Глава 19

Тёма написал, что ждет у арки, но я не сразу его увидела. Хотя я бы сейчас и здоровый указатель с надписью «Разберись со своей жизнью» пропустила. Предгрозовое небо висело так низко, что казалось, надвигаются сумерки, хотя на часах не было даже трех. Я шагала, не замечая ни поворотов, ни деревьев – как я только в них не врезалась по дороге, – а в ушах все звучал отчаянный крик Фроси.

– Вера! – окликнул кто-то со спины.

Тёма поравнялся со мной, на ходу затаптывая бычок истлевшей сигареты. Я покачала головой, не забывая шагать вперед.

– Как все прошло?

Сметана жива, Ваня вот-вот проснется, а я только что стала свидетелем изнасилования. Я привычным жестом потерла оловянное кольцо на безымянном пальце. Лучше просто не бывает.

– Прости. Я забыл, что ты без голоса.

Не останавливаясь, я показала ему большой палец.

– За нами кто-то следит? – настороженно уточнил Тёма.

По-моему, он это уже спрашивал. Я неопределенно кивнула. Антон явно не просто так торопился.

Вывески метро нигде не было видно, зато детских площадок перед нами оказалось целых три. На каждой паслось по парочке галдящих детишек. Некоторые размахивали тяжеленными по виду разноцветными ранцами, кто-то качался на хлипких веревочных качелях. Нет, туда нам точно не надо.

Я повернула на ближайшую улицу.

– Мы куда-то спешим? – Тёма начал оглядываться.

Я заметила, что на руках у него поблескивало то же свечение, каким бросил в меня Леша, и помотала головой, на ходу печатая в телефоне:

«Давай, пожалуйста, уйдем куда-нибудь. Я все потом расскажу».

Чтобы не тратить время, я отправила ему эсэмэску. Тёма пробежал ее глазами и подтянул на плече рюкзак.

– Конечно. Хочешь, возьмем такси? Куда тебе надо?

Я остановилась. Неплохая мысль. В метро все равно спуститься не смогу… Я благодарно кивнула.

Тёма расплылся в улыбке и легко коснулся моей спины.

– Сейчас закажу. Куда едем?..

В этом «Едем» было что-то такое интимное и доверительное, будто он больше не мыслил нас по отдельности.

«Архиповское кладбище», – напечатала я, и, читая неотправленную эсэмэску, Тёма так низко склонился к моему плечу, что его дыхание – смесь табака и арбузной жвачки – защекотало шею.

– Хорошо, – проговорил он негромко.

Через несколько минут мы уже сидели на заднем сиденье «Мерседеса». В салоне пахло кожей и мятным освежителем воздуха, но запах сигарет перебивал все. Что он курит? Раньше запах не был таким резким.

Водитель на переднем сиденье за всю поездку не сказал ничего, кроме «здравствуйте». У меня не было голоса, Тёма был не из болтливых, так что ехали мы в абсолютной тишине. Телефон и сумка лежали у меня на коленях, а я с какой-то тихой радостью наблюдала за проносящимися за окном домами. Наконец все идет так, как хочу я, а не мироздание или Антон.

Я без особой надежды снова позвала Лестера, но он не ответил.

Телефон тихонько пиликнул.

«О чем ты думаешь?»

Сообщение было от Тёмы. Я удивленно повернулась. Он смотрел на меня, и во взгляде его читался такой же задор, как когда он признался, что нарочно уронил Юлю.

«Ты можешь забрать силу Зимы?» – набрала я и почувствовала, как потеют ладони.

Левая бровь со шрамом от пирсинга удивленно поднялась.

– Ты не хочешь быть Зимней Девой?

Я замотала головой.

«Что мне сделать? Как это работает?»

– Ты не хочешь быть Зимней Девой, – ошарашенно повторил Тёма.

Мне хотелось заорать. Да, да, я не хочу быть Зимней Девой! Не хочу быть чудовищем.

– Почему? Это же сила.

Я крепче сжала телефон.

«Мне она не нужна. Забери ее».

Где-то на задворках сознания возникла мысль, что с силой Летней и Зимней Дев, с моей силой воображения Тёма станет непобедимым, как какой-нибудь древний Бог.

Но это уже будут не мои проблемы, правда?

– Ну… – неуверенно начал он, прочитав эсэмэску. – Ты должна как-то проявиться. С Юлей это вышло, когда она наказала меня. Тебе нужно сделать что-то подобное.

Что-то подобное. Тёма избегал смотреть мне в глаза, но я поняла, что он имел в виду. Самое невинное, что я могла с ним сделать, – это добавить к его старому шраму-линии еще один. Все лучше, конечно, чем то, что я сделала с Ваней и с Лешей… Но все равно ему будет больно.

– Не переживай, Вера. – Тёма взял мою руку в свою и начал неспешно чертить на тыльной стороне ладони круги, периодически задевая кольцо. Подушечки пальцев у него были мягкие, а сами пальцы неожиданно жесткие и сильные. – Это не очень больно. Тебе нужно будет только вовремя перестать.

Хорошо ему говорить. Я прикрыла глаза, обращая мысленный взор внутрь себя. Замершие в снегу безмолвные деревья, ледяное озеро с мертвыми людьми, покой, абсолютная и безграничная сила – и где-то там, между этими исполинами затаилась моя покореженная, поблекшая, одинокая душа. Что от нее останется, когда он заберет мою силу? Что я буду делать?

Я вздохнула и потянулась к той части себя, что сплошь была мощь и стужа, ледяная стена белой вьюги. Мне нужно было зачерпнуть совсем немного, чтобы влить в плоть под пальцами. В отличие от Леши, у Тёмы внутри не осталось следа Летней Девы, но пульс его так же ускорился, когда я, вызвав холод, пустила по сухожилиям к самой кости.

Тёма резко выдохнул.

– Еще немного, – прошептал он и крепко обхватил меня свободной рукой за плечо.

На мгновение я почувствовала до боли знакомый запах.

Нет. Не сейчас. Еще рано.

Тёма застонал сквозь зубы, и я его отпустила. Водитель подозрительно покосился на нас в зеркало заднего вида. Я показала ему большой палец. Хотела дотронуться до Тёмы – он почти лежал, откинув голову на сиденье и не открывая глаз, – но не решилась. На его запястье расплывался продольный белый шрам. Больно, наверное, жутко.

«Прости», – беззвучно произнесла я.

Тёма посмотрел на меня из-под опущенных ресниц и слабо улыбнулся.

– Вроде получилось, – хриплым голосом сообщил он. И тут же зажмурился. – Как же… Блин.

Повинуясь внезапному порыву, я успокаивающе накрыла его вздымающуюся грудную клетку ладонью. Не знаю, что хотела сделать. Пожалеть, наверное.

Тёма глянул на меня со странным выражением лица.

– Ты удивительная, Вера, – тихо произнес он. – Я все время думаю, как повезло тому, за кем ты последовала в вечность… Не могу выкинуть эту историю из головы. С того момента, как услышал.

Значит, он до сих пор думает, что я последовала за Эдгаром, а не забрала с собой? Я вернула руки на колени. Забавно.

За окном больше не было ни высоток, ни пятиэтажек. Мы ехали по пустырю. Судя по первым цветочным лавкам у дороги, до кладбища было недалеко.

Когда цветочные замелькали на каждом шагу, стало видно резные ворота.

«Лестер!» – в последний раз позвала я.

Ответа не было. Я откинулась на сиденье. Ощущение близкого конца давило на плечи. Чем бы ни закончился сегодняшний день, он все расставит по своим местам. Как раньше, уже не будет.

Маме я отправила сообщение, чтобы к ужину не ждала. Оставался Антон, но что написать ему, я не знала. «Прости, что собираюсь исковеркать твою жизнь»?

– Приехали, – сообщил водитель, притормаживая у ворот.

На козырьке красовалась надпись «Архиповское кладбище», по обе стороны от нее рассыпались резные голуби, которые якобы улетали ввысь.

Я принялась печатать.

«Сейчас я пойду одна. Если хочешь, подожди меня тут».

– Я дождусь тебя, – пообещал Тёма, растянувшись на кожаном сиденье и все еще еще приходя в себя.

Сердце забилось чаще. Кивнув Тёме на прощание, я выбралась из машины.

Архиповское кладбище было одним из немногих в окрестностях, где еще хоронили. Земля тут была дешевая, почва проседала под ногами, кресты и гранитные памятники по обе стороны от главной дороги смотрелись одиноко. Оградки с облезшей краской наезжали друг на друга, единственным украшением служили куцые веточки и сорняки.

Последняя цветочная лавка стояла так близко к входу, что о вазы с цветами можно было споткнуться. Может, и мне нужен букет? Я пригляделась к поникшим бутонам. Косте они вряд ли понравились бы.

После первых ста метров я осознала, что понятия не имею, в какую сторону идти. Как выглядит его могила? Где она? Интуиция не подсказывала ничего, кроме того, что скоро мой телефон раскалится от звонков – как только Антон обнаружит, что я не там, где должна его ждать.

Бросив мрачный взгляд в свинцово-серое небо, я зашагала по главной дорожке, скользя взглядом по датам смерти на надгробиях. Тысяча девятьсот девяносто… Тысяча девятьсот восемьдесят… Слишком давние. Я свернула в какой-то закуток с голубыми оградками и уперлась в скопление крестов. Видимо, здесь хоронили тех, за кем никто не приехал. Нет, так мне Костю точно не найти.

Я вернулась на главную дорогу. Навстречу брели старички в одинаковых легких куртках. Старушка держала старика под руку, тот опирался на палочку.

– Ей там хорошо, вон и Лексеич сказал, что хорошо, – донеслось до меня, когда мы поравнялись. – А он худого не скажет, сам знаешь…

Дед махнул рукой – дескать, что уж теперь. Старушка с любопытством на меня покосилась.

– Молодая такая…

– И правильно, – прогнусавил дед. – Нам, что ли, к молодым ходить? Пусть бы лучше они к нам…

Я вздохнула, сосредоточившись на именах. Дойдя до конца главной аллеи, решила обойти кладбище по периметру. Время шло, выгравированные буквы уже плыли у меня перед глазами, смешиваясь в единую черно-серебристую несуразицу. Я начала наступать на могилы. Голова разболелась ужасно – то ли от всех потрясений, то ли от тяжелого вязкого воздуха, который только что не душил меня. Как можно быть такой идиоткой, чтобы узнать только название кладбища, где похоронен человек?

Я тяжело опустилась на камень, который когда-то служил надгробной плитой. Прости меня, неизвестный покойник. Прости, Костя. Кажется, я снова все делаю неправильно.

– Ты чего это тут примостилась? – раздался надо мной строгий голос.

Уперев руки в бока, передо мной застыл мужчина лет пятидесяти в кепке и черном спортивном костюме. Под фуфайкой у него торчал ворот рубашки, на ней висел массивный золотой крест с драгоценными камнями. Интересно, священники носят спортивные костюмы?

– Не сиди на памятнике, – назидательно сказал он. – Там человек лежит.

Я послушно поднялась. Мужчина недоверчиво оглядел меня, задержавшись на лице. Может, по его мнению, я тоже была слишком молода для этого места.

– Ищешь кого?

Я кивнула. Телефон в кармане запищал, и я наспех выключила его, успев заметить, что звонил Антон. Мужчина укоризненно покачал головой.

– Ну? – Он заложил руки за спину и стал похож на строгого учителя. Спортивный костюм на нем смотрелся до комичного неуместно. – И кого?

Секунду я соображала, как ответить без голоса. Потом вспомнила про блокнот. Под удивленным взглядом мужчины нацарапала на чистой странице «Константин Семенов». Мужчина близоруко сощурился.

– Не припомню такого. Он когда преставился?

Я написала год.

– Так… Это тебе нужен новый сектор. – Мужчина важно указал в противоположный конец кладбища. – Только я бы лучше в другой день пришел, тут сейчас ливанет, как…

Не дослушав его, я показала большой палец и поспешила в указанном направлении. Вскоре деревья, высаженные по сторонам от широких дорожек, расступились – мне открылся пустырь, расчерченный на манер шахматной доски. Судя по увядшим, но еще живым цветам, могилы здесь были свежие.

По плечам у меня рассыпались мурашки. Вот оно.

Я зашагала по краю участка, внимательно читая имена на надгробиях. Александр, Татьяна, Иммануил, Катерина… Снова завибрировал телефон. Он же знает, что у меня нет голоса. Станислав, Андрей, Федор. В первом ряду Константина не оказалось, и я свернула туда, где не было дорожек. Воздух набух влагой, рубашка прилипла к спине.

Оксана, Петр, Прокофий. Кого сейчас называют Прокофий? Я заставила себя опустить руки, которые все это время прижимала к груди. Костя бы наверняка посмеялся, увидев, как я волнуюсь.

Аглая, Александр, Василий, Наталья, Николай. Снова звонок. Я остановилась, немного не дойдя до дальней стены кладбища. Глаза видели буквы, я повторяла их про себя, даже губы шевелились, но сознание отказывалось поверить. Надпись на камне гласила «Семенов Константин Игоревич», внизу стояли даты – «6.02.1991–14.08.2009». Ни фото, ни посмертного послания. Участок был пустой – просто черная земля с травой и сорняками, огороженная ярко-голубой оградкой.

Несколько мгновений я ничего не видела. Пришлось протереть глаза кулаками, возвращая себя в реальность. Вот он, передо мной, Семенов Константин Игоревич. Такой же одинокий, как при жизни.

Картинки трехлетней давности вспыхнули в памяти, как кадры фильма. Вот Костя пытается прорваться в хлипкую дверь, а Эдгар отталкивает меня; вот они, сцепившись, вместе катятся с хрупкой лестницы. Вот Эдгар, проигнорировав мольбу отпустить Костю, выхватывает из-за пояса нож и быстрым косым ударом вонзает ему в горло.

Отворив калитку, я осторожно пробралась внутрь. И тут же, быстро оглянувшись, рухнула коленями на примятую землю. Свернулась на могиле, обнимая себя руками. Под щекой пахло черноземом.

– Эй, девушка, – произнес кто-то надо мной. – Дождь вот-вот пойдет.

Я зажмурилась. Только священника здесь не хватало.

– Слышишь меня?

Да что ж такое.

– Вставай, кому говорят. Раньше надо было расстраиваться.

Где-то опять завибрировал телефон. Мужчина перегнулся через оградку и поднял мобильник с земли – видимо, выпал во время моего представления.

– Ало? – деловито сказал он в трубку. – Вы орете мне в ухо! Нет, не Вера, молодой человек. Она, я так понимаю, рядом. Жива с Божьей помощью. Слушайте, если вы так о ней печетесь, зачем пустили на кладбище одну, да еще в такую погоду?

Антон что-то прорычал в ответ. Но священник, казалось, ничуть не смутился.

– Ну и заберите ее отсюда. Пока она тут тоннель не вырыла… Грех какой. А? Да перестаньте орать!

Голос Антона стал тише.

– Мы на Архиповском. Чем-чем? Кладбище! Да. Ждем.

Я полежала щекой на нагретой дыханием земле еще секунд тридцать и села. Кажется, в моей сумочке не было салфеток, так что я вытерла лицо рукавом.

– Вот. – Мужчина неуклюже перегнулся через оградку и протянул мне носовой платок. – Раз уж сидишь. Протри там.

«Что?»

Он ткнул пальцем мне за спину.

– Памятник, говорю, протри, раз забралась. Давно никто не приходил. Почистить надо. Уважение к покойнику какое-никакое…

Я обернулась к надгробию. Вид букв снова резанул. Я даже смогла заплакать.

– Да не реветь, а памятник вытереть! – велел священник.

Я придвинулась к камню почти вплотную. По верхней кромке тянулись разводы от дождя и снега, в двух местах белели следы от помета птиц. Костя однозначно заслуживал лучшего.

– Эй, Лексеич! А я обыскался уже! Там пришли по поводу отпевания!

Из-за поворота показался круглый человечек в синем костюме рабочего. Лицо его закрывала кепка.

Ну слава богу.

– Протри памятник, – строго повторил Лексеич, отлипая от оградки. – И через двадцать минут чтоб у ворот. Не потеряешься? И не реви, поняла? – Он обернулся к рабочему. – Что там?

Тихо переговариваясь, мужчины зашагали прочь, на ходу разгребая ногами прошлогодние листья. В этот момент поднялся ветер, небо как будто пригнулось еще ниже. Душный воздух ударил в лицо, и я снова повернулась к памятнику.

Семенов Константин Игоревич. Буквы белые на сером, строгий шрифт без излишеств. Лицо Кости стерлось из памяти, но я помнила его руки со следами чернил, волосы, зачесанные набок, искристые чуть прищуренные глаза. Кусочки калейдоскопа, которые мне никогда уже не собрать воедино.

Зажав в кулаке платок Лексеича, я скорчилась на земле. Вместо сердца внутри стучал сжавшийся комок ледяного страха. Каждый раз, когда он ударялся о ребра, боль прошивала тело от пяток до макушки.

На тыльную сторону ладони упала первая капля. Потом еще и еще одна, и вот уже дождь зарядил в полную силу, омывая мне плечи и спину. Воздух напитывался запахом мокрой земли. Обхватив себя руками, я будто падала в невесомость. Одежда на мне давно промокла, а дождь все лил.

– Бедная Вера, – произнес кто-то над ухом. – Не плачь. Ты не одна.

Я обернулась – за спиной, примостившись на корточках, сидел Тёма. Рубашка облепила его торс, по лицу текли дождевые капли, а сам он смотрел на меня с искренним сочувствием в зеленоватых глазах, которые от серости вокруг будто стали ярче.

Тёма опустился на мокрую землю. Места внутри оградки было мало, двоим не развернуться. Он примостился сзади и обнял меня – так же, как когда-то обнимал Эдгар: собственническим жестом накрыв плечо и прижавшись грудью к спине, так что я слышала его сердцебиение.

– Ты не одна, – повторил он.

Слезы кончились так же резко, как полились. Я медленно повернула лицо к Тёме. Несколько колец в ухе. Еле заметные следы от подростковых прыщей. Аккуратные полные губы, наверняка мягкие и нежные. Эдгар впивался в меня, как зверь, губы вечно немели от его поцелуев, а на плечах после его хватки оставались синяки.

Но это был он.

– Я скучал, Вера, – тихо произнес Тёма чужим голосом, и меня прошиб пот.

Наконец-то.

– Руки убрал, – раздалось сверху.

У калитки стоял Антон. Дождь заливал ему глаза и брови, но не мешал целиться из пистолета в человека за моей спиной.

Он мне все испортит!

– Ты все-таки пришел, – одобрительно произнес Тёма, и тягучий мед вернулся в его голос. – Так даже лучше.

Он обхватил меня на талию, и в то же мгновение мир выключился.