Глава 11

На рассвете я аккуратно сложила футболку и платья, которые поочередно носила последнюю неделю, убрала в диван подушку и одеяло, надела чудом пережившую пробный урок футболку с Джерри и поехала к маме.

Чтобы купить билет на электричку до Москвы, мне пришлось снова вообразить на ладони свернутые купюры, а у стеклянного окошка кое-как изъясняться жестами. Все сорок пять минут поездки я мысленно пыталась связаться с Лестером, но то ли его приемник сломался, то ли он нарочно меня игнорировал.

День выдался пасмурный, ветер нес запах мокрой травы и листьев. Я шагала от железнодорожной станции к метро, стараясь вовремя уворачиваться от спешащих навстречу людей. Судя по наплыву пассажиров, день был будний. И почему-то ужасно напоминал тот, когда Антон нашел меня.

В глубине души я не хотела верить, что все так закончилось. Но он ясно дал понять: я не та, кому помогают по доброй воле. Как будто я сама много кому в жизни помогла… Его так со всех сторон обидела: мало было Вани, теперь еще и кошку заморозила. И кто знает, будет ли его слушаться раненая рука.

Толпа повернула в сторону красной буквы «М», и я двинулась следом. У стеклянной двери с надписью «от себя» пришлось остановиться. Мимо сновали люди, двери хлопали, кто-то говорил по телефону, а я застыла, не в силах сделать и шага. Картинка такой же двери, от которой остались одни осколки, заслонила мысли. Сердце стукнулось о грудную клетку, отдавшись в ушах и затылке.

– Девушка, осторожно! – крикнул кто-то, рывком распахнув соседнюю дверь.

До меня донесся шум поездов, и голову накрыл чугунный колпак паники. Я читала о таком. Стоит один раз чуть не проститься с жизнью в определенных обстоятельствах, как тело запомнит, что эти самые обстоятельства ведут к смерти – и отныне всякий раз будет запускать стоп-реакцию, стоит снова в них попасть. Что ж, мне никогда больше не спускаться в метро?

Я набрала воздуха в легкие и начала медленно выдыхать через нос. Как там Антон учил? Вдыхать носом, выдыхать ртом. Заземляться. Я стою на асфальте, двумя ногами. Он твердый. Стою ровно. Вдох. Мне ничего не угрожает. Выдох.

– Такси! Такси! – голосил у самого входа в метро низенький человечек в кепке. – Быстро, недорого. Такси!

Стоило мне встретиться с ним взглядом, как человечек приглашающим жестом распахнул дверцу ржавой иномарки. Я с облегчением убралась с дороги снующих туда-сюда людей, подошла к нему и быстро нацарапала мамин адрес в блокноте.

Водитель радостно закивал.

– Тут недалеко, ага. За пять сотен довезу. Нормально?

Я показала большой палец и села на переднее сиденье. Первый поток транспорта схлынул, так что ехали мы быстро. Несколько раз таксист пытался заговорить со мной, хотя я усиленно делала вид, что интересуюсь многоэтажками за окном.

– Нездешняя, что ль? – добродушно спросил он.

Я покачала головой. Впереди замаячили знакомые салатовые дома.

– А я вот здешний. Лет двадцать катаю красивых девушек.

Я стала внимательнее высматривать нужный дом.

– И столько уже повидал, на целое кино хватит…

Впереди показалась моя школа. Почти приехали. Тут водитель снова глянул на навигатор и развернулся. Я изо всех сил замахала руками в сторону бело-коричневого здания с вывеской «Гимназия».

– Ты немая, что ли? – снисходительно улыбнулся водитель и оглянулся, готовясь вписаться в поток машин. – Да знаю я, что ты мне показываешь. Поворот просмотрел. Скоро будем.

Мужчина кинул на меня обеспокоенный взгляд и вдруг тихо сполз с сиденья.

– Свят, свят, свят. Пресвятая Дева Матерь Божья, спаси и сохрани!

«Руль!» – выдохнула я, забыв про голос, и закашлялась. В голове возникла такая четкая картинка аварии, что я могла сказать, где окажется размозженная голова водителя, когда мы перевернемся.

Я схватила его за плечо и, сама не сознавая, что делаю, послала приказ сквозь желейные руки.

– Пресвятая Владычице… убогих заступница, печальных утешение… – шептали потрескавшиеся губы мужичка, но пальцы его послушно сомкнулись на руле.

Сотрясаясь всем своим круглым телом, он вырулил на обочину и заглушил мотор. Я с усилием повернула голову. Запястье водителя пересекала белая линия, уходящая под полосатый рукав мятой рубашки. Мышцы непроизвольно дергались.

«Лестер, если ты ждешь подходящего момента, то он наступил», – отчетливо произнесла я про себя, но кроме собственного голоса в голове ничего не услышала. Положила на приборную панель сложенную купюру и на несгибающихся ногах выбралась из машины. Та тут же с визгом снялась с места.

Я огляделась. У дороги жались ларьки с мороженым, вдали виднелся крошечный парк. Родное Марьино. Почти дома. Я заглянула в темнеющее стекло одного из ларьков и встретилась взглядом со своим отражением. Ни горящих глаз, ни перьев в волосах. Чего он испугался?

Стекло передо мной дрогнуло и опустилось, в нем показалось круглое женское лицо.

– Мороженого, девушка?

Я покачала головой и побрела в сторону многоэтажек.

Лестера дома не было, зато мама дожидалась меня чуть ли не с рассвета. Убедившись, что я не голодная, она принялась распекать меня на все лады: не позвонила, шляюсь где попало, так и не нашла свои вещи в аэропорту («Не нашла же? Вот я так и думала!»). Наум, с опозданием выбравшийся из моей комнаты и потягивающийся со сна, лениво поддакивал ей важным «Умм». Я наклонилась к нему, втайне опасаясь, что он зашипит, как Мася, но кот привычно растянулся у моих ног, не прекращая издавать утробные звуки, и подставил мне грязно-белое пузо со свалявшейся шерстью.

Хоть кто-то меня не боится.

Улучив момент, когда поток причитаний иссякнет, я юркнула в комнату. Под дверью тут же послышалось возмущенное мяуканье – пришлось впустить старого скрягу.

На столе меня ждала сложенная вдвое записка. Стоило развернуть ее, как к горлу взвился поток прохладного воздуха.

На бумаге округлым почерком с завитушками было выведено: «Наслаждайся реальностью, моя радость. И постарайся не разрушить ее до основания. Ты не такая плохая, как думаешь. Скоро появлюсь…»

Я скомкала бумагу и плюхнулась на крутящийся стул. Странно, что он солнышко не пририсовал в конце предложения. Или смайлик.

На столе по-прежнему лежали пыльные учебники – отголоски реальности, ради которой я вернулась. Вот он, путь к нормальной жизни, бери да делай. Подготовься к ЕГЭ, сдай экзамены, поступи наконец в институт. Подумаешь, чуть отвлечешься зимой, устроишь пару снегопадов. Или заморозишь насмерть пару людей.

Пальцы привычно легли на фотографии под учебником. Даже не глядя на них, я могла точно сказать, кто там изображен. Крестьянка, маленькая девочка в венчальном платье матери, младенец, завернутый в кружевную пеленку. Фотография Эдгара лежала последней. Я вытащила ее из стопки – потертую, с потрепанными краями.

Мгновение я вглядывалась в знакомое до боли лицо и вдруг поняла, что на самом деле давно все решила. В тот момент, когда Хельга протолкнула руку в тощую грудь Лестера, я уже знала: я ни за что не стану такой, как она.

Лучше умереть.

Оглушенная этим осознанием, я некоторое время сидела молча. Потом встала, вытащила из шкафа первую попавшуюся футболку с голубыми цветочками, нашла в прикроватной тумбочке свой старый мобильник, подзарядила его и, повинуясь мрачному настрою, вернула на палец кольцо Эдгара.

Прокашлялась, проверяя, что голос на месте.

– Мам, мне нужно кое-куда съездить. Я быстро!

Себе я помочь уже, видимо, не смогу. Так хотя бы попытаюсь исправить то, что натворила.

До танцевальной студии я добралась на такси. Слава богу, водитель все время молчал, а я упорно не смотрела на дорогу, чтобы не выкинуть еще какую-нибудь глупость.

В этот раз за стойкой регистрации никого не оказалось. Многочисленные грамоты купались в свете мощных ламп, лавки блестели чистотой. Я прислушалась: из дальней комнаты доносилась приглушенная музыка. Точнее, из всей музыки мое ухо улавливало только неспешный четкий ритм, будто кто-то выстукивал его костяшками по стене.

Следуя за звуком, я оказалась в маленьком уютном зале. Зал не особо походил на тот, где проходил пробный урок – разве что зеркалом на дальней стене и изогнутой люстрой под потолком. Лампы не горели: хватало приглушенного света из низко посаженных окон.

У зеркала молодая брюнетка в черных легинсах и топике пыталась изящно повиснуть на парне, похожем на юного Сталлоне. Юля что-то ей говорила, попутно размахивая руками, словно выписывая в воздухе фигуры. От вчерашней дивы не осталось следа: обычный голубой топ обливал хрупкую фигурку, а джинсы с дырами на коленях так и вовсе делали ее похожей на подростка. На сосредоточенном лице не было ни капли косметики.

В углу, забравшись с ногами на широкий подоконник, устроился Тёма. Джинсы на нем по количеству дыр могли соперничать с Юлиными, сквозь салатовую тунику просвечивали очертания тела. Тёма без особого интереса наблюдал за танцующими, вертя в пальцах зажигалку. Увидев меня, он улыбнулся – приветливо, как старой знакомой.

У входа сидел Леша, разложив на коленях белое полотенце. Он единственный был одет по дресс-коду – в рубашку и брюки.

– А, Вера, – сказал он, будто все только меня и ждали. – Ты к Юле?

– Да. Не хотела мешать.

Леша жестом пригласил меня сесть рядом с собой.

– Ты не мешаешь. Они скоро закончат.

Юля скомандовала:

– Давайте, ребята, с музыкой еще раз. Лейла, не спеши. Арчи, подвигайся хоть немного. Твоя свадьба все-таки.

Она достала из заднего кармана джинсов телефон, что-то нажала, и из динамиков полилась грустная романтическая мелодия. После первых аккордов в нее вплелся проникновенный женский голос, потом добавились биты. Девушка прильнула к своему Арчи и отбросила волосы, заехав ему по лицу.

Качок тяжело переступал в такт музыке, стараясь держать Лейлу обеими руками и помогая себе счетом. Ей ничего не оставалось, как извиваться в его лапищах, призывно виляя бедрами и неестественно выпятив грудь. Вдруг мелодия высоко взлетела и оборвалась – Лейла закинула на Арчи ногу и повисла, резко откинувшись назад. Леша рядом со мной неприлично заржал, но вовремя прикрыл рот краем полотенца, поймав строгий Юлин взгляд. Она выключила музыку.

– Лейла, солнце мое, ты этого мужчину больше никогда не увидишь? Тебе надо соблазнить его прямо здесь? – спросила Юля.

Девушка одернула топик и попыталась изобразить смущение.

– Нет.

– Ну и перестань тогда по нему елозить. Попробуй потанцевать.

– Но вы же сами!.. – начала Лейла, и шкафоподобный Арчи безнадежно глянул на часы.

Леша захихикал.

– Что? Еложу по партнеру? – Юля положила руки на талию. – По которому из них?

Лейла осторожно показала кончиком длиннющего ногтя на Тёму.

– Вот то видео, по которому мы вас нашли. Вы там танцевали с ним так… страстно. – Она стрельнула взглядом в его сторону, и Тёма внезапно заинтересовался чем-то в окне.

– И елозила?

– Ну да. Вроде.

Леша уже еле сдерживался.

– Давайте вместе еще раз, – вздохнула Юля. – Без музыки. Пять, шесть, семь и…

Лейла повторила фигуру под счет, а в конце так же призывно закинула ногу на жениха и повисла на нем тряпочкой.

Леша довольно разгладил полотенце на коленях.

– Обожаю эти свадебные танцы. Юля после них само очарование.

– Стоп! – Юля подняла руку, и в голосе зазвучали первые нетерпеливые нотки. – Замрите так.

– Но я не могу так долго стоять! – возмущенно пропищала Лейла, вцепившись в футболку Арчи.

– Вот именно! А девушка должна устоять в любой позиции. Сама. Что бы ни случилось, – отчеканила Юля и, присев на корточки, развернула сначала стопу девушки, потом колено. – Пресс напряжен. Всегда. Никакого желе в районе живота. Мышцы – это корсет, который тебя держит. – Юля поднялась и развернула плечи Лейлы. – Не ты виснешь на нем, рискуя сломать себе шею. А ему позволено поддержать тебя. Но если он уберет руку, ты не шлепнешься на свою пятую точку. В этом и есть секрет. Ты танцуешь сама, он только поддерживает. Он тебя обрамляет. Понятно?

Юля отошла от них с видом скульптора, закончившего свое лучшее произведение.

– Еще раз с начала.

Лейла застонала.

– Может вы сами покажете, как правильно?

Леша с готовностью отложил полотенце, но Юля знаком поманила к себе Тёму. Тот легко соскочил с подоконника и, приблизившись, предложил ей руку.

Заиграла музыка, начался танец. Тёма с его длинным корпусом двигался удивительно плавно, то приближая Юлю, то отдаляя на расстояние вытянутой руки. Когда пришло время отклоняться, он осторожно продел руку ей под спину, сверкнув татуировкой – видно было, что Юля для него ничего не весит.

– А можно он теперь потанцует со мной? – с надеждой протянула Лейла, и «Сталлоне» нахмурился.

– Ой, девка… – пробормотал Леша.

Тёма так же молча повернулся к Юле, ожидая распоряжений.

– А на свадьбе ты тоже с ним танцевать будешь? – холодно поинтересовалась Юля.

Вопрос был решен.

Тёма еще несколько раз помогал Юле и в финальной фигуре так низко опустил ее, что короткие платиновые волосы достали до пола.

– В прошлый раз он ее извалял, – мстительно прокомментировал Леша.

Тёма снова наклонил Юлю, и на этот раз она коснулась пола плечом.

– Погоди, я подстрахую! – крикнул Леша, но было поздно: Юля махнула ему свободной рукой, тем самым нарушив равновесие, и Тёма в попытке ее удержать сам рухнул на паркет.

В тот же момент на улице поднялся гулкий ветер. Захлопали раскрытые окна в доме напротив, зашуршали листья на гнущихся ветках. Зал сотряс гром такой силы, что мне показалось, задрожал пол. Воздух сгустился от влаги, но дождь так и не начался.

Юля не ругалась. Она велела Тёме проводить молодую пару к выходу, а сама устало приземлилась на лавку рядом со мной. Одной рукой она держалась за поясницу, другую сжимала в кулак.

Леша опустился перед Юлей на колени, расстегнул тугие ремешки туфель, освободил ее крошечные ступни и начал гладить круговыми движениями.

– Ты чего одна? – негромко спросила Юля вместо приветствия. – Где Антон?

– Он… Гм. Кажется, я убила его кошку.

Юля вздохнула. Кулак ее наконец разжался, и за окном упали первые дождевые капли.

– Дай угадаю. Выпила жизнь? – Она лениво потянулась, разминая мышцы, и топ задрался, обнажив голубые ленты на пояснице. – Тейпы, – пояснила Юля, перехватив мой недоуменный взгляд. – Чтобы не рассыпаться окончательно, когда тебя роняют по пять раз за день. А кошка… Ничего удивительного, что ты ее заморозила. Поначалу все творят дичь. Кто-то должен стать первой жертвой. Ты же толком даже не понимаешь, как это устроено… Я тоже не понимала в свое время. Мне никто ничего не объяснил.

– А что случилось?

– Ничего. – Она посмотрела в распахнутое окно, за которым барабанил дождь. – Меня поцеловала женщина. Мой косметолог.

– И умерла? – с замиранием сердца спросила я.

Юля рассмеялась. Смех ее был беззаботным и нежным, как перезвон колокольчиков.

– Нет, умереть не передав силу, мы не можем – все тогда сломается. А та женщина просто вышла из кабинета. Причем так быстро, что я вообще ничего не поняла. Потом уехала из страны. Буквально на следующий день. Так что вопросы мне задавать было некому. Все пришлось постигать на собственном опыте.

– Разве нет какой-нибудь книги?

– Еще скажи «должностной инструкции», – хмыкнула Юля.

Я с надеждой кивнула. Хоть что-нибудь, что поможет мне перестать чувствовать себя бомбой замедленного действия.

– Да нет, конечно, Вера. Нет никакой инструкции. Часто знания вообще передают не Девы, а их слуги. Меня вот нашел слуга моей предшественницы. Правда, к тому моменту я уже успела устроить засуху. Помнишь, в десятом году? То еще лето было.

– Это кто-то из… – Я указала взглядом на Лешу.

Тот самозабвенно массировал крошечные белые ступни.

– Нет, это был старенький дядечка, он вскоре умер. С Лёшей я познакомилась через год. А потом и с Тёмой. У меня и другие бывают. – Она неопределенно повела рукой в воздухе. – Но это… основные.

В голове возникла фраза Антона про то, чего все хотят от Дев.

– А зачем им это? – на одном дыхании выпалила я. – Почему кто-то вообще служит Девам?

Юля совсем расслабилась под умелыми руками Леши.

– Ну?.. – лениво спросила она и посмотрела на него из-под опущенных ресниц. – Зачем я тебе?

– Связь, – коротко ответил Леша, не отрываясь от своего важного дела.

Связь? То есть не секс? Я села прямее. А что тогда имел в виду Антон? Какая связь у него была с Хельгой? Они же не…

– Но я не знаю, как было у Антона с Хельгой. – Юля, похоже, читала по моему лицу, как в раскрытой книге. – Она точно что-то ему давала, и это была не зарплата. Он ничего у тебя не просил?

Я покачала головой. Надо было раньше догадаться спросить. Я задала все вопросы, кроме главного: зачем ему всё это?

– Надо было вам тогда забрать ее из поезда. – Юля снова глянула на Лешу.

– Попробуй забери что-нибудь у этого психованного! Это же, блин, машина для убийства! – возмутился Леша, но голос его звучал скорее жалостливо, чем злобно.

– Он просто человек, – осадила Юля. – А я дала вам Теплое сияние. И все равно вы вернулись ни с чем. Еще и Тёму покалечили.

– Пустяки, – тихо произнес голос рядом, и я вздрогнула, заметив, что Тёма, оказывается, давно стоит тут же, сложив руки за спиной и склонив голову, как провинившийся школьник.

– Прости нас, Юля. – Леша склонился к выкрашенным красным лаком пальчикам и быстро поцеловал один.

Тут в кармане его завибрировал телефон, и ласки пришлось отложить. Леша пробежал глазами сообщение.

– Кирилл придет чуть раньше. Если никто не против.

Юля окончательно расслабилась, удобнее устроив ноги у Леши на коленях, и покачала головой. Если я сейчас не спрошу, потом точно будет не до того.

– Так ты можешь спасти кошку, которую я заморозила?

Она взглянула на меня со скучающим интересом.

– Что тебе с этой кошки?

– Хочу понять, как это работает.

Юля подтянула к себе ноги и ловко поднялась. Подошла к открытому окну, за которым монотонно барабанил дождь, обняла себя руками. Такая хрупкая она была, миниатюрная, но столько силы исходило от нее в этот момент.

– Тут нет ничего сложного, – равнодушно объяснила она. – Берешь одно живое существо и вкачиваешь его жизненную энергию в другое.

«То есть убить одного, чтобы жил другой? Отличный план».

– Главное, чтобы в нем еще теплилась жизнь, с трупом так не выйдет, – продолжила Юля. – Я и брата Антона могу так вернуть к жизни. Но он свой лимит исчерпал.

– В смысле?

Она пожала плечами.

– Сама его спроси.

Я перевела взгляд на Лешу, но тот поднял руки, показывая, что не в курсе.

– Но ведь это Антон исчерпал лимит, а не я.

Юля обернулась.

– А ты хочешь быть должна Летней Деве?

Что-то в ее голосе заставило меня замешкаться. Юля снова рассмеялась. Морщинки в уголках глаз стали заметнее. Она знала об этом, знала, что свет из окна оттеняет голубой топ так, что ее и без того узкая талия кажется доской с натянутыми нитями пресса. Она хотела, чтобы я увидела ее истинный возраст. Ее настоящую.

– То, что всегда делает Зима. Осушает сосуд жизни, оставляя пару капель на донышке. Пока не придет весна.

– Привет! – надо мной стояла высокая рыжая девочка в коротком платье.

– Не занято?

– Я скоро к вам в класс перехожу. Говорят, у вас русичка – монстр!

– А еще мне сказали, что ты пишешь крутые тексты, – продолжала рыжая.

– И что?

– Ты не могла бы мне тоже их писать?

– Не бесплатно, конечно.

– Эй, Вера. – Девочка вытянула голову, привлекая мое внимание. – Тебе неинтересно?

– Не очень.

– А если я заплачу не деньгами? – Она снова заговорщицки улыбнулась. – Хочешь свидание?

– Видишь вон того, который с длинными волосами? – прозвучало у самого уха. – Это мой брат. Я знаю всех его друзей. Выбирай, кто нравится, устрою вам свидание.

«Ну так и переходи сразу к делу, – раздался в голове ленивый баритон. – Что там у тебя?»

Ира сказала, что брата звали Дима, он играл в рокерской группе на бас-гитаре и увлекался спиритизмом. Меня подмывало спросить, давно ли он за мной наблюдает, но я не стала. Какая разница, давно или нет, если он – тот самый? С кем можно не притворяться, не выдумывать темы для разговоров, не улыбаться для галочки. Если он увлекается спиритизмом, может, и про фотографии пост-мортем слышал? Я только начала их собирать – копии, конечно, не оригиналы. Несколько даже хранила дома. Любила, закрывшись в комнате, рассматривать в мельчайших деталях, размышлять, кем были изображенные на них люди, от чего умерли.

«О, предлагаю тебе прямо с этого вопроса и начать! – радостно предложил Лестер. – Дорогой как-там-тебя, любишь ли ты фотографии трупов? А кладбища? А зависать часами, размышляя об убийствах?»

– Здравствуй.

– А ты ниче так.