Глава 10

Мне снова снилась заброшенная усадьба. Во времена, когда Эдгар существовал только в моем воображении, я исходила ее вдоль и поперек. Внутри было темно даже в солнечные дни, деревянная лестница частично обвалилась от сырости. Костя ворчал, что однажды я навернусь, не успев сказать: «Привет, мой воображаемый друг».

Он до последнего не верил, что Эдгар оживет.

Во сне полусгнившая лестница, чернея провалами, уходила наверх. В царящей вокруг темноте я едва видела собственные кроссовки, но бесстрашно взялась за поручень. Был бы здесь Костя, уже пошутил бы про шило и неугомонную задницу.

Три нижних ступени сохранились почти полностью. Они тихонько скрипнули под моими шагами. Дальше шел первый провал. Главное, не смотреть в черноту. Я поставила ногу на следующую уцелевшую ступень и подтянулась, помогая себе руками. Еще несколько ступеней, и снова провал.

«Вжик-вжик», – донеслось с верхнего этажа. В доме явно кто-то был. Звук показался мне знакомым – скользящий скрежет металла о металл. Кто-то точил нож. Услышав этот звук, Костя бы уже тащил меня домой через крапиву и бурелом. Он вообще был не из рисковых. Я посмотрела наверх, силясь разглядеть знакомый силуэт, но пока ничего не видела.

Ну уж нет. Меня тебе не запугать.

Ступени наконец кончились, и моя нога ступила на твердое. В обе стороны от лестницы расходился узкий коридор с низкими потолками. «Вжик-вжик», – раздалось совсем близко. Я открыла ближайшую дверь и оказалась в бывшем кабинете – просторной комнате с низкими потолками. Тут даже сохранилось кое-что из мебели. В углу стоял дубовый стол, на нем, слабо мерцая, горела лучина. За столом спиной ко мне сидел человек в холщовой рубахе. Мощные плечи его не двигались, на спине лежали знакомые каштановые кудри. Я любила иногда пропускать их сквозь пальцы, поражаясь шелковистой мягкости.

Эдгар не обернулся, но отложил нож. Я видела его крупную и сильную руку, красную от постоянной физической работы. Он молча ждал. Я сделала несколько шагов и остановилась. Свет от угасающей лучины причудливо играл на его лице, выхватывая из тени только часть щеки и подбородок. Эдгар смотрел в сторону. Я проследила его взгляд и зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать.

На деревянной лавке лежал Костя, одетый так, как в ту ночь три года назад: в клетчатую рубашку и джинсы. Кожа его была такая белая, что светилась в темноте, на горле зияла почерневшая рана.

Эдгар обернулся. Вертикальные зрачки неестественно зеленых глаз застыли, а губы неспешно растянулись в предвкушающей улыбке.

Я очнулась, ловя губами воздух. Грудь и плечи сотрясались от беззвучных рыданий, слезы заливали виски. С минуту я лежала в полной темноте, пытаясь успокоиться. Это просто сон. Эдгара больше нет. Костя давно в земле. Он не мог остаться в том доме. Не мог. Его давно похоронили.

Перед глазами снова возникла коварная улыбка Эдгара. «Чудовище», – с ненавистью подумала я и села в кровати.

В груди клокотало горе. Будь проклят день, когда я взяла в руки ту фотографию с нечетким изображением. Будь проклята ночь, когда я поперлась в ту заброшенную усадьбу. Будь проклят Эдгар, мое упрямство и мой волшебный дар, что оживил его.

В углу мяукнула кошка. Я вздрогнула, попыталась разглядеть ее – черное на черном. Наверное, Сметана: у Маси лапки белые. Я протянула руку, но она не подошла.

За день квартира здорово нагрелась, но мне все казалось, что я в стылом каменном доме. По плечам ползли мурашки. Я обхватила колени руками. Дышать. Дыши. Ты жива.

Я уперлась лбом в колени. Никто больше не погибнет по моей вине. Я это обещала сама себе, вернувшись в реальность.

И сдержу обещание.

Если у Юли хватило мощи прожечь человеческую кожу, я смогу сама разбудить Ваню. Она же сказала, что силы у нас одинаковые, только полюса разные. Уцепившись за эту мысль, я встала и прошлепала к окну. Длинная футболка, служившая мне ночной рубашкой, хлопала по бедрам. Это была единственная альтернатива платью, которая нашлась в комоде у мамы Антона.

Я примостилась на подоконнике, вдыхая ароматы ночного сада. «Не смей брать жизнь в мое время», – прозвучал в голове строгий голос. Надо вспомнить, как Юля это делала. Я прикрыла глаза. Тогда она имела в виду, что нельзя морозить дерево. Но наверняка есть и другой путь. Думай, Вера. Думай.

У двери тихонько мяукнула кошка. Я соскользнула с подоконника, чтобы впустить ее. В темноте мелькнули белые лапки-носочки. Я хотела уже забраться обратно, как меня осенило. Кошка! Я же видела, как замерцала золотым огоньком жизнь в Масе, когда она шипела на меня. Может, смогу разглядеть такой огонек и в человеке?

Я вышла в коридор. По ногам сквозило – где-то было открыто окно. Дверь в комнату Антона была закрыта, свет не горел. Тем лучше.

Когда глаза привыкли к темноте, я перестала натыкаться на предметы. Мне даже удалось разглядеть белые лапки в углу. Я скользнула в комнатку Вани, и она юркнула следом.

Ваня лежал на раскладушке, положив руки на одеяло. Если прислушаться, можно было различить в тишине его мирное дыхание.

У меня получится.

Я опустилась на колени перед раскладушкой. Не зная, с чего начать, провела ладонью над тихо поднимающейся грудью Вани. Где-то под кожей, под ребрами, в глубине его тела пульсировал золотой огонек жизни. Нужно было только его найти…

Редко курю кальян. То Ванька дома, то работать на следующий день. А раньше, после армии – только в путь. Заправлять и правильно раскуривать меня научил командир. Вот был мастер!

Я забил табак в глиняную чашку. Треть тюльпанового, остальное кокос. Хорошенько утрамбовать, залить воду в колбу и поджечь угли. Окно распахнуто настежь, на дворе глубокая ночь. Чуть подымлю – никто не увидит. В комнате было так темно, что хоть глаз выколи, один комп горел на черном фоне.

Я затянулся и медленно выдохнул. Весь день внутри у меня было месиво. В грудной клетке тянуло, царапало и жгло. Видно, так заморозка и отходит.

Хельга меня предупреждала. «Смотри, Антон, – сказала она перед первым разом. – Если вовремя не заморозить твое сердце по-новой, оно оттает, и тогда все, что ты не испытал, все, что не прочувствовал, свалится разом – и будет в тысячу раз больнее».

Но я все равно согласился. У Кати тогда было девять дней. Я понял, что еще немного, и путь мне будет только в окно. Сам пришел к Хельге. Она спрашивать ничего не стала. Запустила в комнату, усадила на подушки в своем синем кресле для гостей и велела снять кофту.

Помню, как она прижала к груди щуплую ледяную ладонь. Ощущение было, будто она касается не груди, а сердца, и если сожмет чуть сильнее… Но она стояла надо мной, прикрыв глаза, и не двигалась. Я почувствовал, как холод оторвался от ее ладони и проник мне под кожу, а потом еще глубже, словно я проглотил шарик мороженого. Сердце замедлилось. Дышать стало легче. Боль ушла.

Я затянулся снова – так глубоко, точно собрался занырнуть на глубину. После пяти затяжек тело стало невесомым, как перышко. Жар в груди притупился. Теперь можно и делом заняться. Я открыл «ВКонтакте», выбрал из друзей Пелагею Ромашкину и накатал:

«А скажи-ка, дорогая Пелагея. Как быстро выключить человека на глазах у двадцати свидетелей?»

Мессенджер ожил.

«Леталка?»

Болталка, блин.

«Спасли».

«Повреждения?»

«Никаких».

«Реакция?»

Перед глазами встала Вера. Я снова затянулся.

«Остановка дыхания. Паралич мышц. Сердцебиение замедлилось почти в ноль».

«А человека точно спасли?»

Еще затяжечка… Легкие наполнились дымом.

«Ага».

«Тогда не сходится».

Объяснять про волшебную силу Великих Дев и перекачку энергии, которую почти добровольно предоставил Тёма, мне было лень. Я быстро набрал: «Допустим, не спасли».

Буквы на клавиатуре начали расплываться. Пелагея замолчала. Я прошелся по комнате. Добавил в табак секретный ингредиент, подождал, пока разгорится, и затянулся снова.

«Только яд, – прилетело в сообщения. – Если она ничего не пила, может, кто-то нанес на кожу? Есть, например, батрахотоксин. На лягухах в тропиках. Потрешь пальчиком, и через четыре минуты капут».

В подтверждение она прислал картинку желтой лягушки в черных пятнышках. Лапки как присоски, глаза бусинками, кожица скользкая, аж блестит.

«А трудно его достать?»

Вместо ответа Пелагея прислала три ржущих смайлика.

Я закрутился на стуле. Если подумать, любой в зале мог ее отравить. Или это все-таки не яд, и Юля самолично постаралась? Но зачем ей срывать собственный урок? Да еще потом спасать Веру, выкачивать энергию из Тёмы – моя ей, видите ли, не подошла.

Затяжка. Затяжка. Поворот. Сколько нас было – двадцать? А сколько знали, что мы едем? Или у убийцы яд всегда с собой? Или убийца пришел не за Верой?

Я остановился. Надо было с самого начала сказать Юле, что Хельга умерла не своей смертью. Кто знает, может, целью была не она, а любая из них. Но кто в здравом уме пойдет на Зиму, если можно убить, к примеру, Фросю? Права Пелагея. Ничего, сука, не сходится.

Я набрал в поиске «Вера Царева». Заходила пять лет назад. Ямочки эти на щечках. Сарафан и коса. Русая краса… Это ж как надо упороться по парню, чтобы затащить его в небытие, а потом прикончить? Неудивительно, что Хельга ждала именно ее.

Что-то тихо прошуршало за дверью. Может, померещилось? С третьей попытки я встал, пробрался к двери и приоткрыл ее. Вспомнишь солнце… Вера в белой футболке, как привидение, на цыпочках кралась по коридору.

Я двинулся за ней. В комнате Ваньки она в полной темноте опустилась на корточки перед раскладушкой и стала водить над ним ладонью. Наклонилась, чтобы… это она его целовать, что ли, собралась? Твою мать. Где этот долбаный выключатель?

Наконец у меня получилось разглядеть в Ване тускло мерцающий огонек. Даже поводить его, как рыбку на крючке, от пупка к ключицам и обратно, но толку от этого было мало. Потом я вспомнила, что Хельга меня поцеловала, чтобы передать силу, а Юля – чтобы разбудить. Ладони чесались от желания прижать их к Ваниной груди и впитать остатки жизненной энергии, но вместо этого я наклонилась к его лицу.

– Не спится? – раздался надо мной жесткий голос.

Щелчком зажегся свет, выхватив из темноты пустое черное окно. Из отражения в нем на меня смотрел Антон в домашних шароварах.

– Не спится, спрашиваю?

Я обернулась. Сложив руки перед собой, Антон привалился к стене. Взгляд у него был недоверчивый, глаза колючие. Что бы он там себе ни думал, ничего хорошего мне это не сулило.

Я быстро коснулась горла и сложила руки крест-накрест, показывая, что не могу говорить.

– Удобно периодически терять голос.

Я поискала взглядом поверхность, чтобы представить на ней вопрос, но он раздраженно бросил:

– Хватит марать мебель. Дуй давай отсюда. Чтоб я тебя у Ваньки не видел.

«Ты совсем поехал?» – произнесла я одними губами и покрутила пальцем у виска.

– Да-да, я олух, а ты – Зима, так что отойди от моего брата. – Покачнувшись, Антон отклеился от стены и решительно шагнул в мою сторону. – Я не шучу, Вера. Уходи.

Меня окутало облако сладкой мути. Ликер? Джин? Я совсем не разбиралась в алкоголе, но даже мне было очевидно, что Антон пьян. Он навис надо мной, цепляясь за стену. Ноздри раздувались, как у разъяренного быка, глаза почернели. Еще немного, и он меня силком отсюда потащит.

Я неуклюже поднялась и прошла мимо, стараясь незаметно одернуть футболку. Завтра он проспится, я найду свой блокнот и…

– Кошек не трожь! – донеслось вслед.

Да что с ним такое? Вместо того чтобы вернуться к себе, я двинулась на кухню. Ужасно хотелось пить.

Стоило мне открыть холодильник, как на пороге снова вырос Антон.

– Я знаешь, о чем думаю? – Он нетвердым шагом подошел ко мне и завис позади открытой дверцы. – Это каким надо быть вшивым человеком, чтобы сначала крутить с кем-то амуры, а потом его прикончить?

Холодный воздух медленно полз по лицу и плечам, но внутри меня было в тысячу раз холоднее. Лестер все ему выложил.

Я тебя все-таки закопаю, волшебник хренов.

– Не зря Хельга тебя выбрала, – напирал Антон. – На этой службе совесть не нужна. Зато вкус к боли…

Если не реагировать, он, может, и отстанет. Я потянулась за графином и сделала глоток. Вода пролилась в живот ледяным потоком.

– Молчишь. А ведь никто не будет служить Зиме задаром. Никогда об этом не думала?

Я захлопнула холодильник, стараясь дышать ровно. Мы стояли лицом к лицу, и я почти радовалась тому, что сейчас произойдет.

«Чего ты хочешь?» – произнесла я беззвучно.

Антон неприятно усмехнулся.

– А чего все от вас обычно хотят?

Рука взлетела к его лицу прежде, чем я поняла, что делаю. Антон опередил меня – схватил за запястье, сжал так, что онемели пальцы. Сердце подскочило к горлу, я дернулась, но тут крошечная часть сознания шепнула: «Бейся». Эта часть знала, что делать. Игнорируя боль, я впилась в его запястье второй рукой. Холодный пар ринулся сквозь меня, перетек в пальцы и проник в податливую мякоть тела передо мной, сворачиваясь в ней отвратительной змеей.

Антон зажмурился и зашипел сквозь зубы, но не отпустил меня, а лишь немного ослабил хватку.

Тут черный комок метнулся мне под ноги, норовя вцепиться когтями. Резкая боль у колена вспыхнула и погасла – мне хватило одного взгляда, чтобы кошка, обмякнув, сползла на пол. Та часть меня, что сотворила это, знала – сияющий золотой шарик, что заставлял кровь толчками разливаться по крошечному тельцу, померк навсегда.

– Сметана! – Выпустив меня, Антон кинулся к неподвижной кошке. – Вставай, милая! Ну!

Из коридора с надрывным мяуканьем показалась Мася.

– Твою мать! – Антон всем весом осел на пол, вцепившись в повисшую вдоль тела раненую руку. Широкая белая полоса пересекала предплечье и тянулась до самой кисти.

Я опустилась рядом с ним на колени.

«Вызвать «скорую»?» – буквы вышли наспех написанными гуашью прямо на плитке. В груди привычно хрустнуло, но мне было все равно.

– Держи. Свое. Волшебство. От меня. Подальше, – вбирая в себя воздух короткими глотками, с трудом проговорил Антон.

Он сжал плечо. Мышцы все равно дергались, будто кто-то тянул их за ниточки. Я хотела коснуться его, но Антон мотнул головой.

– Завтра утром. Езжай к маме. Осенью найду. Пока. Уходи. За себя постоять. Сможешь. А нет. Так я все равно. Бесполезен.

Бесконечное мгновение мы смотрели друг на друга. Потом я поднялась и, не оборачиваясь, вышла из кухни. Слезы капали на футболку, но я их не замечала. Антон прав. Всем вокруг от меня худо. По моей вине погиб Костя, я усыпила Ваню, убила кошку и ранила человека, который меня спас. Неудивительно, что Хельга выбрала меня – я и без ее волшебной силы была ходячей катастрофой. Стоило ли возвращаться в реальность, чтобы в этом убедиться?..

Ответа у меня не было.