Глава 19. Первый класс, 1987

Во время одного из первых интервью журналист спросил меня:

– Вы постоянно играете татуированных мексиканцев. Не боитесь стать заложником одной роли?

– Но я и есть татуированный мексиканец, – ответил я.

Впрочем, в чем-то она была права, так что я очень обрадовался, когда меня взяли на роль итальянского гангстера в фильме «Жажда смерти 4» с Чарльзом Бронсоном. Бронсон оказался точно таким, каким я его себе представлял. Лицом, глазами и жестами он жутко напоминал мне Гилберта. Они оба умели превращать людей в камень одним лишь взглядом.

В фильме я играл итальянского мафиози по имени Арт Санелья. Мы снимали сцену в ресторане, и режиссер попросил нас общаться на заднем плане для картинки. Пожилой актер по имени Перри Лопез подсказывал массовке, что нужно обсуждать. Среди латиноамериканских артистов он считался легендой и пользовался уважением.

Рядом сидел молодой парнишка, который растрындел каждому, кто был готов слушать, что он ходил в Хулиард.

– Что такое Хулиард? – спросил я Перри. Он рассмеялся.

– Джульярд, Дэнни, Джульярд.

Перри продолжил раздавать нам подсказки, и тут парнишка ляпнул:

– А тебя кто, нахрен, назначил режиссером?

Выражение лица Перри изменилось, словно ему со всей дури вмазали. Я взорвался.

– Я назначил, ублюдок, – рявкнул я. – Делай, как он говорит, иначе отметелю до кровавых пузырей.

Все замолчали, и я почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Это оказался Бронсон, и он все слышал.

«Черт, – подумал я. – Только я начал свою карьеру, и вот она закончится прямо здесь и сейчас».

Бронсон оглядел меня и сказал:

– Я слышал, что ты какой-то консультант по наркотикам.

– Так и есть.

Он улыбнулся.

– Крутые у тебя консультации.

Так мы и подружились.

После выхода фильма моя карьера начала стремительно развиваться. Мне дали роль в картине «Сделка Шеннон», которую снимали в Филадельфии. Садясь в самолет, я еле сдерживал свою радость. Подумать только, я – настоящий актер!

До этого я летал на самолете всего раз, два года назад, когда малышу Дэнни было всего четыре. Меня пригласили на конвенцию по наркозависимости в Сан-Франциско, и я взял сына с собой. В полете мы попали в зону турбулентности. Я никогда такого не испытывал – было похоже на американские горки. Трясло так сильно, что даже опытные пассажиры запаниковали. Тут в дело вступил малыш Дэнни:

– Не пугайтесь! Не пугайтесь! Поднимите руки вверх и скажите: «Силами Серого Черепа!».

Серый Череп был героем его любимого мультика «Хи-Мен и властелины вселенной». Пассажиры сделали, как просил Дэнни, и я увидел улыбки на их лицах.

– Им больше нестрашно, пап! – засиял малыш Дэнни.

На конвенции я выступал перед полным залом наркоманов, находящихся на реабилитации, и в какой-то момент сказал:

– А еще мы не пьем!

Как по команде, из-за кулис выбежал малыш Дэнни и поскакал по сцене с гиканьем:

– Не пьем, не пьем!

Мы заранее с ним об этом договорились. Зал упал со смеху. Сын был лучшим из моих подельников.

Я начал посещать места, о которых мог только мечтать, и долго не смел поверить, что на съемки «Сделки Шеннон» нас отправили бизнес-классом, а на месте поселили в восхитительном отеле. Суточные были огромными. Я был осужденным преступником, большую часть своей взрослой жизни провел за решеткой. О Филадельфии я только слышал, не раз видел город в фильмах и читал про него в исторических книжках, но и мечтать не мог о том, чтобы там оказаться. Во время прогулок мои мысли занимало только одно слово: «Вау!».

Это были мои первые натурные съемки, и первый раз, когда я пошел против пожеланий продюсера. Нам с еще одним актером – Томми Розалесом – категорически запретили посещать соседний район из-за его хреновой репутации. Как только мы закончили работать, сразу прыгнули в такси и велели водителю отвезти нас прямо туда.

Вечер прошел круто. Мы нашли бар и протанцевали там допоздна.

В перерывах между проектами я либо посещал собрания АА, либо искал на улицах людей, которые нуждались в помощи. Доктор Дорр не ошибся насчет меня и моего умения привлекать потенциальных клиентов. Все чаще меня узнавали по моим ролям в кино. Я не считал, что мелькание в фильмах и сериалах делает меня важной персоной, но именно это помогало мне в основной работе. Актерское поприще не мешало мне помогать наркоманам, и за это меня уважали. Люди считали, что раз я продолжаю заниматься благим делом, мне не все равно. Они правы – мне до сих пор не все равно.

Я целыми днями приводил в клинику новых пациентов, но вот к появлению нового человека в своей жизни оказался не готов. Мэйв забеременела. Хотел бы я сказать, что я обрадовался новости и подарил ей цветы, но все было по-другому. Я отреагировал хреново. Спросил Мэйв, что она собирается делать, она ответила, что оставит ребенка. Я этого не хотел. Я не был готов стать отцом еще раз. Ей было плевать.

– Пошел ты, – огрызнулась она. – Я оставляю ребенка. Если придется, буду жить в ночлежке.

Мы поссорились и разъехались, а потом я улетел на Гавайи на съемки фильма «Пушки» с Эриком Эстрада.

На сценарных чтениях Эрик держался отстраненно и холодно. Он странно себя вел и остро реагировал на то, что меня узнают. Ему это было непонятно. Слишком много лет прошло с тех пор, как он сыграл Понча в «Чипсах», и его успели забыть. Для меня это служило хорошим напоминанием о том, что в жизни надо иметь более высокую цель, чем голливудский успех.

Меня поздно пригласили на роль, и так как у продюсеров был ограниченный бюджет, до Гавайев нам пришлось лететь эконом-классом. Я отнесся к этому спокойно. В самолет из Лос-Анджелеса мы сели вместе с Эриком и его девушкой. Перед взлетом к нему подошла стюардесса и что-то прошептала. Они встали и прошли за ней в бизнес-класс. Стюардесса закрыла за ними шторки.

Я в ярости уставился на эти шторки. Я тоже хотел быть частью этого мира. Я вспомнил о своем первоклассном перелете в Филадельфию, где были большие кресла и особое обслуживание.

«С какого перепугу продюсеры лишили меня бизнес-класса? Это даже в контракте прописано!»

Я уже начал думать, что все это было подставой, и продюсеры договорились обо всем с Эриком за моей спиной. На тот момент я уже двадцать лет, как не пил и держался на безопасном расстоянии от тюрьмы, но даже малейший намек на неуважение до сих пор выводил меня из себя. Меня надули, обманули и, что хуже всего, выставили дураком. Я был не против лететь экономом, раз у всей съемочной группы не было выбора. Но как только мой коллега с девушкой перебрались за другую сторону шторки, я разозлился и еле сдерживался, чтобы не устроить скандал.

Но вместо этого я включил шоу Сэма Харди, откинулся в кресле и стал смотреть в окно. День выдался прекрасный. Рядом со мной никто не сидел, все четыре места в ряду были в моем распоряжении. Мысли в голове сновали туда-сюда. То я твердил себе, что меня не уважают, то тут же напоминал себе, что лечу в самолете на пустом ряду в Гавайи впервые в жизни. Я никогда там не был, но, судя по фотографиям, это был рай на земле.

Передо мной сидела пожилая пара лет семидесяти. Женщина взяла супруга за руку и сказала:

– Можешь поверить, что на нашу золотую свадьбу мы и правда летим на Гавайи, как ты обещал?

Я навострил уши и уставился на их руки в щелку между креслами. Лапа мужчины была огромной, как лопата, и грубой. Может, он занимался столяркой или укладывал бетон. Кем бы он ни работал, руки выдавали в нем работягу. Трудяга вез свою жену в путешествие, которое пообещал ей пятьдесят лет назад. Он наверняка копил все время, что они были в браке. Я словно очнулся. Какого черта я чувствовал себя так, словно вытащил короткую спичку в жребии? Я ощутил себя последним мудаком во всем мире.

Бог всегда умел возвращать меня с небес на землю такими посланиями.

Любовь тех старичков восхитила меня. Я подумал о своих отношениях с Мэйв. Может, у нас получится купить милый домик с большой кухней в Венисе. Мы состаримся вместе и тоже начнем путешествовать вместе. Может, она наконец-то станет моей единственной, а я – ее.

Я не был уверен ни в чем и никогда не доверял будущему. Мне было страшно, что Мэйв меня бросит, и при этом я хотел быть свободным. Почему меня так беспокоила перспектива провести с одной женщиной всю оставшуюся жизнь?

– Извините, – обратился я к старичкам. – Рядом со мной никто не сидит, и, если вы вдруг хотите побольше места, мы можем поменяться.

– Это очень мило с вашей стороны, – ответила женщина.

Мы поменялись, и когда я поднялся, один из продюсеров фильма, тоже летевший экономом, улыбнулся и показал мне большой палец. Все встало на свои места.

Через несколько часов полета я обернулся, чтобы проверить, как там старички. Они целовались, словно подростки. «О Господи, я не хотел этого видеть», – подумал я.

Фильм вышел дурацким, но веселым. Люди часто спрашивают, не бесят ли меня съемки во второсортных фильмах. Нет, меня это не бесит. Мое участие в любом проекте означает, что рабочим на площадке платят, а значит, они могут обеспечивать свои семьи. К тому же для меня кино – это огромная ценность сама по себе. Я встречаюсь с новыми людьми, общаюсь на интересные темы, жизнь на съемках течет своим чередом, и это прекрасно.

Я люблю работать с уже знакомыми людьми – думаю, потому что они знают меня как работягу и сами выкладываются на полную. Я берусь только за одну роль за раз, отдаю ей все свое внимание, вкладываю все силы и не раскачиваю лодку. Многих людей на площадке захлестывает ощущение собственной важности. Даже таких можно исправить – я занимался подобным полжизни. Но если эгоизм – единственное, что удовлетворяет человека, его не спасти от самого себя. Многие не ценят, что имеют, и всегда думают о том, чего им не хватает.

Ситуация с рассадкой в самолете стала проверкой моего собственного эго. Эдди Банкер как-то выразил это лучше всех:

– Дэнни, целый мир может видеть тебя кинозвездой, но не ты сам.