Я один из тех парней, с которыми реально не стоит шутить. Я делал такое, за что, знаете, люди попадают в тюрьму, наверное. Я ведь не собираюсь просто врезать вам по лицу. Я сделаю с тобой какую-нибудь ниггерскую хрень».

И он защищал право Тарантино использовать это слово в своих фильмах и как расовое оскорбление, и как пароль в клубе для своих персонажей, черных и белых. Он сказал, что братья Хьюз, с которыми он снимал «Угрозу для общества», задали ему тот же вопрос, который Ли поднял публично. Они перефразировали его более емко:

– Что, черт возьми, происходит с Квентином и всем этим «ниггерством»?

Джексон ответил:

– И сколько раз вы использовали это слово в «Угрозе для общества»?

– О, это совсем другое дело.

– Чушь собачья. Ты написал свой сценарий, он написал свой.

Джексон очень хорошо знал, что частое употребление Орделлом этого слова вызывало у зрителей чувство неловкости. По его мнению, в этом и заключалась бóльшая часть проблемы: нельзя чувствовать себя комфортно рядом с таким персонажем, как Орделл Робби. Он мог возразить, и, если бы он посчитал, что эти слова звучат оскорбительно, он бы так и сделал. «Квентин не расист. Я не расист. Я буду верен этому персонажу и буду говорить то, что он говорит, независимо от того, что об этом думают окружающие», – объяснил Джексон.

Джексон особенно наслаждался одним диалогом из «Джеки Браун», когда Орделл разговаривает с Бомонтом Ливингстоном, персонажем Криса Такера: «Я ненавижу быть таким ниггой, который делает нигге одолжение, а потом – бам! – бьет ниггу за услугу в ответ, но мне приходится быть таким ниггой».

«Прям бум! – сказал Джексон, полностью осознавая избыточность и силу одного предложения. – Но разве Орделл бы так не сказал?»