Глава 20

Я открыл глаза. Тело затекло, запястья были стянуты за спиной. Ноги перемотаны скотчем на коленях и лодыжках. Какого хрена?..

Я напряг мышцы. Видимо, на руках тоже был скотч – они вообще не двигались. Попробовал осмотреться. Комната небольшая, метров восемь. Не видно ни окон, ни дверей, но откуда-то сверху просачивался ровный дневной свет. Пол подо мной был ледяной – похоже на бетон. Из углов тянуло сыростью. Что это вообще? Подвал? Тогда откуда свет?

Последнее, что помню, – Вера, лежащая на могиле, и Тёма, обнимающий ее со спины.

– Очнулся, – пробормотал трескучий голос в метре от меня.

Я осторожно повернул голову. Рядом в такой же позе – руки за спиной, лодыжки связаны спереди – сидел Лестер. Выглядел он хуже, чем в первое наше знакомство – слепые глаза выцвели до белизны, три волосины, оставшиеся от роскошной шевелюры, упали на лицо, плечевые суставы под тканью льняной рубашки вывернуты так, как у здорового человека никогда не получится.

У меня самого мышцы уже начинало тянуть от неменяющейся позы.

– Где Вера? – спросил я.

– Тут где-то, – раздраженно отозвался Лестер. – Я слышал, как он с ней говорил.

– Кто?

Он нетерпеливо вздохнул.

– Мадонна, ты совсем тупой, что ли?

За моей спиной послышались шаги. Вкрадчивый до тошноты голос произнес:

– А вот и ты.

Тёма обошел меня и опустился на корточки. Черная рубашка на нем даже не помялась, волосы были сухие, в нездорово блестящих глазах отражалось радостное предвкушение, как у маленького ребенка перед новой игрушкой.

– Сученыш! – Я дернул руками, хотя прекрасно знал, что скотч ничем не расцепишь. Быстро скосил глаза на кобуру – пусто.

– Увязался за нами, представляешь. – Тёма посмотрел куда-то поверх меня. – Но так даже лучше.

Новые шаги, на этот раз мягкие и упругие, как у кошки. В поле моего зрения шагнула Вера. Хоть она выглядела реальной: волосы влажные после дождя, на рубашке пятна земли. Глаза у нее были спокойные, движения – плавные, как на отдыхе. Что он ей дал?

Я попытался поймать ее взгляд, но Вера смотрела только на Тёму – да так, как я давно не видел, чтобы кто-то смотрел.

– Я убью тебя, – пообещал я.

– Попробуй.

Что-то мелькнуло в его лице – это выражение я помнил у некоторых сослуживцев, когда те готовились к бою. Жажда крови. И страдания.

– Да что вы за люди такие, – жалобно затянул Лестер. – Я еще понимаю, охранника связать, но я-то тебе зачем? У меня руки затекли! Вера, скажи ему!

Вера легонько тронула Тёму за плечо и показала раскрытый блокнот. Плохо дело, раз она пишет, а не раскрашивает стены своими фантазиями.

Тёма едва взглянул на написанное.

– Зачем они здесь? Ты же видела, Тоха сам увязался. А Лестер… Теперь он, пожалуй, не понадобится. Я отпущу его. Позже. Присядь. – Он галантно взмахнул рукой, и у противоположной стены возник синий кожаный диван – один в один как из Юлиной студии.

Лестер у меня под боком беспокойно заерзал.

– Что он сделал?

– Создал диван, – тихо ответил я.

Вера стянула с ног кроссовки и как ни в чем не бывало забралась на него.

– Это моя сила! – возмущенно выдохнул Лестер. – Он забрал ее! Маленький воришка!

Не ровен час этот недоносок еще и силу Зимней Девы присвоит.

– Зачем ты убил Хельгу? – спросил я.

Пусть лучше говорит со мной, чем с Верой. Но где там – Тёма демонстративно повернулся к ней.

– Ты не против, если я закурю?

Вера мотнула головой, и он вытащил из кармана пачку сигарет. Огонь на кончике сигареты возник из воздуха – зажигалка не понадобилась.

– Давно пора было прекращать эту галиматью с Девами, – затянувшись, заговорил Тёма. – Какое-то прямо проклятье – постоянно на них натыкаться. В детстве я отказался пойти со старушкой, и та заморозила моего пса. Тренер с соревнований оказалась ожившей Страстью…

В ушах зашумело. Хельга его знала – вот почему открыла без вопросов. Но как он с ней справился? Быть такого не может, чтобы Тёма был сильнее ее. Если его мать – Осенняя Дева, то кто отец – Бог Ра?

– …вырос и решил вернуть долг, – продолжал Тёма. – И заодно проверить, что будет, если убить одну из вас и не позволить передать силу. Но Хельга улизнула. Она, наверное, умерла у тебя дома?

Вера кивнула. Точно он чем-то ее накачал.

Тёма склонился к ней и с нежностью провел пальцем по запястью.

– Это все не важно, – ласково сказал он, и на секунду я подумал, что они сейчас поцелуются. – Ты теперь со мной. Скажи, у тебя еще осталось немного силы?

Вера, на секунду прислушавшись к чему-то в себе, снова кивнула.

– Я знаю, как их истратить. Если только ты не хочешь снова делать мне больно.

Она виновато коснулась его руки – хвост дракона пересекал свежий шрам, который я сразу узнал. Откуда?..

Тут картинка постепенно сложилась. Пока я пытался защитить ее, она сама пришла к нему и отдала свою силу. Добровольно.

Тёма выпустил колечко дыма и указал головой в мою сторону.

– Разморозь его сердце.

Пульс у меня зачастил, как у пойманного кролика. Вера подняла на меня пустые глаза. Высохшие слезы оставили едва заметные дорожки на впалых щеках.

Я облизал губы.

– Не делай этого.

Мгновение она медлила. Потом поднялась и как была, босиком, бесшумно двинулась ко мне. Сердце колотилось уже в горле.

Между лопатками легла маленькая ладонь. Гребаные погодные тетки. Зачем Хельга оставила меня с девчонкой, которая в конце концов лишит меня самого важного?

Прохлада пропитывала футболку, как если бы кто-то прижал к спине кубик льда. Как назло, в голову лезло все, что я пытался выдрать из памяти. Мама обнимает меня слабыми руками и просит присмотреть за Ванькой. Товарищ с простреленным бедром умоляет передать весточку сестре. Катя сидит у окна и ласково говорит, что мечтает о малыше. Потом – ее серое лицо в гробу и заключение патологоанатома «срок беременности три недели».

Сначала я ничего не чувствовал. Потом щелк, и внутри как кран приоткрыли. Боль хлынула в сознание. Дыхание перехватило, в мыслях билось одно – я всех их подвел. Ванька почти умер. Товарищ истек кровью у меня на руках. Катя…

Тёма легонько хлопнул в ладоши.

– Совсем другое дело! Посмотри на его лицо. А? То, что надо. А теперь позволь пригласить тебя… занять место в первом ряду.

Вера вернулась на диван, снова забралась на него с ногами и замерла в ожидании. Лестер рядом со мной что-то бормотал про Мадонну.

– Юля отвернулась от меня, когда узнала правду, – начал Тёма. Я слушал вполуха, уверенный, что сердце у меня вот-вот остановится. Пульс улетел в стратосферу. Слова звучали в воздухе, но смысл их от меня ускользал. – Я ожидал этого, но все равно решил проверить… Она понятия не имеет, что такое настоящая любовь. Ты – совсем другое дело. Ты пошла за своим парнем. Доказала, что способна… Я тебе верю. Правда. Но хочу, чтобы ты кое-что увидела.

Сквозь шум в ушах я различил размеренные шаги. На плечо опустилась жесткая ладонь. Сердце как будто прокручивали через мясорубку. Сученыш. Пусть уже кончает. Долго я все равно не протяну.

– Можешь смотреть на свою дорогую Веру, пока я тобой занимаюсь, – шепнул голос над ухом. – Забавно было наблюдать, как стальной телохранитель Хельги сохнет по новой девочке. Ну-ну, не дергайся… Пусть тебя утешает, что твоя тушка послужит чьему-то счастью.

Рука с тлеющей сигаретой зажала шею, в левое ухо что-то воткнулось. В мозгу вспыхнула горячая боль, будто кто-то просунул раскаленную проволоку прямо в мозг.

– Сука! – вскрикнул я.

Тут же все звуки с той стороны прекратились. По шее побежали горячие струи. Запахло кровью.

Тёма склонился к здоровому уху.

– Я сказал, не дергайся. Ты же не хочешь совсем оглохнуть. Левым все равно слышать уже не будешь…

Привычка взяла свое. Я дождался, пока его дыхание шевельнет волосы на затылке, и с размаху дернул головой назад.

– Нет! – испуганно крикнул кто-то. Вера держалась за горло и смотрела на меня округлившимися глазами.

– Одумалась, – с облегчением выдохнул Лестер.

Я и сам неожиданно для себя испытал облегчение.

Но тут же крепкие пальцы с запахом табака предостерегающе легли мне на горло. Вера медленно пошла к нам, не отрывая от меня гневного взгляда.

– Ты, – хрипло припечатала она и ткнула в меня пальцем. – Не смей поднимать руку на Тёму.

Чего?

Лестер тихонько вздохнул.

– Откуда у тебя голос? – настороженно спросил Тёма.

– Не знаю. – Вера дотронулась до горла. Голос ее все еще звучал сипло, как после долгой простуды. – Но это не волшебство. Он мой.

Боль заслонила все вокруг. Левая сторона лица пылала. В груди разливалась лава.

– Антон намного опаснее, чем ты думаешь, – продолжала Вера. – Я не хочу, чтобы он тебя ранил. Или убил.

Тёма издал короткий смешок.

– Это он опасен? – Он ткнул мне горящей сигаретой куда-то в плечо, и там тут же зажглась боль. Потом рядом, еще и еще. – Вот эта живая пепельница?

Сука.

Я натянул скотч так, что тот прорезал кожу. Если это все спектакль для Веры… Я наконец перехватил ее взгляд. И вдруг отчетливо понял: она все это время была с ним заодно.

Перед глазами поплыли красные круги. После очередного тычка сигаретой что-то в голове заклинило, и я вырубился.

Что с Тёмой что-то не так, я поняла, когда он, крутанувшись на каблуках, отправился к тому мальчику с собакой. Легкость, с которой он причинял боль, так сильно отдавала тем, что я уже однажды видела, что сомнений у меня не осталось – Тёма не то, чем кажется.

Это было даже забавно: в момент, когда я решила раз и навсегда покончить с волшебством, историей Великих Дев и всей этой чушью – пусть даже ценой собственной жизни, – объявился Тёма. Настоящий Тёма. Я знала, чего он хотел; я догадывалась, что его сила и вполовину не такая, как он показывает. Чего я тогда не знала, так это что внутри Тёмы скрывался Эдгар.

Я до сих пор понятия не имею, как это возможно. Я ведь уничтожила его прежде, чем вернуться в реальность – или, выходит, только думала, что уничтожила. Но голос, которым Тёма иногда говорил со мной, табак, которым пропахла его одежда, взгляд, который он то и дело бросал на меня, – все это принадлежало Эдгару. И будь Тёма хоть дьяволом во плоти, Эдгар был во много раз страшнее.

Эдгар меня любил.

Когда Леша сказал, что Тёма балуется ножами и дважды наведывался к Хельге, прежде чем убить, я впервые подумала, что тут есть что-то еще. Будь Тёма хоть трижды волшебным, человек, который так долго ждал, чтобы отомстить за пса, не стал бы в приступе ярости выкалывать старухе глаза. Если только кто-то не помог ему – кто-то достаточно умелый и жестокий, кто отлично умеет обращаться с холодным оружием и быстро выходит из себя. Кто-то, кто появился три года назад и окреп, когда я вернулась в реальность.

Последние полтора дня я тщательно заманивала Эдгара в ловушку. Истерика на кладбище должна была стать последней каплей. Ведь бедной одинокой девочке так нужен защитник… Из опыта я знала, на какие кнопки давить, сколько лить слез и как долго убиваться, чтобы он не выдержал. Но что-то пошло не так. Эдгар так и не отделился от Тёмы. Зато я провела на кладбище достаточно времени, чтобы Антон меня нашел – и теперь ломала голову, как сделать так, чтобы он вышел отсюда живым.

Пока все повторялось, как в плохом фильме. Костя пытался бороться с Эдгаром, и тот его убил. Я не сомневалась, что Тёма-Эдгар поступит так же, если Антон начнет сопротивляться…

В какой-то момент я подумала, Тёма мне не поверит. Я и сама себе с трудом верила. А вот Антон поверил сразу – я это видела по его глазам. Пришлось даже разморозить его для правдоподобности – второго шанса заслужить доверие Тёмы – или уже можно говорить Эдгара? – у меня не будет. Надеюсь, Антон найдет способ жить с этим.

Потому что я ему, боюсь, помочь уже не смогу.

Когда Тёма отпустил Антона, тот обмяк и повалился на бок. Тёма переступил через его тело и хлопнул в ладоши. Ничего не произошло. Он хлопнул еще раз. Я вспомнила, как это делал Лестер.

– Тебе надо подумать, где ты хочешь оказаться, – подсказала я. Голос по-прежнему звучал хрипло. – Представь как можно подробнее.

– Спасибо.

Тёма закрыл глаза. Реальность как будто слизала его, оставив пустую тускло-серую стену.

Досчитав про себя до трех, я кинулась к Антону. Я видела, как Тёма забрал его пистолет и растворил в воздухе. Но может, где-то припрятан нож? Или ножницы. Мало ли что он носит в карманах.

Антон лежал без сознания, неуклюже свернувшись в позе эмбриона, только руки были сцеплены сзади, а не спереди. Я осторожно перевернула его на спину. Из уха текла кровь, на шее алели ожоги. Чем Тёма его ранил? У Эдгара в карманах не переводился всякий металлолом…

– Катя, – еле слышно прошептал Антон.

Я наклонилась почти к самому его лицу.

– Что?

– Катя, – повторил он, но не очнулся.

Я хотела погладить его по небритой щеке, но не решилась. Он, наверное, меня теперь ненавидит.

– А можно оставить нежности до момента, когда мы отсюда выберемся? – язвительно поинтересовался Лестер.

Он был прав: Тёма мог вернуться в любую минуту. Последнее, чего я хотела, – это чтобы он застал меня, склонившейся над Антоном. Я проверила его карманы, но нашла только мятную жвачку. Не было ничего, что могло бы разрезать скотч.

Ладно.

Я переключилась на Лестера.

– Когда ты собирался мне сказать?

– Что сказать, интересно?

– Что Эдгар выжил!

– А почему ты не сказала, что собираешься отдать наше волшебство? Мало тебе одного монстра, который на все способен? Ты решила к дьяволу вообще угробить этот мир?

– Ничего с твоим миром не случится.

– Если ты не заметила, это и твой мир тоже. И вообще – он меня похитил! – не унимался Лестер. – Меня!

Наш диалог начинал напоминать разговор слепого с глухим. Я отступила и стала мерить шагами плохо освещенную комнату. Мне нужен был новый план. Старый заканчивался тогда, когда Тёма впитывал волшебство и проваливал, а вместо него появлялся Эдгар. Но в старом плане не было Антона.

– Добровольно я отдала свое, а не твое. Тёма может впитать силу только через прикосновение. Если он тебя не трогал, все у тебя на месте. – Я шарила по стене раскрытыми ладонями. Ближе к углу она становилась более шероховатой, но это и все. Ни трещины, ни сквозняка. Но где-то же должна быть брешь. Не мог Тёма так быстро овладеть искусством, которому я училась годами. – Он же тебя не трогал?

Ответом мне было молчание.

– Лестер? – Я обернулась. Он смотрел мимо меня и кривил губы, будто съел что-то кислое. – Что такое?

Если бы я его не знала, подумала бы, что он сейчас заплачет.

– Что случилось? – Я подошла к нему и присела на корточки. – Тебя ранили?

Ноль внимания.

– Да говори уже, Тёма сейчас вернется!

– Все это время сквозь тебя текло мое волшебство, Вера, – медленно выдал Лестер, словно каждое слово причиняло ему боль. – Ты отдала мое.

Что? Но я же… Это мое воображение. Я сама платила за него. Своей душой.

– Я же… Я сама платила, – пролепетала я и сама почувствовала, как беспомощно это прозвучало.

– Просто верни мне мое, – глухо произнес Лестер, остановив невидящий взгляд у меня на лбу. – Заруби себе на носу, я не намерен больше ничем жертвовать. Я вложил в тебя больше волшебства, чем Бог при сотворении человека, и не собираюсь все потерять, только потому что ты решила взбрыкнуть.

Чувство было такое, будто кто-то стукнул меня в грудь. Воздух на мгновение сгустился, перед глазами возник черный экран.

– Что ты сказал?

Лестер поджал свои тонкие губы.

– Что слышала.

– Ты меня… создал?

Желудок завязался узлом. Нельзя об этом сейчас думать. Мне нужен новый план и холодная голова. А Лестер наверняка врет. Он же все время врет, сколько мы знакомы, черт его дери!

– Ты заявился ко мне в квартиру без капли волшебства. Живехонький, – возразила я, чтобы хоть за что-то зацепиться.

– С чего ты взяла, что я был совсем без волшебства? – едко ответил он. – С чего ты вообще взяла, что понимаешь, как устроен мир?

– С того, что ты мне никогда ничего толком не объяснял! – Не сдержавшись, я толкнула его. Лестер уперся ногами в пол, чтобы не потерять равновесие.

Спокойно. Спокойно, Вера. Мы потом разберемся с этим. Когда выберемся.

Я провела рукой по волосам.

– Ты знаешь, как его достать? Как достать Эдгара из Тёмы?

– А сама как думаешь? – мстительно проскрежетал Лестер, и мне почудилось злорадство в его голосе. – Подумай своей безмозглой головушкой.

– Я думала, Эдгар среагирует на беспомощность.

Лестер сухо рассмеялся. В тишине этот звук прозвучал зловеще.

– Если бы это работало, ты была бы уже в тисках своего чудовища. Но у него нет тела, насколько я понимаю. Пострадал, когда ты… В общем, придется тебе подарить ему тело этого глупого мальчика. Если, конечно, хочешь снова его увидеть.

Моя рука на волосах сжалась. Кажется, еще немного, и я просто выдеру их.

– Ты мне предлагаешь убить Тёму?

Рядом пошевелился Антон.

– Не надо. – Он смотрел на меня немигающим отрешенным взглядом. В одном ухе у него запеклась кровь, лицо расчертила гримаса боли. – Не бери грех на душу. Что-нибудь испортишь.

Ну да. Это же я увязалась за маньяком-убийцей и дала себя связать.

– Зато ты все сделал правильно, – огрызнулась я.

Кинув последний взгляд на Лестера, я вернулась к стене и в сотый раз провела по ней ладонью. Мысли разбегались. Мало того что Лестер… даже мысленно не хочу произносить это. Так еще, чтобы добраться до Эдгара, надо убить Тёму.

Убить человека. Который пахнет арбузной жвачкой. И сигаретами. И… Я хотела постучать по стене костяшками пальцев, но вместо этого долбанула по ней кулаком. Звук получился, как от фанеры.

– Я же сказал тебе ждать в машине.

Я обернулась. Антон сверлил меня мрачным взглядом исподлобья. Видеть его таким мне было легче, чем на полу без сознания, зовущим покойную невесту. Но показывать это я не собиралась.

– Если ты не заметил, в мои планы не входило превращаться в Ледяную тетку.

– А сказать не судьба была?

– Ты был бы против!

– А ты, видно, все знаешь наперед!

Я отвернулась. Продолжила исследовать стену, постукивая и ища трещины. Откуда-то же сюда попадает свет. И он не электрический.

– Зачем ты поперлась на кладбище?

– А ты зачем туда поперся? – рявкнула я, и на мгновение даже обрадовалась, что голос звучал гневно. Может, за злостью не будет видно страха.

Наверняка ему хочется пить. Меня и саму начинала мучить жажда. Раньше я могла бы просто представить на полу бутылку воды. Или нож, чтобы развязать Антона. Или что угодно еще, чтобы вытащить нас отсюда.

Я прислушалась к себе. Может, все-таки получится?.. Я подумала о ножницах. Школьные, обычные такие, с черными дужками… Ничего не вышло – ни ножниц, ни хруста в груди.

Может, хоть что-то осталось от Хельги? Но тело ощущалось беззащитным и живым, как кожа младенца. Словно я сама себя разморозила. Ни покалывающего холода на кончиках пальцев, ни ощущения стальных пластин на запястьях. Все это ушло, и я осталась одна в своей голове.

Снова.

Я медленно опустилась на бетонный пол, подогнув под себя ноги. Диван куда-то исчез. Времени оставалось совсем мало – я это чувствовала.

– Вера, – позвал Антон.

Я не поднимала голову.

– Тебе надо вернуть свою силу.

– Нет.

– Иначе ты не спасешь себя.

Я подняла глаза и встретилась с его обреченным взглядом. Так, наверное, смотрит человек, который на последней стадии рака перепробовал все лекарства и просто приготовился умирать.

– Мне не нужна эта сила, – упрямо повторила я.

– Дура, – тихо выругался Лестер.

Антон не отреагировал.

– Он скоро вернется, – предупредил он.

«Конечно, вернется, – мрачно подумала я. – На тебе еще столько здорового места».

И снова принялась простукивать стену.

– Опиши, что ты видишь, – попросил Лестер, когда я простучала всю комнату вдоль и поперек.

То ли от скуки, то ли из-за нависшей опасности, но мы снова разговаривали.

– Серые стены, потолок так высоко, что почти не видно. Бетонный пол.

– И все?

– Все.

Лестер помолчал, втягивая в себя воздух.

– Когда я только начал делать то, что делает этот щенок, сперва получалось из рук вон плохо. Облако выходило, как подушка, мраморный пол на ощупь был такой же, как деревянный, сладкое пирожное на вкус напоминало бумагу. Я не мог вообразить что-то действительно новое. Прошло больше года, прежде чем у меня стали выходить реалистичные фантазии, около пяти – пока я смог расширить их на других. – Лестер погладил пол длинными пальцами. Потом постучал по нему. Звук был пустой. – Ты сказала, что пол бетонный.

– А ты догадливый, волшебник.

Тёма стоял у стены. Антон прожигал его взглядом, и он, улыбаясь, скользнул к нему своей плавной танцующей походкой.

– Где ты был? – спросила я самым нейтральным голосом, на какой была способна.

– А ты скучала? – любезно поинтересовался Тёма и достал из кармана нож странной формы. Он вытащил еще что-то, и, только подойдя ближе, я смогла разглядеть бутылек с тёмной жидкостью. В таком же Дарина дала мне живую воду.

– Это яд? – тупо спросила я.

Тёма заглянул мне в глаза, и снова робкая улыбка осветила полные губы.

– Необычный. Он действует через кожу, мгновенно всасывается и вызывает остановку сердца. Действует на всех… Кроме меня. У мамы таких много. Она не заметит, что один пропал. Я подумал, ты захочешь выбрать, как убить своего слугу. Яд или нож?

Столько надежды было в его взгляде. Столько предвкушения.

И я приняла решение.

– Хочу, чтобы он помучился, – с чувством ответила я. – Я выбираю нож.

– Какая ты… – восторженно отозвался Тёма. – Прошу.

Изящным движением он создал диван на прежнем месте, и я забралась на него с ногами.

Антон молчал. Он больше не пытался ударить Тёму, не пытался избежать лезвия, когда то прижалось к его шее, и, кажется, просто приготовился к неизбежному.

– Смотришь?

– Смотрю, родной, – откликнулась я, чувствуя, как сердце делает последний удар, прежде, чем, по ощущениям, замрет навеки. И тут же хлопнула ладонью по колену. – Яд! – Тёма вздрогнул, по горлу Антона поползла одинокая красная капля. – На уроке у Юли ты хотел убить меня таким же, да?

Теперь я была почти уверена, что тот обморок был неудавшимся убийством.

– Признавайся! – выкрикнула я, прекрасно зная, что Эдгар ненавидит обвинения и резкие громкие звуки. Кажется, подействовало – я уловила перемену в лице и фигуре Тёмы. Он ссутулился, но при этом стал как будто выше. Брови сошлись на переносице, словно он только и делал, что хмурился.

Ну же. Выходи.

Тут в дальней стене отворилась дверь, и у самой кромки псевдобетонного пола появилась Кристиночка в белом платье. В ту же секунду мимо меня со свистом пролетел клинок, а на груди девушки расплылось красное пятно.

Кристиночка застыла. Губы выгнулись удивленной буквой «О». Из груди ее торчал нож с серебряной рукояткой. Невидимая дверь захлопнулась за ее спиной, и Кристиночка мешком свалилась на пол.

– А кровь всегда настоящая, – донеслось до меня бормотание Лестера.

Кристиночка булькала, силясь сделать последний вздох. Тёма подошел к ней и застыл у подергивающегося тела. На какое-то время воцарилась тишина. По всему выходило, что мы в танцстудии, причем не одни. Иллюзия действовала только изнутри. Ее можно было разбить.

Я поднялась с дивана и в абсолютной тишине приблизилась к Тёме, краем глаза заметив, что Антон отчаянно мотает головой.

Очень хотелось представить, что Кристиночка не лежит здесь в луже собственной крови, но сил на это у меня больше не было. Тёма взглянул на меня. В глазах его плескалась грусть. Это снова был он.

– Я не хотел, – осипшим голосом протянул он.

– Знаю.

Я взяла его за руку. Ладонь была мягкая. Я почти с ужасом поняла, что уже знаю на ощупь бугорки и впадины на ней, знаю, что у большого пальца есть крошечный шрам от ножа, а у запястья небольшая ямка. Я старалась смотреть только на наши сцепленные руки – моя теперь тоже была в крови. Кровь быстро засыхала, стягивая кожу.

– Вера, – вдруг проговорил Тёма, подняв на меня бездонные глаза, и показался лет на пять старше, чем был. – Может, я зря это затеял. И надо отпустить тебя. Но у меня рядом с тобой такое ощущение… Как будто еще чуть-чуть, и наступит абсолютное счастье. Я все время думал об этом, с тех пор как тебя увидел – я должен что-то сделать, чтобы ты увидела, и тогда… не знаю. Когда мы танцевали, меня накрыло ощущение, которое я никогда не испытывал. Будто куда бы я ни пошел, ты последуешь за мной. Юля хотела, чтобы я всегда был с ней. А ты шла за мной, и это было так… правильно. Я пытался отравить тебя, это правда, но быстро понял, что мне не травить тебя надо… – он выдохнул, не находя слов, и я почти возненавидела себя за то, что собиралась сделать.

– Ничего, – тихо ответила я. – Я же не умерла.

– Ты так на меня смотришь… – прошептал он, вглядываясь в мое лицо, и я не отстранилась, когда он провел большим пальцем по моей щеке.

«Прости меня», – подумала я, а сама произнесла:

– Мне тоже понравилось танцевать с тобой.

Лестер позади нас крякнул.

– Ты же знаешь, парень, оно так не работает. Девушкам нравится получать в подарок что-то кроме ведра человеческой крови. Это называется романтика.

– Вера не из тех, кому нужна романтика, – возразил Тёма, но голос его прозвучал неуверенно.

– Я родился в восемнадцатом веке. Поверь мне, с тех пор ничего не изменилось.

Лестер к чему-то его подталкивал. Тянул время. Но я знала не хуже его: время истекает. Антон лежал раненый, Кристиночка у наших ног была страшным свидетельством того, кто передо мной на самом деле.

Эдгар так просто не успокоится. Дальше будет хуже.

Я погладила раскрытую ладонь Тёмы.

– Хочешь, снова потанцуем?

Он благодарно улыбнулся. Под резкий выдох Антона мы поднялись, и он обнял меня за талию. Реальность снова слизнуло, цвет стен сменился на темно-синий, на мне вместо джинсов и рубашки появилось голубое шифоновое платье с рукавами-фонариками, как у Золушки. На ногах сияли золотые танцевальные туфельки.

– Как я люблю это, – мечтательно вздохнул Лестер и даже мне не было слышно фальши в его голосе. – Ты в платье, моя радость? Наконец-то. Расскажи, какое оно…

Я почувствовала, что Тёма напрягся – если я по-прежнему слышу Лестера, иллюзия совсем хлипкая. Лестер дает мне подсказки. Все время к чему-то толкает, а я не понимаю к чему.

– Длинное, – осторожно ответила я и положила руку поверх черной туники на теплое плечо Тёмы.

Он сделал пару шагов в сторону, двигаясь в неслышном мне ритме, и я последовала за ним. Он вел мягко и уверенно, и я заставила мышцы расслабиться.

– Совсем, как когда ты танцевала со своим чудищем, – задумчиво продолжил Лестер. – Помнишь?

Эдгар не умел танцевать, но Тёма об этом не знал. Он отклонил меня назад, и я позволила опустить себя так низко, что волосы коснулись пола.

– Каким чудищем? – спросил он, щекоча мне шею дыханием.

– Он о том, за кем я ушла из мира три года назад, – объяснила я, чувствуя, что не могу заставить себя произнести имя Эдгара вслух.

Тёма остановил меня в центре зала и даже отошел на несколько шагов. Он смотрел на меня долгим пронизывающим взглядом.

– Хочешь снова его увидеть? – спросил он со странным видом. Я застыла. Вот оно. Умница, Лестер. – Я могу это устроить.

– Ты же не знаешь, как он выглядит, – осторожно заметила я. – Ты не сможешь представить то, чего не видел.

– Лестер прав. Ведро крови – не тот подарок, который преподносят девушке. Я хочу исправиться. – Тёма прижал мою ладонь к груди. Я чувствовала, как часто бьется его сердце. – Представь на минуту, что я – это он.

– Ты вернешь мне силу?

– Это же романтично? – Он коснулся губами кончиков моих пальцев, и я почувствовала легкий толчок. Сила, которую я никогда не отделяла от себя, вернулась, разлеглась в теле, как кошка, незаметно и тепло. – Одна минута, – напомнил Тёма.

Я подняла на него глаза. Только бы ничего не отразилось на моем лице… Мысли устремились к Антону. Скотч наверняка очень тугой, и руки уже затекли. Но им нужно облегчение, свобода. Следы на руках останутся, останется стянутость, одна рука по-прежнему будет слушаться хуже – сила Хельги навсегда ее ослабила. Ноги устали от напряжения, но способны двигаться. Он свободен.

– Получилось? – Сила утекла обратно к Тёме, как будто ее втянула губка. Он не отрывал внимательного взгляда от моих глаз. – Я могу сохранить это обличье. Если хочешь.

Я приблизилась к нему и, привстав на цыпочки, прикоснулась к губам. Его рука тяжело легла мне на затылок, оттягивая волосы.

– Почему я тебе не верю… – с горечью прошептал он.

Я теснее прижалась к знакомому телу.

– Почему же?

Краем глаза я увидела замах локтя, а потом скорее почувствовала, чем увидела, как удар сотряс тело в моих объятиях. Одновременно бок пронзила горячая боль. Когда он успел достать клинок из тела Кристиночки?.. Но удар вышел косой – Тёма почти сразу рухнул на колени. За ним стоял Антон, потирая локоть.

– Хорошо, – довольно сказал Лестер. – Хорошо. Я уж думал, ты никогда не сообразишь, моя радость.

Зажав рану, я наблюдала, как Тёма растянулся на полу. Глаза его постепенно закатывались.

Комната медленно превращалась в знакомый мне танцевальный зал. Зеркала отражали вечерний свет, в окнах под потолком были видны кусочки голубого неба.

Небо. Как хорошо просто смотреть в небо.

Оказывается, я тоже лежала на полу. Бок неприятно пульсировал. Вряд ли рана смертельная – Эдгар бы не убил меня. По крайней мере, не до того как мы поговорим.

Я мельком глянула на себя в зеркале. Волосы растрепаны, джинсы и рубашка в пятнах – наверное, остались с кладбища, – щеки белые со следами слез, глаза широко раскрытые, страшные.

Конечно, страшные. Я же только что помогла убить человека. Вот-вот его глаза закроются навсегда. Прости, Тёма. Я знаю, я чудовище. Но мне нужно добраться до еще одного чудовища…

– Зажми рану, – скомандовал надо мной Антон. Некогда белая футболка спереди пропиталась кровью, руки обвивали красные следы от скотча. Но все это его, кажется, не интересовало. Он осматривал меня, заставляя поворачиваться, как неваляшку. – Он тебя еще где-то ранил?

Разве он не должен злиться? Я же предала его. Разморозила. Ему, должно быть, очень больно. А он спрашивает, ранил ли меня Тёма.

Антон сгреб полу моей рубашки в кулак и прижал к ране.

– Подведи меня к нему! – Двигаясь со стянутыми ногами, как гусеница, Лестер вслепую полз к нам. – Мне нужна моя сила.

Я перевела взгляд на него. Двигать глазами было больно.

Значит, моя сила была всего лишь отголоском его. И он не собирался мне об этом говорить. Примерно никогда. Кто я такая, чтобы знать, верно? Всего лишь очередное его творение. Остальные, видимо, умерли. Поэтому он так настаивал, чтобы я не оживляла предметы. Это не мне пришлось бы заплатить высокую цену, а ему.

Представляю, как он рассердился, когда я создала Эдгара.

Антон посмотрел на меня, как бы спрашивая, что с ним делать. Удивительно, как быстро он перешел к командной работе. А может, он всегда был на моей стороне?.. Или он все еще надеется, что я верну себе силу Зимней Девы?

Мысли текли тягуче и вяло, как в замедленной съемке. Если Лестер до сих пор слеп, значит, сила к нему не вернулась. Ну так и Тёма еще жив. А когда умрет? Силы Дев уйдут с ним? А волшебство Лестера? Он правда без него погибнет? Не может такого быть. Лестер же всегда был. Он не может исчезнуть.

А если Тёма умрет, но Эдгар так и не появится? Смогу ли я жить, зная, что из-за меня погиб еще один человек? Изможденная девушка в зеркале молча смотрела на меня, скорчившись на полу, и в глазах ее был ответ на все вопросы.

Слишком поздно отматывать назад.

– Поцелуй его, – не унимался Лестер. – Или дай мне взять его за руку. Моя сила должна вернуться. Сделай что-нибудь, Вера!

Поняв, что ничего уже не вижу из-за слез, я резко задрала голову и уперлась взглядом в камеру под самым потолком. На ней красной точкой мигала кнопка записи. Вот значит как. Там, снаружи, просто ждали, чем это кончится.

– Ты… – прохрипел Тёма. Он лежал щекой на паркете и еще дышал. Но двигаться кажется, уже не мог. – Ты…

– Не бойся, – отозвалась я, ловя его полный ужаса взгляд. Я бы действительно взяла его за руку, но боялась, что тогда вся эта волшебная дрянь вернется ко мне. – Это не ты совершал убийства. Ты… – Я резко вздохнула, и бок закололо. – Ты хороший человек.

А я плохой.

– Вера, матерь Божья, дотронься уже до него!

– Передай там… – Я улыбнулась, уже не пытаясь бороться со слезами. – Передай Косте, если увидишь. Что мне очень жаль.

Дышать становилось все труднее. Нужно кончать с этим. Они не откроют, пока мы не закончим.

– Антон, – позвала я.

– Ты не можешь так со мной поступить! – взвыл Лестер. – Я двести лет носил в себе это волшебство! Это я дал тебе его. Я дал тебе все!

– Больше никакого волшебства, – еле слышно ответила я и всхлипнула.

Это правильно. Я сделала правильный выбор.

Я смотрела на Тёму, пока Антон примеривался, чтобы нанести последний удар.

Хрустнули шейные позвонки, и взгляд Тёмы застыл – теперь уже навсегда. Только убедившись, что его больше нет, я позволила себе закрыть глаза. Не знаю, сколько я так пролежала. Звуки померкли, мир на время отключился. А когда вернулся, кто-то склонился надо мной.

– Эта живая, – констатировал знакомый грудной голос. – Проверь остальных.

– Парня своего лучше проверь, – отрезал голос Антона. На мое плечо легла его шероховатая ладонь. – Ее я забираю.

– У меня есть запись!

– Подавись.

Антон… Сейчас он поднимет меня на руки, как всегда, когда по всем законам жанра пора спасать бедную девочку. Бедную девочку. Я улыбнулась – или подумала, что улыбнулась. Неужели он так и не понял, что это не меня нужно спасать?

Хорошо, что Эдгар все-таки не убил его.

Ну где же он. Где ты, мое чудовище?

Оглушенная внезапной догадкой, я открыла глаза – никакого потолка в танцевальном зале. Одна непроглядная чернота. Кто выключил свет?

– Антон, – позвала я. Голос прозвучал непривычно тихо. В зале все время было эхо. – Антон!

Ничего.

Я поводила рукой рядом с собой. Ни бетона, ни паркета. Поверхность из гладкой стала рыхлой, как земля. Минуточку. Похоже, это и есть земля.

Я подняла голову, и где-то совсем рядом раздалось приглушенное шипение. Голая земля под спиной, абсолютная темнота и шипение змеи могли собраться вместе только в одном известном мне месте.

– Антон, – последний раз позвала я, но уже знала, что он не откликнется.

Сверху послышались тяжелые шаги, будто кто-то спускался по ступеням.

Я скомкала рубашку и снова прижала к ране, которая все это время, похоже, продолжала кровоточить.

Ну вот теперь сработало. Иди ко мне.

Любимый.

В беспамятстве мне привиделась Катя. Такая, какой я ее помнил – светлая, лучистая, с розовыми губами и круглым лицом. Кажется, на секунду я очнулся – не знаю, показалось мне или нет – и увидел вместо нее Веру. Она сочувственно смотрела на меня и как будто даже собиралась погладить. Помню, меня прошибла мысль, а потом я снова отключился.

«Ее надо спасти».

Цель давала силы и воздух. Глушила боль, хоть я и знал, что только на время. Пока я думал о том, как спасти Веру, мясорубка в груди замедлялась.

И вот теперь я сидел на коленях и тупо пялился на пустой пол.

Еще секунду назад Юля что-то говорила про свои записи, Лестер вопил про предательство, и тут бац – минус два человека. Тёма и Вера пропали. Как это вообще возможно? Я так понял, волшебство отключили.

– Юля, подожди.

Я окончательно освободился от скотча и сгреб Лестера за шиворот. Тот плевался ругательствами, как кобра ядом.

– Слушай сюда, – пока говорил, я резал на нем скотч. Если что-то делать, в груди жгло не так сильно. – Вера исчезла. Тёма тоже. Он не мог выжить. Это она его перенесла? Я думала, ее сила всё.

– Забрала! Гадюка! Бестолочь! Курва! – шептал Лестер сухими губами. Мне показалось, кости и кожа его еще больше истончились под видавшей виды туникой, а волосы так вообще стали прозрачными. – Все ради своего этого…

Я встряхнул его.

– Где их искать? Думай быстро. Она ранена.

– Как она могла? Не оставила ни крошки. Ни вот столечко!..

– Я же сказал, – повторил я, еле сдерживаясь. – Думай быстро. Где. Ее. Искать?

– Неблагодарная, своенравная…

– Лестер, твою мать! – Я снова встряхнул его. – Этот чувак, про которого ты мне рассказал, чудовище – он был внутри Тёмы?

Он отполз от меня и стал как будто еще более прозрачным.

– Ты обещал спасти мое волшебство!

– Отвечай! Он был внутри?

– Долго же до тебя доходит, охранник.

У меня медленно выстраивалась цепочка. С самого начала Вера должна была умереть. Потому что заняла место Хельги. Потому что не хотела его занимать. Потому что ее история с Эдгаром не закончилась.

Ну уж нет.

– Ты ее не спасешь. – Лестер, совсем уже прозрачный, нащупал мою руку – совсем как Вера, когда хотела сказать что-то важное. – Судьба у нее, видно, такая. Три года назад она от него не отходила. И все это время хранила в душе, раз он ожил, да еще такой сильный. Она сама его питает.

– Типа она сама дает ему силы, чтобы он ее убил?

– Именно, охранник, – отрешенно отозвался Лестер, тая у меня на глазах. – Именно.

Я не видела Эдгара три года, но, кажется, он сопровождал меня каждый день: смотрел из глубины глаз Тёмы, обнимал во снах, следил из отражения в зеркале. Я помнила его до мелочей – нависшие темно-русые брови, редкие волоски на щеках, крепкие красные руки под вечно закатанными рукавами сорочки, – и все равно удивилась, увидев спустя столько лет во плоти.

Эдгар спустился в подвал, держа перед собой лучину. Та всполохами освещала его лицо – бледное, решительное, с рытвинами и шрамами. Он был одет в рубаху и холщовые штаны из девятнадцатого века – такие же, как три года назад.

– Здравствуй, Вера.

Он криво улыбнулся и подошел ко мне. Змея шипела где-то совсем близко, и я старалась лишний раз не двигаться. Глупо будет погибнуть от укуса гадюки после всего, что я пережила.

Во рту пересохло, мой голос прозвучал совсем хрипло:

– Здравствуй.

Он протянул мне руку. Моя ладонь легла в шершавые пальцы, и он рывком поднял меня на ноги. Бок тут же отозвался болью.

– Иди за мной, – сказал Эдгар и, не выпуская моей руки, потянул меня к лестнице из подвала.

Ступени отчаянно скрипели, пока я покорно поднималась по ним на первый этаж. Где-то стрекотал кузнечик, влажный воздух подбирался из темных углов. На первом этаже мало что можно было разглядеть, но я была почти уверена, что тут ничего не изменилось. Те же ободранные стены, тот же земляной пол – доски давно уже сгнили.

Три года назад я так же шла за Эдгаром по дому, и он так же почти до боли сжимал мою руку. Кажется, каким-то чудом мы все же попали на второй этаж. Сейчас туда уже не подняться: в неверном свете лучины я видела, что провалы в лестнице были по две-три ступени. Те, что остались, вряд ли выдержат мой вес.

Но Эдгар неожиданно потянул меня именно туда.

– Идем.

Он первым взошел на ступени, и мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Кажется, я переоценила свою силу воли. Рядом с Эдгаром она таяла, как таяла моя душа, перетекая в него. Я карабкалась наверх, сама не понимая, откуда берутся силы. Ступени отчаянно шатались под моим весом, кое-где приходилось так широко шагать, что боль отдавалась в бедре. На каждый шаг бок отзывался жжением.

Ступенька, ступенька, еще одна. Эдгар тянул меня все выше.

Когда-то вот так же навстречу своей смерти поднимался Костя.

На самой верхней ступеньке я замешкалась. Оглянулась вниз. По моим воспоминаниям высота была не такая большая – меньше двух метров. Но сейчас казалось, что лестница уходит в бездну. Из глубины сознания поднялась другая картинка – та же лестница, тот же провал за моей спиной. И толчок в грудь.

Я обернулась к Эдгару.

Посмотри на меня. Посмотри, мое чудовище.

Эдгар поднял на меня глаза, и я окончательно вспомнила. Когда он расправился с Костей, я не обняла его. Я на него набросилась. Тогда он толкнул меня, и я полетела в эту бездну. А потом… ничего.

Бок дернуло так сильно, что из глаз снова полились слезы.

Пазл наконец сложился. Вот как он попал в Тёму. Эдгар столкнул меня и отправился в мир – и все это время ждал, чтобы закончить начатое.

Я сглотнула, инстинктивно пытаясь схватиться за поручень, хотя никакого поручня не было – только хлипкие ступени, и я балансировала на последней. Эдгар не позволял мне ступить на площадку второго этажа. Он по-прежнему держал меня за руку, скользкую от крови, но теперь не для того, чтобы удержать от падения, а чтобы не пустить наверх.

– Вспомнила, – удовлетворенно сообщил он будто сам себе и расплылся в той же отвратительной улыбке, с какой Тёма собирался пытать Антона.

Мне оставалось молча кивнуть. Голова была как в тумане.

– Ты никогда не станешь сильнее меня, Вера.

Лучина осветила его лицо, и я увидела вертикальные зрачки и непропорционально тонкий нос с горбинкой.

Вдруг из темноты послышался шорох. Кто-то осторожно ступал по земле. Походку я узнала сразу. Но такого просто не может быть.

Эдгар скосил глаза вниз. На нас смотрело дуло пистолета. Антон сжимал его вытянутыми руками и не двигался, наблюдая за нами сквозь прицел.

– Не стреляй! – прохрипела я.

– О, так ты вспомнила, что любила меня. – Эдгар любовно коснулся оловянного кольца на моем пальце и наклонился так близко, что его дыхание шевельнуло волоски у меня на шее. – Смотри, как все повторяется. – В голосе слышались издевательские нотки, а рука по-прежнему сжимала мое запястье, не давая шагнуть ни вперед, ни назад. – Просто знай, что когда я убью и его тоже, ты сделаешь это вместе со мной. Я никогда не был один, маленькая Вера.

Я вздрогнула. Так меня называл Костя, когда мы только познакомились, но Эдгар не мог этого знать. Если только он не… Я вгляделась в зеленоватые глаза. Если только он действительно не разделил все мои воспоминания, а я – его.

Меня накрыли новые видения. Приглушенный крик, корчащееся подо мной тело. Когда нож вошел в горло, Костя еще пытался вдохнуть, хватал ртом воздух и смотрел прямо на меня – на нас – и знал уже в ту секунду, что все кончено.

– Не стреляй, – повторила я мертвым голосом.

Антон сделал пару шагов – подошвы еле слышно скрипнули по земле – и замер.

– Кто он тебе? – настороженно спросил он.

– Он – мое… – сдавленно прошептала я, глядя прямо в вертикальные зрачки. – Моя душа.

Молчание. Я почти видела, как Антон щурится, вглядываясь в темноту.

– Да ну, – произнес он, и на этот раз я различила призрак неуверенности. – Он же даже не…

«Не человек», – закончила я мысленно.

Конечно, не человек. Чудовище. Ну так и я чудовище, разве ты этого еще не понял?

Эдгар втянул в себя мой запах.

– Убить его на твоих глазах? – прошептал он мне на ухо, и по звуку его голоса я поняла, что он улыбается. – Или наконец поможешь мне? Тебе же хочется. Тебе всегда хотелось это сделать самой. Заглянуть в глаза жертвы. Уж я-то знаю…

– Вера.

Снова шаги. Теперь Антон, кажется, стоял под самой лестницей.

– Не стреляй, – уже без всякой надежды выдохнула я.

– Узнаю свою Веру, – довольно зашипел Эдгар. – До последнего хочешь быть хорошей. Мальчику ты нравилась. Каждый раз, когда я хотел с тобой покончить, он сопротивлялся. – Я прикрыла глаза, но даже так отчетливо слышала змеиное шипение, которое нет-нет, да и прорезывалось в его голосе. – Зря ты позволила его убить. Потому что теперь тебя убью я.

Пальцы, пахнущие табаком и железом, легли на мое горло. Перед глазами почернело. Еще пару мгновений, и от потери крови я рухну в подвал с гадюками – Эдгару даже не понадобится меня толкать.

– Уходи, Антон, – вымучила я заплетающимся языком, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.

Не может он быть таким идиотом, как Костя. Он же где-то там служил. Наверняка им рассказывали, что от психопатов вроде нас с Эдгаром надо держаться подальше.

– Ты умрешь, если я застрелю его? – донесся из-под лестницы его голос.

– Не надо.

– Просто ответь.

– Довольно! – рявкнул Эдгар.

Пальцы на горле сжались, и на короткий момент туман перед глазами рассеялся – я снова увидела вертикальные зрачки.

– Давай, – выдавила я.

Слезы заливали щеки и шею, из носа текло. Кажется, я знаю, почему рану так дергало – все это время я беззвучно рыдала.

Как жаль, что во мне не осталось ничего хорошего. Кроме Эдгара, у меня на самом деле никогда никого не было. Только он, моя заблудшая тень, всегда был рядом. Смотрел на меня из глубины моих собственных глаз, пока я не продумала его достаточно, чтобы отделить от себя.

Моя бедная одинокая Вера. Мой несчастный выдуманный Эдгар. Я знаю, что тебе страшно. Но я с тобой.

Я всегда буду с тобой.

Холод пробрался под кожу, я уже почти ничего не чувствовала. Губы все повторяли «не стреляй», но мне казалось, я слышу, как палец Антона плавно ложится на спусковой крючок.

Вдруг хватка на горле обмякла, и кто-то обхватил меня за талию, резко прижимая к себе. Я открыла глаза, но ничего не увидела. Кажется, Эдгар обнял меня, как когда-то очень давно, когда я, кое-как справившись с болью, буквально бросилась ему на шею, решив, что больше никогда не буду одинокой.

С правой стороны рука уже не слушалась, но я смогла приподнять левую – и нанести тот единственный удар, на который была способна.

Я обняла его.

– Не бойся, – прошептала я, не сомневаясь, что Антон вот-вот выстрелит. Лицо Эдгара расплывалось перед глазами, мое лицо было мокрым от слез, тело превратилось в невесомую субстанцию с горящей точкой боли в боку, но я смогла произнести последние слова: – Я с тобой.

В тот же момент в грудь что-то толкнулось, упругое и мягкое, как мячик. Ступенька подо мной растаяла, как будто ее и не было. Там, где все это время росла дыра, растеклось восковое тепло. Я почувствовала, что все осколки души собрались воедино – и полетела вниз.

Я поймал ее. В этой гребаной усадьбе с крапивой и гадюками. Еле успел отбросить пистолет. И поймал. Мы вместе повалились на пол.

Я все сделал правильно. Я нашел ее. Успел. В кои-то веки. Вера потеряла много крови, она была почти в беспамятстве. Но она поправится.

Я прижал ее к себе. В груди по-прежнему разверзался ад, но все перекрывало понимание: в этот раз я успел.

– Все хорошо, – сказал я ей на ухо и уткнулся в макушку. Волосы еще пахли шампунем. – Я держу тебя.

Она еле заметно кивнула.

Нужно было осмотреть ее. Отвезти к врачу. Но я никак не мог заставить себя разжать руки.

Вера подняла ко мне залитое слезами лицо.

– Как ты меня нашел?

– Я бывал здесь раньше. Долгая история.

Мгновение мы лежали неподвижно. Потом я спросил:

– Где он?

Вера тихонько вздохнула. И, высвободив левую руку, прикоснулась к груди.

– Здесь, – прошептала она совсем тихо. – Он всегда был здесь.