Глава 22. С550, 1992

Первые несколько недель съемок «За кровь платят кровью» я провел в Лос-Анджелесе на репетициях и примерках. Сценарий этого фильма меня полностью устраивал, но я все равно оказался между двумя моими мирами: между прошлым осужденного преступника и своим актерским настоящим. Другие актеры часто трепались на репетициях, обсуждая, какие школы искусства и колледжи они закончили, много говорили о Шекспире. В такие моменты я очень остро ощущал свою обособленность от них. Возможно, так они пытались самоутвердиться и напомнить мне, что я не достоин уважения в их мире.

Я даже обсудил это с Джорджем: мол, актеры постоянно говорят о Шекспире, потому что знают, что я в литературе не силён. Джордж посоветовал мне не принимать все это близко к сердцу – актеры просто говорят на своем языке. Да и вообще: ну кто может сыграть заключенного «Сан-Квентина» лучше, чем настоящий бывший зэк?

Актерскому мастерству я тоже учился, просто по-своему.

* * *

Гилберт, Бобби Ортега и Чарли Диаз курили травку. Мне было двенадцать, и я подслушивал, как они обсуждают недавнее ограбление. Гилберт заметил, что я подсматриваю сквозь щелочку в двери, и позвал:

– Заходи, малыш Дэнни. Научу тебя кой-чему.

Гилберт протянул мне свой служебный 45-й, сказал прицелиться в зеркало и повторить за ним фразу: «Гони сюда все бабки».

Я был такой тощий, а пистолет такой тяжелый, что я не мог удержать его двумя руками. Чарли и Бобби ржали, как кони.

– Гони сюда все бабки! – пропищал я.

Они заржали еще сильнее.

– Так ты никого не напугаешь, братишка. Давай еще разок, с чувством!

– Гони сюда все бабки! – снова выдавил я.

– Держи пушку двумя руками.

Я послушался, но звучал все равно как девчонка.

Тогда Бобби осенило идеей, и он вручил мне обрезанный дробовик. Он лег в руку по-другому, его было приятно держать. Мне показалось, что с такой пушкой я смогу сдержать целую армию врагов.

– Сюда слушайте, твари! Гоните все свои бабки!

У меня получилось – парни зааплодировали и похлопали меня по спине.

– Вот так, землячок! Ты просто мужик!

Сейчас я понимаю, что они были накуренные и просто хотели поржать над тем, как нелепо учить ребенка грабежу. Но для меня это не было шуткой. С детства мы рисуем себе маски, которые потом носим всю жизнь, чтобы скрыть страх или боль, притвориться, что все нормально. Тот случай стал моим первым уроком актерского мастерства. Я научился внушать людям, что со мной не стоит связываться – я могу прикончить кого угодно, если придется. Мой дядя с друзьями уже вышли из комнаты, а я все стоял перед зеркалом с дробовиком в руках, повторяя как можно более низким и пугающим голосом:

– Гони сюда бабки!

Я смотрел на свое отражение и думал: вот оно. Мне нравилось видеть себя таким.

На съемки мы приехали в Сан-Франциско. Всю дорогу до «Сан-Квентина» я вспоминал 1965 год, когда прибыл туда впервые – прошло уже больше четверти века. Мы припарковались перед тюремными стенами, и ко мне повернулся Джордж:

– Дэнни, у одного из актеров нож.

Я быстро обернулся и увидел этого дурака.

– Дай сюда, – потребовал я.

– Я не позволю этим мудакам не уважать себя! – ответил мужик.

Он был как желторотик на досмотре, которому велели раздеться и раздвинуть ягодицы.

– Слушай, мы актеры, а они – убийцы. Дай сюда гребаный нож.

Я передал нож Джорджу, а тот спрятал его под сиденьем.

Когда мы зашли во двор, на минуту повисла гнетущая тишина, а потом раздался оглушительный гул. Если вы никогда не слышали этого звука, то вряд ли представляете, как он давит на уши. В него сливаются голоса трех тысяч заключенных, которые орут и свистят. Я называю его «мотор».

Зэки выкрикивали мое имя и фразочки типа:

– Эй, Трехо, мы так и знали, что ты вернешься! Дэнни, давай ко мне в клетку! Круто выглядишь!

На моих коллег это произвело впечатление. Они все сгрудились за моей спиной, словно там было безопаснее.

– Спроси их теперь, чем им поможет драгоценный Шекспир? – прошептал мне на ухо Джордж.

Актеры нервничали, но вряд ли полностью осознавали всю опасность тюрьмы. Нам тут же выдали бронежилеты, которые следовало носить в перерывах между съемками. Кто-то отказался надевать свой – мол, это мешает входить в роль.

Режиссер Тэйлор Хэкфорд попросил меня объяснить, зачем нужны жилеты.

– Если что-то случится, охрана будет знать, в кого стрелять не надо, – хмыкнул я.

Все тут же надели жилеты.

Мне и так было тяжело снова оказаться в «Сан-Квентине», но, когда съемки переместились в южный блок, меня накрыло по-настоящему. Мы забирались по лестнице на съемочную площадку, и с каждой ступенькой мое сердце колотилось все быстрее. Когда мы достигли пролета между четвертым и пятым уровнем, я остановился. Я стоял там же, где Тайрон заколол чувака, пытавшегося меня убить. Наверху мы свернули направо, помощник режиссера провел нас в блок камер, выделенный для репетиций. Для нас забронировали клетки с С545 до С550.

С550. Моя бывшая камера.

Я переглянулся с Джорджем. Он выглядел так, словно вот-вот расплачется, а потом ткнул пальцем в небеса.

Отрепетировав, актеры ушли переодеваться и накладывать грим, а мне Джордж предложил помолиться. Мы зашли в мою старую камеру, опустились на колени и поблагодарили Бога за освобождение от наркотиков и алкоголя, за свободу от тюрьмы, за наших детей и наши жизни.

Пока мы снимали, я с удивлением обнаружил, что могу перемещаться по тюрьме гораздо свободнее, чем рассчитывал изначально. Не хочу хвастаться, но местные зэки до сих пор уважали меня, а потому я был в безопасности. Как-то человек восемь Северян подошли ко мне и спросили, откуда я.

– Да бросьте, мужики, я из голливудских шлюх! – усмехнулся я.

Они рассмеялись.

Вопреки запрету продюсеров в один из дней я вышел на тренировочную площадку. Здоровый бугай лежал на скамейке и поднимал какие-то невероятные веса. Это было до того, как из тюрем убрали гантели по просьбе легавых – их нервировало, что бывшие зэки разгуливают по улицам с огромными бицухами. Качающийся мужик был из тех мексиканцев, которым не стоит надоедать лишний раз, а еще на нем были голубые шорты. Подтянувшись несколько раз, я подошел к нему.

– Ты чего творишь?

– Время убиваю, – рыкнул он. На светскую беседу он явно был не настроен.

– Нет, чего ты творишь, выходя во двор в голубом? – уточнил я.

Мужик объяснил, что шорты он обрезал из штанов, которые забрал из окружной тюрьмы Лос-Анджелеса перед отправкой в «Сан-Квентин». Его звали Марио Кастильо, родом он оказался из Болдуин-Парка. Меня впечатлило, что он носил цвета Южан во дворе, где кишмя кишели Северяне.

В старые времена мексиканцы в тюрьмах Калифорнии держались вместе, но на заре 60-х годов ситуация изменилась. Группировки раскололо убийство из-за пары ботинок.

Граница между мексиканскими бандами с севера и юга в тюремной системе Калифорнии проходит в Делано, небольшом фермерском городке к северу от Бейкерсфилда и югу от Фресно. До того, как в южной части штата построили «Сентинелу», «Калипатрию» и другие огромные супертюрьмы, большинство заключенных с юга отправляли сидеть в тюрьмы Северной Калифорнии, прямо в стан врагов.

Когда мы снимали «За кровь платят кровью», в «Сан-Квентине» сохранялся относительный баланс между Северянами и Южанами с уклоном к первым. Марио было на это плевать с высокой колокольни. Этим он мне сразу понравился. У него были не только стальные яйца, которые он выносил во двор в голубых шортах, но и отличное чувство юмора. Будь я порасторопнее, вполне мог бы выбить ему роль в фильме.

Но Марио это не интересовало.

– Говорят, что Южане в фильме не снимаются. Все ваши парни с севера.

Тюремная политика между Южанами и Северянами влияла не только на расстановку сил на спортплощадке, но и на съемки. Из-за провала «Американизируй меня» Джо Морган решил не допускать к участию в фильме южных мексиканцев из «Фолсома» и «Сан-Квентина».

Во время предпроизводства Тэйлор Хэкфорд спросил у меня, почему так сложно привлечь к работе мексиканцев. На съемки согласились только парочка парней из «Пограничных братьев» и мексиканские националисты, которых должны были депортировать после окончания тюремных сроков.

– Тэйлор, мы снимаем фильм про южных мексиканцев в логове Северян, – объяснил я.

– И в чем дело?

– Скорее всего, в цветах.

Я рассказал ему, что по законам банд красный считается цветом Северян, а голубой носят Южане.

– А, понял. Что-нибудь придумаем.

Тэйлор Хэкфорд прислушивался к более опытным людям, этого у него было не отнять.

– Дэнни, а мы могли бы организовать встречу с Северянами?

Я поговорил с Джорджем, который знал парочку авторитетов из «Нуэстра Фамилия», и мы организовали встречу с Северянами.

– Мы не хотим, чтобы нас выставили дураками, – высказались они.

– Это кино не про юг и не про север, – успокоил я. – Оно про мексиканцев, про настоящих чикано. Про то, что нас разделило и как все пошло под откос.

Тут они ударились в детали.

– Что по цветам?

– Все нормально, ни красного, ни голубого не будет, – успокоил я.

На съемках мы надевали костюмы нейтрального коричневого цвета. Впрочем, коренным американцам разрешили носить красное в кадре, потому что исторически это их цвет.

Без проблем, впрочем, не обошлось. За пару дней до окончания съемок актер, у которого я отнял нож, «играл в дюжину» (участвовал в шутливой беседе) с одним из авторитетов Сан-Франциско. Ситуация обострилась, когда он выкрикнул:

– Я мафиози!

Он пересек границу. На площадке тут же повисла тишина, а температура словно упала на пятьдесят градусов. Атмосфера стала знакомой, дерьмо уже полетело на вентилятор. Я тут же оттащил актера назад, а Джордж принялся успокаивать Северян. Конфликт удалось подавить, но если бы мы оступились еще раз, без жестокости не обошлось. Я был рад, что работа подходила к концу.

Больше всего я гордился тем, что к финалу съемок «За кровь платят кровью» мои коллеги стали смотреть на меня как на равного, а не на бывшего зэка. Мы были актерами, а не убийцами, которых изображали. Я поборол свои прежние комплексы и в ответ завоевал глубокое уважение специалистов, которые вложили в свои карьеры так много сил и времени.

До выпуска фильма в прокат «Буэна Виста Пикчерз», дочерняя компания «Диснея», изменила название картины на «Связанные честью». Видимо, большие шишки решили, что оригинальное название было слишком жестоким для их бренда.

На съемках я завел много прекрасных друзей. Помимо Тэйлора и других актеров, я сблизился с несколькими членами «Нуэстра Фамилия» и уговорил их на реабилитацию. Двое из них с тех пор не употребляют, а это было лет тридцать назад. Другой заключенный – Брайли (Чато) Перез до сих пор мой близкий друг. Я показал ему, что изменить свою жизнь реально. Потом он вышел из тюрьмы, избавился от зависимости и не употребляет уже пятнадцать лет.

Но самое большое влияние на меня оказал Марио. Нашей короткой встречи хватило, чтобы я навсегда его запомнил. Пятнадцать лет спустя я выступал на реабилитационной конвенции в Бербэнке. Я вошел в выставочный зал и через все помещение разглядел стоящего ко мне спиной бугая. Я сразу узнал в нем Марио. Оказалось, что после нескольких отсидок он перестал пить и употреблять дурь и не собирался возвращаться к старым привычкам. Тогда я и понятия не имел, какую роль Марио сыграет в моей жизни.