Глава 18

«Фрося сегодня дома. Привет:)»

«Откуда ты знаешь? Привет».

«Решил покараулить для тебя».

«Ого! Спасибо».

«:)»

Водитель такси высадил меня прямо у подъезда дома-колодца. Тёма был где-то здесь. Он написывал мне весь последний час. Долго искать не пришлось – кто-то тронул меня за плечо, и я обернулась.

Тёма выглядел не так, как обычно: рубашка вместо белой была черная и такая тонкая, что под тканью просвечивали контуры тела. На плече небрежно покачивался рюкзак, соломенные волосы свободно лежали на плечах, скрывая колечки в ухе. Только улыбка осталась прежняя – робкая, мягкая и теплая, словно мы не виделись месяц. И каждый день этого месяца он скучал.

– Привет, – произнес Тёма, и его голос словно погладил меня под кожей. – Новая прическа, – улыбнулся он. – Тебе идет.

Я дотронулась до завивающихся кончиков волос и почему-то подумала, что Антон ничего не заметил.

– Вера?

Ах да. Я провела пальцами поперек горла.

– Что такое? – с беспокойством спросил Тёма и оглянулся, подтягивая рюкзак выше на плечо. – Кто-то следит?

«Нет».

Но может, и проследит, если ослушается приказа. Я достала телефон, быстро напечатала «У меня пропал голос. Так бывает» и показала Тёме. Он пробежал сообщение глазами.

– Когда ты потеряла голос?

Чтобы не стоять на виду, я зашагала к детской площадке в самом сердце двора. Двор был окружен со всех сторон деревьями и домами и, кажется, не просматривался.

– Это Хельга? – не унимался Тёма, успевая шагать со мной в ногу. – Она забрала твой голос?

Забавно, что он об этом спросил.

В середине дня двор был пустой. Я выбрала самую неприметную лавку и плюхнулась на нее. Тёма устроился рядом, не сводя с меня встревоженных глаз.

– Это она забрала твой голос? – настойчиво повторил он.

Я покачала головой. Как же я устала. От того, что никому нельзя рассказать правду. От того, что внутри у меня почти не осталось живого места – все заледенело.

«Это ты забрал силу Юли?» – напечатала я и, секунду помедлив, показала ему.

– С чего ты взяла?

«Больше некому».

Тёма молчал так долго, что я обернулась к нему.

«Это ничего», – набрала я.

Пожалуйста. Скажи, что это ты.

«Ты не сделал ничего плохого».

Наконец Тёма едва заметно кивнул.

«Как?» – спросила я одними губами.

– Ты не будешь злиться, если я скажу? – нерешительно спросил он, видимо, по моему взгляду пытаясь понять, хорошо это или плохо.

Я заправила за ухо выбившуюся прядь. Да я тебя расцелую.

«Нет».

– В тот вечер, когда ты вылечила мой ожог, я случайно зажег сигарету без зажигалки. Вообще без ничего. Просто подумал об огне. Но я забрал не все, а только чуть-чуть. А вчера, когда Юля меня наказала, я сделал то же, только… уже намеренно.

Позади нас с визгом затормозила машина – я с первого взгляда узнала микроавтобус.

Кто бы сомневался.

Я приложила палец к губам и потянула Тёму вниз, заставляя пригнуться за спинкой скамейки. Если Антон его увидит, мокрого места не оставит, будь Тёма хоть трижды волшебным. А он мне еще ой как понадобится.

«Дождись меня», – напечатала я и, нажав «отправить», побежала к подъезду.

Сердце почти выскакивало из груди. У меня был шанс. Наконец-то. И план!

Шанс и план. Отличное сочетание.

Внутри подъезда было сыро, по стенам тянулись ряды ржавых почтовых ящиков. Я успела нырнуть в него за секунду до того, как в кармане завибрировал телефон.

– Вера? – не то сказал, не то спросил Антон, когда я нажала «ответить». – Ты уже у Фроси? – Судя по звукам в трубке, он бежал. – Все в порядке? Я почти там.

Ну, хотя бы он не заметил Тёму. Я успела досчитать до пяти, и Антон ввалился в подъезд, щурясь и выискивая опасность. Я помахала ему рукой.

– Ты тут, – выдохнул он.

В приглушенном свете единственной лампочки его лицо выглядело бледнее обычного, глаза лихорадочно блестели. Я разглядела крошечные красные пятна на его белой футболке – наверное, кровь Леши, – и отстраненно подумала, что еще неделю назад это бы меня испугало.

Я показала пальцем на горло.

– Опять? Ладно… Это полбеды. Ты не видела Тёму?

Я покачала головой.

– Он не звонил?

«Нет».

Антон подошел ко мне и сделал то, чего не делал никогда – бережно взял за руки.

– Послушай, Вера. Если ты его увидишь, и меня не будет рядом, – беги. Поняла? Просто беги. Спрячься. Исчезни. Только не оставайся с ним вдвоем.

Ему пришлось наклониться, чтобы заглянуть мне в глаза. В коридоре было темно, глаза его казались почти черными и оттого более глубокими. Я на автомате провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Если я ему скажу, он убьет Тёму. Если он убьет Тёму, тот никогда не впитает силу Зимней Девы. Если я потеряю силу Зимней Девы, некому будет замораживать Антону сердце.

До чего же сложно!

Лифт позади нас тяжело вздохнул, заскрежетал и приземлился на первый этаж. Дверь открылась, и из него, опираясь на палочку, вышел дед в белой майке и штанах. Антон выпустил мои руки и придержал ему дверь.

– Спасибо, дети, – пробубнил дед и заковылял дальше.

Мы вошли в лифт едва ли шире платяного шкафа. Антону пришлось встать совсем близко. От него неуловимо пахло выпечкой и зубной пастой. Я уже хотела представить на стене надпись с признанием, но тут лифт с треском остановился.

Мы вышли на этаж.

От стен несло затхлостью, единственная дверь перед нами выглядела хлипкой – наверняка через нее слышно даже, как чихает сосед. Я незаметно нащупала в заднем кармане телефон. Надо выключить его, пока не пришла очередная эсэмэска.

Звонка нигде не было видно.

– Фрося, – хорошо поставленным голосом позвал Антон. – Я от Хельги.

Ничего не произошло.

– Фрося!

Антон постучал. Хлипкая дверь поддалась, и мы вошли.

Квартира была маленькой и уютной. Коридор заканчивался кухней, оттуда лился искусственный белый свет, мягко обволакивая фигуру русоволосой женщины в синем шелковом халате. Под халатом белели босые ступни, поверх шелковой ткани лежали распущенные волосы с вплетенными разноцветными лентами.

– У тебя дверь открыта, – сообщил Антон и сунул большие пальцы за широкий ремень. – Мы виделись однажды. Ты меня, наверное, не помнишь…

Фрося убрала выбившуюся из косы прядь – широкий рукав задрался до локтя, обнажив запястье с выпирающей косточкой. На пальцах сверкнули тонкие серебряные кольца.

– Я тебя помню, – произнесла она тихим мелодичным голосом и двинулась к нам, плавно покачивая бедрами.

Когда она остановилась, я увидела, что кроме халата на ней ничего не было. Совсем ничего.

Антон легонько подтолкнул меня вперед.

– Это Вера. Новая Зимняя Дева.

– Добро пожаловать, Вера, – улыбнулась Фрося.

Улыбка у нее была приятная: красиво очерченные губы переливались розовым блеском. Я положила руку на горло и постаралась улыбнуться в ответ.

– Она без голоса, – объяснил Антон, почти полностью пропадая из моего поля зрения.

– Как жалко, – протянула Фрося, и в ее голосе послышалось искреннее сочувствие.

Где-то в глубине квартиры захныкал ребенок. Фрося встрепенулась. Свечение вокруг нее слегка померкло.

– Кажется, кто-то проголодался, – проворковала она. – Вы пока проходите на кухню. Я сейчас.

Она взмахнула полами халата и скрылась за ближайшей дверью.

На кухне стало понятно, откуда лился странный свет. Окна выходили на застекленный балкон, который вмещал в себя несколько бело-желтых подсвеченных пластин. Кажется, такие используют в кино. В остальном кухня ничем не отличалась от десятков других: вдоль стены тянулась деревянная панель с жестяными баночками из-под чая, у мойки громоздилась гора использованных детских бутылочек. Пахло подгоревшей овсянкой. У стены ютился столик с белой скатертью, вместо стульев вокруг него стояли старомодные табуретки с кожаной обивкой.

Фрося вплыла на кухню, покачивая завернутого в пеленку младенца.

– Хотите чаю? – спросила она своим нежным голосом.

Антон посмотрел на меня – я кивнула.

– Да, пожалуйста, – сказал он.

– И я хочу. Тоша, будь добр, вскипяти чайник. И достань нам пару чашек. – Она кивнула в сторону мойки.

Уложив младенца поудобнее, Фрося устроилась на краешке табуретки, обдав нас запахом молока и фруктового шампуня.

– Садись, – пригласила Фрося, пока Антон неловко выуживал пару чашек из горы у мойки и включал воду. – Рассказывай. Ой, прости. Я забыла.

Я села на ближайший табурет, пристроив сумку на коленях.

– Она рада с тобой познакомиться, – сообщил Антон, перекрикивая шумящую воду.

– Очень мило, – сказала Фрося, не поднимая головы от младенца. – А давно вы знакомы?

Она повела плечом, скинув верхнюю часть халата и обнажив овальную, как кабачок, грудь. Ребенок приоткрыл крошечный ротик и начал причмокивать.

– Сейчас, мой маленький, сейчас. Вот уже почти. Да. – Она прикрыла глаза, когда ребенок наконец поймал сосок губами.

Я оглянулась на Антона, но тот сосредоточился на чашках. Только по напряженным плечам и низко опущенной голове можно было догадаться, что он в курсе, что происходит за его спиной.

– Мы знакомы с тех пор, как умерла Хельга, – сказал он, намыливая чашку.

Фрося так и сидела, не открывая глаз. По кухне разносилось довольное причмокивание.

– Да, очень жаль, конечно, – наконец тихо проговорила она. – А ты как, Вера? Уже привыкла к новой силе?

Антон включил чайник, и стало шумно. Кажется, пора мне было доставать блокнот.

– Кушай, маленький, кушай, – приговаривала Фрося, разглядывая крошечное лицо ребенка, больше напоминающее сморщенный персик. Потом подняла голову и посмотрела на меня удивительно осознанным взглядом. – Хорошо, что сила досталась тебе прямиком от Хельги. Мои предшественницы менялись так часто, что волшебства почти не осталось. Теперь, чтобы пробудить природу, мне приходится давать жизнь в прямом смысле.

Я откинулась назад, забыв, что сижу на табуретке, а не на стуле. Это и имел в виду Антон, когда говорил, что кому-то придется пожертвовать целомудрием? Кому-то придется переспать с Фросей?

Я уставилась ему в спину, пока тот с отсутствующим видом наполнял две бело-розовые чашки. По кухне плыл крепкий аромат бергамота.

– Прошу, – с легким поклоном Антон поставил перед нами чашки.

Придерживая ребенка одной рукой, Фрося потянулась за чаем.

– Спасибо, Тоша.

Антон кивнул. Он смотрел прямо, словно кто-то провел линию, ниже которой его взгляд не мог опуститься.

– Вера хотела спросить, можешь ли ты помочь ей в качестве залога будущей дружбы. Речь идет о Зимнем Сне.

Фрося запахнула халат. Каким-то образом она казалась в этом халате более собранной, чем я в рубашке и с сумкой.

– Дружба между Зимой и Весной, – произнесла она, и вид у нее стал дружелюбнее некуда. – Где это видано, милый?

– С Хельгой у вас было соглашение, – уронил Антон.

Я резко обернулась. Когда он собирался мне об этом сказать?

– Ах, это. – Фрося вздохнула, и халат снова чуть не соскользнул к поясу. – Я ни разу им не воспользовалась. Это Юля любит повоевать… Дарина еще иногда. А я что? Зачем кому-то вредить многодетной матери?

– А где твои дети? – резко спросил Антон.

Фрося застыла, и тут что-то изменилось. Стало так душно, что я невольно приоткрыла рот, пытаясь глотнуть воздуха. Ребенок завозился, продолжая причмокивать.

– С моими детьми все в порядке, – ровно ответила Фрося. – Ты же не думаешь, что я стану воспитывать целую ораву только потому, что кому-то вздумалось наградить меня даром Весенней Девы? Хватит и того, что мое тело каждый год становится контейнером для вынашивания!

Раскрасневшись, Фрося перестала походить на любвеобильную нимфу. Она склонилась над младенцем, поправляя на нем шапочку, и кухня погрузилась в тишину.

Искусственный свет начал давить мне на глаза. Захотелось провести рукой по лицу, потереть виски, а лучше умыться, но я сидела, не шелохнувшись. Ссориться с Весенней Девой у нее дома однозначно было не лучшей идеей.

Я нащупала в сумке блокнот, открыла на чистой странице и поставила жирную единицу.

«Я рада с тобой познакомиться», – написала я. Потом нарисовала двойку. «Я восхищаюсь твоей выдержкой, – и наконец «три». – Мне нужна твоя помощь. Я случайно заморозила младшего брата Антона. Я готова заплатить».

Я протянула ей блокнот и замерла в ожидании. Немного успокоившись, Фрося быстро пробежала написанное глазами.

– Переговоры, – хитро улыбнулась она, – это уже интересно. Только что ты можешь мне предложить?

«Юля предложила мне убить для нее пару человек», – написала я, стараясь сделать почерк как можно более понятным.

Фрося фыркнула.

– Юля совсем заигралась со своими мальчиками. Моложе она с годами не становится, а темп все тот же. Она же еще студией руководить успевает, знаешь? Не удивлюсь, если Хельга просто убирала для нее конкурентов, – заметила она. – А должность свою она забросила. Вы заметили, какое лето жаркое последние годы?

Я посмотрела на Антона – он задумчиво кивнул.

– С таким характером ей бы Зимой быть, а не Летом, – продолжала возмущаться Фрося. – Засуха кругом, а ей хоть бы хны. В прошлом году пожар был. И до того…

Антон снова кивнул, и я закивала следом. Не хватало еще всем рассказывать, что меня в прошлом году попросту не существовало.

Ребенок беспокойно заворочался, и Фрося отвлеклась.

– Тише, тише, маленький, спи, – проворковала она. – Тоша, достань нам печенье. Страшно хочется сладкого.

Антон, который все это время не садился, подошел к шкафчикам над мойкой.

– Левее. Еще левее. Теперь вниз. Вот! – Глаза Фроси радостно заблестели, когда он достал из шкафчика жестяную коробку и открыл ее.

В коробке лежали шоколадные трубочки. Фрося сунула в рот сразу две, облизала пальцы и довольно посмотрела на Антона сквозь полуопущенные ресницы. Я уловила плавное движение под столом – Фрося качнула ногой.

– Брат-то твой, Тоша. Получается, это ты меня просишь?

– Да, – ответил он, не поднимая взгляда.

– И ты знаешь, как это делается?

Антон сцепил руки за спиной и выпрямился, но продолжал смотреть в пол.

– Знаешь, милый, – удовлетворенно кивнула Фрося.

Ее волосы вперемешку с лентами лежали на груди, губы призывно блестели. Она смотрела на Антона, как удав на кролика, и мне вдруг захотелось предупредить ее, что Антон никогда, ни при каких обстоятельствах кроликом не будет.

– Твоя защита мне ни к чему, Вера, – нежно проговорила Фрося, расплываясь в очаровательной улыбке. – На меня никто не нападает, мстить мне некому. А вот мужской руки не хватает. За сыном, опять же, тяжело одной смотреть. Тоша будет хорошим помощником. Отдай мне его, и мы сочтемся, – закончила Фрося, убирая несуществующие пылинки с шапочки спящего ребенка.

Я покосилась на Антона. По его лицу нельзя было понять, как он относится к перспективе стать нянькой младенца и сексуальной игрушкой его матери. Он что-то сосредоточенно обдумывал.

– Я согласен, но не сегодня, – развернувшись к ней, твердо сказал Антон. – Дай мне время до конца недели. И я сам к тебе приду.

Я глотнула крепкого бергамотового чая. Похоже, Антон рассказывает мне еще меньше, чем я ему.

Фрося постучала по столу своими длинными ноготками, привлекая наше внимание.

– Когда ты заморозила его брата? – спросила она. – Неделя уже прошла?

Я посмотрела на Антона, но сама успела посчитать до того, как он кивнул.

Фрося безмятежно покачивалась, словно вбирая в себя свет. Я почти видела, как он просачивается в ее поры.

– Если по истечении семи дней никто не подхватит его жизненную нить, он уже не очнется. – Она расплела одну прядь с лентой и намотала ее на палец.

– Вера… – начал Антон.

«Четыре дня», – предложила Фрося.

Я нарисовала в блокноте двойку.

– Три, – продолжала она гнуть свое.

Я упрямо ткнула пальцем в блокнот.

– Вера, – снова начал Антон, но вдруг замолчал. – Хорошо.

Я подозрительно глянула на него, но Фрося щелкнула своими изящными пальчиками.

– Два дня! Отлично. Он мой.

«Тебе нужно что-то от Вани? Он сам?» – быстро написала я.

– Хватит того, что Тоша его брат. И будет думать о нем, пока… – Она не закончила, кинув многозначительный взгляд на Антона. – Мы будем его оживлять.

Я пыталась собрать мысли. Значит, они переспят – и все? Так просто? И Ваня очнется только потому, что Фрося – Весна и умеет пробуждать жизнь?

Я посмотрела на Антона.

«Это правда так работает?» – написала я.

Он безучастно кивнул.

– Я тебя провожу. – Антон недвусмысленно кивнул в сторону коридора и отрапортовал: – Вера благодарит тебя за гостеприимство, Ефросинья!

Фрося благосклонно улыбнулась, а я поспешила за Антоном.

В коридоре он заговорил быстро и очень тихо:

– Подожди меня в машине. Я быстро разберусь и приду. Полчаса максимум. Сможешь?

«А как же Ваня?» – представила я на слое пыли на тумбочке. Писать времени не было.

Антон раздраженно вздохнул.

– Я разберусь, – повторил он, явно прилагая массу усилий, чтобы это не звучало как «не лезь, куда не следует». – Сможешь подождать полчаса?

Я поискала взглядом часы – но молочно-белые стены были пусты, как в больнице. Странно, что квартира сперва показалась мне уютной.

– Почти два, – нетерпеливо прокомментировал Антон.

Что бы он ни задумал, чуйка мне подсказывала: хорошо для Фроси это не кончится. Но что я скажу? Антон не тот, за кого себя выдает?

Тёма наверняка ждет внизу…

Антон навис надо мной.

– Вера. – Мое имя булыжником рухнуло между нами. – Тёма убил Хельгу. Он забрал силу Юли. Если он найдет тебя, то первым делом заберет и твою силу тоже. Он способен вообще на все. Ты должна меня слушаться. Только так я смогу тебя защитить. Ты же не хочешь лишиться силы?

Я подняла на него глаза, пытаясь по его замкнутому лицу понять, выдержит ли он жизнь без заморозки.

– Тоша, – позвал ласковый голосок из кухни, – иди сюда.

– Дождись меня, – повторил Антон.

Я медленно кивнула и вышла, на ходу нашаривая телефон в кармане. И вдруг застыла, услышав за дверью командный голос:

– На стол.

– Что?!

– Быстро.

Послышался шорох и звуки борьбы.

– На стол, я сказал.

– Вот ты дикий! Зачем так… Ой!

– Наклонись. Руки.

Снова шорох. Телефон вздрагивал от приходящих сообщений, но мой взгляд скользил по ним, не различая.

– Осторожнее! Я тебе не…

– Ты сама этого хотела.

– Но не так же! Осторожнее, я сказала! Ай!

Рука уже легла на дверную ручку, но меня обожгла новая мысль. Если я прерву их, Фрося уже ни за что не согласится помочь Ване.

Вот блин.

– Я тебя ненавижу! – донеслось из глубины квартиры.

И все стихло. Господи, надеюсь, он не сделал ей больно…

«Конечно, сделал, – парировал внутренний голос с едкой интонацией Лестера, – а ты стоишь и ждешь, когда он закончит».

Но Ваню иначе не спасти.

Чувствуя себя пособницей преступления, я прижала телефон к груди и сбежала по лестнице. На улице воздух был тяжелый и вязкий. Я несколько раз попыталась вздохнуть, прежде чем он попал в легкие. Проверив на плече сумку, я проскользнула в ближайшую арку, достала телефон и заново пролистала сообщения.

«Жду тебя у арки», – гласило первое.

Клянусь, что бы сегодня ни случилось, я это заслужила.