Эпилог
Я открыла файл под названием «Перечень специальностей высшего образования» и в очередной раз пробежала его глазами. Специальности я выучила уже наизусть, но толку от этого было мало. Каждый раз, когда я пыталась вникнуть в перечень требований, перед глазами вставали голубоватые стены студии и Тёма, лежащий на полу.
Я зажмурилась. Сосредоточься, Вера. Соберись. Попробуй оттолкнуться от экзаменов. Русский и математика остались обязательными – с ними ты как-нибудь справишься.
Справилась же с Тёмой.
Я пролистала профессии. Менеджер звучит достаточно нормально. Но туда нужна история, а из дат я помнила разве что Куликовскую битву. Для юриста тоже нужна история. Лингвист-переводчик уже проще, там предлагают сдать литературу. Перечитать книги из школьной программы я как-нибудь смогу. Но лингвист-переводчик – это же филолог, верно? Костя тоже был филологом. Интересно, что бы он сказал?.. Наверняка что-то про мое личное кладбище, которое растет с каждым годом.
Я со вздохом щелкнула мышкой, выискивая в сохраненных страницу «Английский для детей». Мама предложила найти пару школьников, чтобы подтянуть им английский. Зря я, что ли, три года провела в Америке? А нам как раз нужны деньги – она не потянет два рта вместо одного. Present Simple, Present Continuous, Past… Я закрыла ноутбук. Кого я обманываю? Даже если бы я сносно знала язык, нельзя подпускать меня к детям на пушечный выстрел.
Нужно было Антону все-таки выстрелить в том подвале.
Я провела рукой по лицу, прогоняя видение, и уставилась в окно. Там лениво расцветал август, утопая в аромате поспевающих яблок. Последние две недели погода не менялась. Пару раз накрапывал дождик, но ветер не поднялся даже немного. Похоже, Юля и правда больше не управляла погодой, и мир от этого не сгинул и не схлопнулся, а просто тек себе дальше по ленте времени, как сотни лет назад.
Я медленно вздохнула и привычным движением поправила повязку под кофтой. Рядом завибрировал телефон. Сообщение было от Антона.
«Как твой бок?»
Раз в день он спрашивал, как мой бок, я – как его ухо. Чтобы он соизволил показаться врачу – хотя вряд ли веселый толстый дядька, к которому мы тогда приехали, был врачом, – мне пришлось встать в позу. Получив шесть швов и лошадиную дозу обезболивающего, я тяжело поднялась с кушетки и, опершись на дверной косяк, заявила, что не уйду, пока «этот бездушный садист» не осмотрит Антона.
Я открыла «Сообщения».
«Все ок. Как ты? Как Ваня?»
Каждый день я вворачивала свое «как ты», и каждый день Антон сообщал мне что угодно, кроме ответа на этот вопрос.
Лестер бы сказал: «А что ты хотела?», но Лестера не было слышно с тех пор, как он заверил меня, что умрет без волшебства. Наверняка он не появлялся, чтобы проучить меня. Третьего человека на своем личном кладбище я точно не переживу.
«Ванька еще спит, но проснется. Не волнуйся», – написал Антон.
«Когда?»
«Как Фрося родит».
Я ошеломленно перечитала сообщение. Фрося родит – кого? Они что, не?..
«В смысле ребенка?» – переспросила я и тут мысленно дала себе щелбан.
А кого еще можно родить? Неведому зверушку?
«Да».
Я тихонько вздохнула, чувствуя, как рану начинает дергать. Он же не хотел. А уж она как не хотела…
«Это точно известно?»
«Я знал это с самого начала».
Еще три глубоких вдоха и выдоха не помогли. Я осторожно дотронулась до грудной клетки кончиками пальцев, пытаясь понять, где больно. Болела кожа. Или сама душа.
В последние недели я часто вспоминала, как Антон прижал меня к себе в усадьбе – будто я самое дорогое, что у него есть. Иногда я использовала это воспоминание, чтобы заснуть, иногда – чтобы проснуться, вырвав себя из марева призрачных образов. Удивительно, но с тех пор как Эдгар шагнул в меня, кошмары стали сниться реже, а ощущение в груди да и вообще в теле изменилось: дыра затянулась, и я вновь почувствовала собственную целостность.
«Мы можем увидеться?» – набрала я.
«Давай».
Я посмотрела на медленно гаснущий экран телефона, точно он готовился выкинуть еще какую-то пакость, и снова горестно вздохнула.
Ребенок. Господи боже мой. Ребенок!
* * *
Раньше на месте кафе, которое красовалось чуть ли не на выходе из моего подъезда, росли тополя и стояли лавки. Кафе походило на здоровенную коробку конфет и ничем особенным не отличалось, кроме того, что в нем, судя по вывеске на входе, подавали умопомрачительно вкусный шоколадный торт. А еще там было удобно встречаться тем, кто недавно пережил операцию и передвигался, как раненая черепаха.
Я пришла слишком рано. Квадратные столики с красными и зелеными вазочками были пусты, робкое утреннее солнце раскрашивало их неровными бликами. Антона еще не было. У стойки с пирожными стоял темноволосый накачанный парень в кепке и фартуке с логотипом кафе и протирал стаканы белым вафельным полотенцем.
Парень показался мне смутно знакомым. На всякий случай я села поближе к двери: опыт научил меня не доверять тем, кто с первого взгляда кого-то напоминал.
Не прекращая улыбаться, парень подошел и протянул мне меню.
– У нас очень вкусный кофе, – сказал он вместо приветствия.
Тут я его узнала. Это был один из близнецов с открытого урока Юли. Ну нет, не бывает таких совпадений. Я снова покосилась на стеклянную дверь. До нее было всего ничего, но от мысли, что придется резко куда-то рвануть, швы задергало.
Я бессильно уронила руки на стол и спросила:
– Что тебе нужно?
Парень снова улыбнулся, не показывая зубы, и склонил голову. Когда пол-лица ему закрыл козырек кепки, меня вдруг осенило – я вспомнила, где встретила его впервые. Это был тот самый доставщик пиццы, который не взял денег, когда Лестер пришел ко мне – сколько? Месяц назад? А кажется, полжизни.
– Не бойся его, – прозвучал позади негромкий голос Антона.
Я обернулась. Под просторным черным свитером угадывалось очертание кобуры, но руки его спокойно лежали вдоль тела. На щеках темнела трехдневная щетина, под глазами отпечатались круги. На горле и ключицах алели следы от ожогов. Похоже, Антон и не думал их прятать.
Он опустил на меня взгляд, мазнул им по лицу и груди и скользнул туда, где под просторной маминой кофтой скрывалась повязка.
– Привет. – Антон неторопливо обошел парня и отодвинул стул напротив меня. – Это один из Смотрящих. Он безвредный.
– Кофе? – услужливо предложил близнец и склонился ко мне, приготовившись записывать заказ в крошечном блокнотике.
В этот момент я увидела, что в темных до черноты глазах клубился туман. Неудивительно, что он прячет их под козырьком кепки.
– Что? – переспросил Антон, поворачиваясь правым ухом. – Погромче.
– Кофе? – повторил близнец.
– Да. Черный, без сахара.
– И мне, – сказала я.
– Хотите шоколадный пирог? – не унимался Смотрящий, еще ниже склоняясь над своим блокнотиком в подобострастной позе.
Вряд ли кусок полез бы мне в горло, но я зачем-то кивнула.
– И шоколадный пирог, – сцепив перед собой руки в замок, добавил Антон.
Похоже, за время, что я была без голоса, он привык озвучивать мои желания.
За столиком воцарилась тишина. Антон смотрел на зеленую вазочку между нами, я – на Смотрящего, который засыпал зерна в кофемашину. Мускулы у него были, как у Шварценеггера в юности. Казалось, черная футболка вот-вот лопнет на бицепсах.
– Кто такие Смотрящие? – спросила я, изо всех сил оттягивая вопрос, на который снова не получу ответа.
– Говори погромче.
– Кто такие Смотрящие? – повторила я.
– А… Наблюдатели за миром. – Голос Антона звучал отстраненно. – Они следили за тобой, пока ты спала те три года. Потом – когда проснулась. Потом они, видимо, следили за Юлей.
– И теперь снова за мной, – угрюмо закончила я, наблюдая за близнецом.
Сейчас этот юный Шварценеггер вернется, и я точно не задам тот вопрос, который хотела. Я набрала воздуха в легкие и выпалила:
– Ты сможешь жить без заморозки?
Антон не шелохнулся. Лицо его не изменилось, только брови чуть поднялись. Взгляд примерз к сцепленным в замок пальцам.
– Поживем – увидим, – после секундного молчания ответил он.
– Ты злишься на меня?
Я с ужасом поняла, что этот вопрос мучил меня даже больше, чем «куда делся Лестер».
Тонкие, почти бескровные губы Антона дрогнули от едва заметной усмешки. Она была такой горькой, что мне захотелось провалиться.
– Какая теперь разница. Что сделано, то сделано.
Вернулся близнец с подносом.
– Прошу. – Он поставил передо мной белую чашку с пенкой капучино и тарелку с черным, посыпанным сахарной пудрой, тортом.
Я почти с облегчением переключилась на него.
– Зачем ты следишь за мной?
Швы опять задергало.
– Я не слежу. Просто должен передать тебе письмо. – Не переставая улыбаться, близнец выудил из необъятного фартука сложенный вчетверо белый лист и положил передо мной. – Удачи, – добавил он и, сунув поднос под мышку, удалился.
Пару секунд я разглядывала лист, размышляя, может ли внутри быть яд. Или лезвие. Или скальпель.
– Может, лучше ты откроешь? – нерешительно предложила я Антону.
Он кашлянул. Подняв глаза, я поняла, что он все еще усмехается, но так же невесело, как до этого.
– Боюсь, опция личного охранника шла в комплекте с должностью Зимней Девы, – сказал он.
Чашка, которую я несла к губам, дрогнула – мне чудом удалось не разлить кофе. Крепкая горечь, приправленная сладостью молочной пенки, медленно растеклась по небу.
Вот тебе и ответ. Получи, что заслужила.
Я молча взяла лист и расправила его – и сразу узнала старомодный почерк с завитушками. Письмо было от Лестера.
Мы не можем получить все, моя радость. Чем больше то, чего мы хотим, тем выше будет цена. Но когда ты поймешь это, боюсь, меня уже не будет рядом.
Если ты это читаешь, поздравляю – ты выбрала, что хотела. Точнее, думала, что хотела. Нормальную жизнь, не так ли? Обыкновенную, без прикрас и фантазий, которой у тебя почти никогда не было. Хотел бы я сказать «поживи так годик-другой, и посмотрим», но боюсь, твоего решения уже не отменить, а меня не вернуть.
Что ж, живи. Моя самая упрямая фантазия. Мое маленькое чудовище. Не бойся, я не создавал тебя с нуля, как ты – Эдгара. Я тебя услышал. Тогда, на даче, когда ты плакала от одиночества, оно было таким громким, что выплеснулось во вселенную, и я нашел тебя. Я протянул через тебя волшебство, как протягивают ток по генератору. Поэтому тебе хватило сил создать Эдгара. Поэтому ты никогда не была одна – как и мечтала.
Тебе придется научиться жить иначе. Учти: я хотел для тебя другой жизни. Хотел увидеть, как ты превратишься в ту, кого прозвали «Ледяная Смерть» – хотя какая из тебя Смерть. Я почти уверен, что, если ты все-таки окажешься рядом со своим чудищем, скажешь ему то, что я всегда хотел тебе сказать. Угадал? Угадал… Я слишком хорошо тебя знаю.
Живи, Вера. Мое упрямое, нежное, чуткое, сильное и жестокое дитя. Живи за всех, кто погиб по твоей милости.
Дочитав, я поняла, что руки у меня дрожат, а строчки расплываются от непролитых слез. Солнце из больших стеклянных окон немилосердно жгло глаза. Грудную клетку так сдавило, что я не могла сделать вдох.
– Дыши. – Голос Антона прозвучал, будто из-за забора. Или из-под одеяла.
Вот бы мне тоже под одеяло. Я потрогала повязку под кофтой. Что ж так больно-то?..
– Вера.
– Двадцать лет уже Вера, – пробормотала я, смотря куда угодно, только не на Антона.
Всю неделю я старательно не думала о том, куда делся Лестер. Разум говорил – он же тебя предупреждал. Но все мое нутро знало, чувствовало, что Лестер не исчез. Он просто не мог исчезнуть. Он же всегда был. Задолго до меня.
– Дыши, – настойчиво повторил Антон, и голос его прозвучал совсем близко. Он опустился передо мной на корточки, и в носу засвербило от смутно знакомого запаха. Это, что, коньяк? – Вдыхай на четыре счета. Раз…
Вместо этого я задержала дыхание, пытаясь сдержать новый поток слез. Антон взял мои руки в свои – это было так правильно и одновременно так больно, что я уже сама хотела вернуть силу Зимней Девы, лишь бы заморозить собственное сердце.
Антон заглянул мне в глаза. Темно-каряя радужка почти сливалась по цвету со зрачком.
– Дыши. – Он несильно сжал мои руки в теплых ладонях. – У тебя швы разойдутся.
Я задрала голову и случайно поймала свое отражение в стеклянном потолке. Девушка в нем была болезненно худая, в кофте на два размера больше нужного, с острыми плечами и скорбным лицом. Неужели это я? Такая взрослая. Совершенно обыкновенная. С совершенно обыкновенной жизнью, которую мне предстояло научиться жить.
– Прости, – прошептала я. – Прости меня…
Антон поднялся и притянул меня к себе. Я уткнулась в мягкий черный свитер и почувствовала, как на макушку легла тяжелая ладонь. Запах коньяка стал сильнее, но мне было все равно – рядом с ним боль постепенно стихала.
– Ничего, – заговорил Антон так тихо, что подойди к нам кто-то на метр, не услышал бы. – Ничего. Справишься. Ты со всем справишься. Дыши.
Посвящается всем, кто осмелился взглянуть в лицо своим демонам – и не отвернулся.
notes
