Глава 9

Дверь в студию оказалась такой тяжелой, что открыть ее у меня не вышло. Антон хмыкнул и потянул на себя, пропуская меня вперед.

Внутри как будто взорвалась канистра с красками. Стены буквально оглушали сияющей белизной, в то время как в кадках на полу оранжевым, желтым и красным полыхали диковинные цветы. Палитру довершала лакированная темно-вишневая стойка в углу.

Я протерла глаза. Ощущение было такое, будто на меня накричали цветом.

– Вы на пробный урок? – Миловидная девушка за стойкой ослепительно нам улыбнулась. Губы у нее были такие же пунцовые, как облегающее платье с глубоким вырезом.

– Мы к Юле, – сказал Антон.

Девушка расцвела.

– Значит, на бачату?

– Нам поговорить с ней нужно, а не плясать.

– Тогда приходите через полтора часа, – невозмутимо ответила мисс Улыбка.

– Понятно. – Антон отошел от стойки и достал из кармана черный мобильник.

Он уже начал вызов, когда девушка спокойно сказала:

– Если у вас к ней дело, и вы прервете тренировку…

«То про Ваню она даже не станет слушать», – закончила я про себя и шагнула вперед.

– Мы на пробный урок.

Антон развернулся на пятках. Он стоял так близко, что разница в росте была особенно заметна – мне пришлось задрать голову, чтобы встретить его мрачный взгляд.

– Вера.

Это единственное слово было выразительнее любой пылкой речи – и ничего хорошего не сулило.

– Ты же сам сказал, что младшего брата надо спасти, – шепотом возразила я. – Нам нужно на пробный урок.

– Нет, не нужно.

Девушка заулыбалась снова, хотя казалось, еще шире растянуть губы невозможно.

– Вы быстро вольетесь. Сменка есть?

Я покачала головой. Антон хотел еще что-то сказать, но глянул на девушку и промолчал.

За нами в студию впорхнула юная Мэрилин Монро в белом платье с воланами и двое парней в черных футболках, чем-то напоминающих проводников: такие же крепкие и плечистые, с густой каштановой шевелюрой. Оба были в модных темных очках.

Парни подошли к стойке.

– Мы к Юле, – хором заявили они.

– Добро пожаловать в «Летнюю Деву», мальчики!

– Где она?

Антон оттянул меня за локоть в сторону.

– Тебе мало экстрима в жизни? – прошипел он.

– Мы и так потеряли время!

– Так давай потеряем его еще здесь. Юля проводит пробные уроки, чтобы… – он понизил голос до еле слышного шепота, – набрать себе новых сладких мальчиков. Ты ей там не сдалась.

– Зато она мне сдалась, – ответила я, внутренне радуясь, что голос по-прежнему со мной.

Ужасно неудобно спорить фразами в блокноте.

Я отошла к противоположной стене, где в несколько рядов висели сертификаты в золотых рамках на имя Юлии Смирновой. «За вклад в развитие социальных танцев», «Кубок чемпионата России по бальным танцам», «Первое место среди мастеров спорта». Либо эта Юля танцует с младенчества, либо ей не так уж мало лет.

В студию вкатилась кругленькая девушка габаритов настолько внушительных, что могла бы закрыть собой обоих близнецов сразу. Руки ее покрывали татуировки – черепа, обвитые плющом и цветами. Даже на груди красовался череп в россыпи драгоценных камней. Там, где не было татуировок, тело ее пересекали складочки. Они были везде: на обтянутом футболкой животе, на локтях, шее и даже на веках.

– Кристиночка! А ты куда? – оживилась мисс Улыбка.

– Привет, Марьяша. К Юле.

– Там сегодня поддержки, – лучезарно улыбнулась Марьяша, блестя сочными губами.

Я повернулась к Антону.

– Что такое поддержки?

– Понятия не имею.

Распахнулась дальняя дверь, и в проеме показался кареглазый проводник из поезда. Одет он был так же, как в первую нашу встречу: белая рубашка расстегнута на груди, широкий стеганый ремень держит до неприличия низко опущенные брюки.

– Заходим, граждане, заходим! – тем же зычным голосом, каким просил билеты, объявил он. – Все жаждущие и страждущие приглашаются на бал.

Тут он заметил Антона и на мгновение застыл. Потом увидел меня, и лицо его из настороженного стало довольным, как у сытого кота.

– Какие люди! Новичкам дорогу. Прошу. – Он отступил, пропуская меня и Антона в зал.

Мы вошли, и за нами потянулись остальные. Зал купался в потоках жидкого золота. Свет от электрических ламп отражался в громадном зеркале на стене и смешивался с солнечным из узких окон под потолком. Паркет сверкал так, что было больно глазам.

– Проходим, мальчики и девочки, проходим, – командовал проводник. – Привет, Кристиночка, душа моя. А ты чего жмешься, белое платьишко? Вставай в первый ряд. Со мной плясать будешь. Охранник, отлипай от стенки. И барышню свою отлепляй, пусть ближе подходит. Мы не кусаемся.

Когда глаза привыкли к свету, я разглядела пару у зеркала. Это были Юля и Тёма. Юля выглядела так же безукоризненно, как на телеэкране. Красное платье с плиссированной юбкой очерчивало миниатюрную фигуру, ноги украшали золотые туфельки, тщательно уложенные волосы едва доставали до середины шеи. Неестественно прямая спина наводила на мысли о корсете.

Тёма стоял чуть поодаль, сцепив руки за спиной и выставив вперед ногу. В зале с зеркалами и лампами он смотрелся удивительно гармонично и, слава всем богам, больше не напоминал мне Эдгара. Белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, облегала торс, как вторая кожа. Волосы были забраны в низкий прилизанный хвостик.

Юля оглядела зал с благодушным видом, ни на ком особо не задерживаясь. Даже если она узнала Антона, виду не подала. Она едва заметно кивнула проводнику, и тот заговорил:

– Позвольте представить: мастер спорта по бальным танцам, хозяйка студии, преподаватель и просто мисс Совершенство Юлия Смирнова.

– Спасибо, Леша, – благосклонно произнесла Юля. Голос у нее оказался грудной, с высокими нотками. – Сегодня нас ждет необычный урок. Мы сосредоточимся не на технике и шагах, а на отношениях между партнерами. Поэтому вместо разминки предлагаю вам сразу встать в пары. Будьте добры, два круга.

Все задвигались, расходясь по залу. Антон отступил от меня с отсутствующим видом, образуя внешний круг вместе с другими парнями. Слева от меня встала толстушка, справа – девушка в джинсах и тунике, которую я раньше не заметила.

– Леша, сегодня ты будешь моим партнером.

Проводник, успевший пристроиться напротив пышечки и даже закатать рукава, картинно поклонился, взмахнул воображаемой шляпой и занял место Тёмы. Тот молча встал наискосок от меня. Я опустила глаза, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом.

– Если танец – это история, то движения – слова, которыми мы ее рассказываем, – начала Юля. – Каждый из партнеров рассказывает свою часть. Нет более или менее важного, есть только определенная роль, которую вы играете. Сделайте шаг к партнеру.

Леша галантно предложил ей руку, и она сама шагнула к нему, качнув пышной юбкой.

Я подошла к Антону. Он нехотя протянул мне свою натруженную ладонь с короткими пальцами.

– Кто из вас сделал первый шаг? Насколько близко вы оказались? Кто первый подал руку? Все это – часть вашей истории, – продолжала Юля. – Теперь посмотрите в глаза партнеру. Пусть этот человек на ближайшие минуты станет центром вашего мира.

Антон сцепил зубы и мельком глянул на меня.

– Попробуйте, не говоря ни слова, сделать шаг в каком-либо направлении. Вам нужно понять, куда двигается партнер, и последовать за ним.

Сама Юля едва заметно подалась влево вслед за мускулистым Лешей. Антон кивком головы показал «право» и потянул меня за руку, тут же столкнувшись с Тёмой – тот, видимо, выбрал «лево».

– Смотри, куда идешь, – процедил Антон.

Тёма не ответил и просто отошел. За нами столкнулись еще несколько человек.

– А в какую сторону идти-то? – спросил парень в роговых очках, похожий на профессора. – Вы не сказали.

– Конечно! – Юля просияла. – Правило первое: за безопасность дамы отвечает мужчина. Этот вопрос, – она указала своим наманикюренным пальчиком на очкарика, – вы должны были задать до того, как впечатали свою даму в соседа.

Я обернулась. Партнерша очкарика, нимфа в белом, загадочно хлопала ресницами.

Антон рывком вернул меня на исходную позицию. Да что с ним такое? Он же сам хотел встретиться с Юлей.

– Теперь я, так и быть, скажу вам, в какую сторону идти. Мужчины двигаются влево, дамы вправо. Мужчины, – обратилась она, и голос ее стал звонче. – Поднимите левую руку.

Антон закатил глаза, но руку поднял.

– Левую, зайчик, – поддел Леша. – Где лево, помнишь?

Парень в очках быстро поменял руки.

Юля продолжила:

– Базовый шаг – восьмерка. Четыре счета в одну сторону, четыре в другую. Я считаю, вы смотрите. – Она кивнула Леше. – Медленно. Раз – шаг, два – приставили. – Они синхронно сделали два шага в сторону, чуть согнув колени. – В другую сторону: раз – шаг, два – приставили. И еще раз…

Под размеренный счет можно было уснуть. Я глубоко вздохнула, чувствуя всю навалившуюся усталость. Сначала ранний подъем. Потом Ваня. Поездка в душном микроавтобусе рядом со взвинченным Антоном. Лестер. Общение с мамой. Мне еще нужно придумать повод не возвращаться к ужину… Не нашла багаж? Потерялась в городе? Улетела обратно в Америку?

– Пробуем без музыки. Мальчики налево, девочки направо, – пробасил Леша и начал считать.

Чтобы не сбиться, я закрыла глаза. Антон шагал четко, как на полигоне. Я просто шла за ним, стараясь отключиться от громкого голоса, который наполнял помещение так же осязаемо, как влажный воздух. Моя еще недавно до хруста свежая футболка начала прилипать к спине, за пояс джинсов медленно ползла капля пота.

– Очнись, – тихо сказал Антон. – Она на тебя смотрит.

– И что? – так же тихо спросила я.

Антон не успел ответить – Юля подошла к нам. Ощущение было такое, будто ко мне приблизился горящий факел.

– Посмотрите на эти две пары, – предложила Юля, и только тогда я позволила себе обернуться.

Вблизи она выглядела старше, чем на телеэкране. Кожу на лице пронизывали нитевидные морщинки, делая его почти изможденным. На худых запястьях выпирали острые косточки. Если эта женщина была воплощением лета, то лета горячего и сжигающего все живое.

Одной рукой Юля указывала на нас с Антоном, другой на Тёму, который едва касался упитанных пальцев Кристиночки.

– Две пары. В одной девушка закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать партнера. Партнер, – она кивнула на Антона, который недовольно переминался с ноги на ногу, – не попадает в счет. Она не попадает вслед за ним. Это и значит следовать в танце – вы танцуете не с музыкой, не со своим чувством ритма, а с человеком.

Кто-то разочарованно вздохнул. Юля продолжила:

– А вот другая пара. Оба танцуют хорошо, оба слышат музыку, но двигаются слишком по-разному. У одного шаг короткий. – Я невольно покосилась на ноги Кристиночки, похожие на винные бочки. – У другого длинный. Оба шагают в такт, но каждый по-своему. Вопрос: какая пара танцует лучше?

Я почти не удивилась, услышав голос очкарика:

– Конечно, вторая.

– Почему?

– Это очевидно. Можно найти партнера, который будет делать одинаковые с тобой шаги, но чувство ритма не отрастишь.

Юля вскинула брови. Что-то неуловимое мелькнуло в ее лице, отчего я подумала: парню следует осторожнее ходить по улицам, следя, чтобы какая-нибудь лиана случайно не обвилась вокруг его горла.

– Ну что ж, я спрошу еще раз в конце урока. Меняемся, – звонко скомандовала Юля и вернулась к Леше.

– Меняемся, – бодро подхватил он. – Девочки стоят, мальчики идут по часовой стрелке. Не спать, не спать!

Антон сжал мне на прощание ладонь и направился к другой девушке. Ко мне уже тянулись цепкие пальцы всезнайки в роговых очках. Следующий час я только и делала, что пыталась успеть за чужим счетом и не дышать слишком глубоко, чтобы не вдыхать запах пота. К тому моменту, как ко мне подошел Тёма, я хотела одного – забиться в угол зала и сидеть там, не двигаясь и не повторяя бесконечные восьмерки. А еще чтобы ни один распаренный парень не тащил меня за собой, как котенка на веревочке. «Раствориться в партнере» больше не вышло – меня так крепко хватали за плечи и запястья, что даже просто закрыть глаза было страшно.

Тёма протянул мне руку, и я увидела свежий розовый шрам на его ладони. От парня пахло мятной жвачкой и хвоей. Не знаю, как ему это удалось, но белая рубашка после часа занятий осталась свежей, как только что из сушилки.

– Последний круг! – сообщил Леша.

Я со вздохом вложила руку в протянутую ладонь. Заиграла музыка, и Тёма начал двигаться, ненавязчиво увлекая меня за собой и держа за кончики пальцев. То ли потому, что он не давил, то ли благодаря его мастерству, но шаги у меня из вялых и медленных превратились в легкие и ритмичные. После пары восьмерок Тёма без слов предложил вторую руку, и я с благодарностью ее приняла.

Надо извиниться перед ним за тот инцидент в поезде, пока у меня есть голос.

Тёма мягко повернул меня, как Леша поворачивал Юлю, и я не удержалась от комплимента:

– Ты здорово двигаешься!

Он спрятал улыбку.

– Спасибо.

– Давно танцуешь?

– Тринадцать лет.

От неожиданности я споткнулась, и Тёма осторожно поддержал меня под локоть.

– Ничего себе! Ты, наверное, и сам уже…

Я хотела сказать, что он наверняка мог бы вести этот урок без Юли, но промолчала.

Леша вдруг хлопнул в ладоши.

– Отлично справились, мальчики и девочки! Очкарик, отлепись от партнерши! Сюда слушаем. Ушами, зайчик, ушами, а не тем, чем ты обычно слушаешь музыку!

Очкарик нехотя отпустил свою нимфу в белом платье. Тёма отступил от меня, и рядом образовалась почти физически ощутимая пустота.

– Так что теперь переходим к сложной части нашего кордебалета. Поддержки, дамы и господинчики, смотрим, наслаждаемся, запоминаем! – Леша с легким поклоном подал Юле руку. – Миледи.

Стоило ей протянуть свою крошечную ладошку, как Леша крутанул ее и тут же, отставив ногу и сильно отклонившись в сторону, принял на себя ее вес. Юля прижалась к его бедру, элегантно задрав ногу и сверкнув золотым ремешком.

Я невольно ахнула. В зале было жарко, как в сауне. Джинсы у меня давно приклеились к ногам, футболку было впору выжимать, из-под поролона в лифчике бежали влажные струйки. А они хотят, чтобы мы изобразили… Вот это самое.

– Покажите еще раз! – послышалось со всех сторон.

Фигуру повторили медленнее. Юля двигалась отработанно и гладко, словно и вовсе не касалась пола, и растеклась по боку Леши безукоризненно ровной красной линией. Вот точно у нее корсет под платьем. И точно я никогда в жизни это не повторю.

– Девушки, вы не должны полностью ложиться на партнера, – словно в ответ на мои мысли заговорила Юля, не меняя позы, – никогда не теряйте точку опоры. Ваша нога твердо стоит на земле. Ваш пресс напряжен. – Она провела пальцами по плоскому животу под платьем. – Только вы удерживаете себя в этом положении.

На мгновение в зале воцарилась тишина, а потом сразу несколько голосов начали доказывать, что для первого занятия это слишком.

– Так и быть, так и быть, – согласился Леша, подняв руки к потолку, словно сдавался, и явно забавляясь реакцией учеников. – Разрешаю вам выбрать партнеров по весу. Кристиночка, душа моя, я подхвачу тебя, если охранник не справится. Веришь? Ну, встаем. Мальчик слева, девочка справа. Мальчики, говорю, слева, очкарик, а не сзади! Имей терпение, не на людях!

Все рассыпались по залу. Один из близнецов пристроился за девочкой в тунике, видимо, расценив, что она легче других, второй встал неподалеку от Юли, поглядывая на нее из-под очков с видом изнывающего от жажды пса. Танцевать он явно больше ни с кем не собирался – не иначе, ждал возможности заменить Лёшу. Антон, для проформы спросив Кристиночку, направился ко мне, но Тёма и не думал уходить.

– Я могу показать еще раз, – предложил он. – Это несложно.

Я сама не заметила, как моя рука уже привычно скользнула в теплую ладонь. Тёма повернул меня спиной к Антону, но теперь я через весь зал смотрела на Юлю, а она на меня, и ничего дружелюбного в этом взгляде не было. Через восемь счетов я оказалась там, откуда начиналась «поддержка», и почувствовала, как рука Тёмы легла на талию.

Дышать стало нечем. Я мельком проверила – вырез футболки никуда не делся, но ощущение было такое, будто на меня напялили водолазку с колючей горловиной. Хотелось содрать ее, но под пальцами была пустота.

– Кажется, я…

– У тебя получится, – подбодрил Тёма. – Попробуй. – Он отставил ногу и несильно потянул меня за собой. – Не переживай, ты совсем не тяжелая.

Он отклонился в сторону, и у меня подкосились ноги – наверное, от жары и усталости. Я тряпочкой сползла Тёме в руки и запоздало подумала, что не стоит доверять человеку, которому есть за что тебе мстить. Я же ранила его в поезде…

Мысли замедлились и загустели, как сироп. Последняя была почему-то о том, что Антон точно удержал бы меня. Он только с виду такой… хлипкий? Простой? Посредственный? Нужное слово никак не находилось. Лампочки над нами мигнули золотом, а потом все стерлось. Мир погрузился в тишину.

Из-за деревьев видно, как блестит и переливается ручей в бликах закатного солнца. Тихо поет он нежную песнь, зовет меня подойти ближе. Я бреду по петляющей тропинке, утопая босыми ногами в мягком ковре из хвои и листьев. В груди разливается тихая радость, в ушах звенит серебряный перелив.

Высоко в небе раздаются взбудораженные голоса, напоминая о том, что я так долго хотела забыть.

– Она не дышит.

– Выйди вон, если молчать не можешь! Я почти закончила.

Ручей журчит совсем близко. Ноги утопают во мхе. Из-за дерева на берегу появляется знакомый силуэт. Рукава сорочки закатаны до локтей, мускулистые руки привыкшего к физическому труду человека сложены на груди. Тень скрывает лицо, из всех черт выделяя только квадратный подбородок с ямкой.

Наконец-то. Наконец-то я сделаю все правильно.

Кто-то трогает меня за плечо. Нет! Не мешайте. Не сейчас, когда я наконец его нашла. Мне нужно к дубу на берегу. Или это клен? Какая разница. Главное, ближе к нему – и заодно подальше от неугомонных голосов.

– Она не просыпается.

– Дай ей время.

– Какое к матери время! Она может исчезнуть.

– Исчезнуть?

– Вера, не смей снова это делать!

Почему я все еще их слышу? Здесь должны остаться только мы с Эдгаром.

– Ну-ка расскажи.

Ветерок ласково треплет волосы, ручей призывно сверкает на солнце. Я иду, не останавливаясь, не позволяя себе даже перевести дыханье. Блики на воде ускользают, заросший берег смещается. Один Эдгар как будто не двигается и не становится ближе. Как застывшая картинка. Тяжелые изумрудные кроны цепенеют на фоне розовато-сизого неба. Если они не двигаются, то откуда ветер?

– Она может поверить во что-то, и это случится. Когда-то она поверила, что ее самой и ее парня больше нет на свете, и они исчезли.

Я останавливаюсь у ближайшего дерева. Пальцы гуляют по шершавым рытвинам, больше напоминающим поры. Под слоями коры едва ощутимо пульсирует жизнь. Хотите вытащить меня отсюда? Правды хотите? Ну получайте. Ладонь прижимается к коре, и из самого моего нутра выливается холод, змеей сворачиваясь в сердцевине ствола.

– Не смей, – звучит женский голос, прозрачный и острый, как стекло, и небо надо мной идет трещинами.

Ручей растворяется в тумане, солнце меркнет. Моих губ касаются прохладные мягкие губы, и я просыпаюсь.

– Не смей брать жизнь в мое время.

Надо мной склонилось красивое лицо в обрамлении платиновых волос. В ушах подрагивали сережки-капельки. Юля позволила мне рассмотреть крошечные морщинки под слоем тональника, тонкие черные стрелки в уголках глаз – и отстранилась. Рядом тут же возникло тревожное лицо Антона.

– Живая?

Я неуверенно кивнула. Тело было тяжелое, как после долгого заплыва. По ощущениям я лежала на чем-то мягком. Под головой точно была подушка, под ладонями – ворсистая поверхность. Похоже на диван.

– Я, что, упала в обморок? – сипло спросила я.

Голос на месте. Уже что-то.

Я приподнялась на локте и огляделась. Небольшая комната утопала в грифельных тонах, под потолком горела единственная лампа, распространяя мягкий свет. В одном углу стоял стол, в другом – глубокое изумрудное кресло. В кресле, скрестив руки под подбородком и остановив на мне задумчивый взгляд, сидел Тёма. Рубашка на нем уже не казалась свежей, взмокшие пряди, выбившиеся из хвостика, прилипли ко лбу.

– Типа того. – Юля обошла стол, села в крутящееся кресло и закинула ногу на ногу. Пышная красная юбка платья задралась к худым натренированным бедрам. – Но уже все хорошо. Я тебя вытащила.

Вытащила? Я нашла глазами Антона, но его лицо превратилось в восковую маску. Убийца Хельги нашел меня? Или это действительно был обморок?

Я попробовала сесть, но потолок закружился перед глазами.

– Как там эта новенькая, оклемалась? – Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Леша, на ходу расстегивая рубашку. – Жрать хочу, не могу! Ого. – Он остановился на пороге. – Я что-то пропустил?

Юля и Антон одновременно качнули головой, Тёма вообще не пошевелился.

– Как прошел остаток урока? – поинтересовалась Юля.

– В лучшем виде. – Леша подошел и быстро прижал ее маленькую ручку к губам. – Тебя очень не хватало.

Так. Здесь определенно становилось слишком людно. Лучше задам свои вопросы Антону наедине – и заодно глотну свежего воздуха.

Я спустила ноги с дивана. Комната опасно накренилась, и мне пришлось прижать лоб к коленям, чтобы унять головокружение. Чья-то широкая ладонь опустилась на затылок.

– Не вставай.

От голоса Антона стало легче. Я сделала несколько глубоких вдохов через нос, как он учил, и попыталась расслабить плечи.

– Все нормально, – выдавила я, изо всех сил игнорируя тот факт, что комната угрожающе покачивалась даже с закрытыми глазами.

Дышать. Вдох, выдох. Было бы немного проще, если бы на меня не пялились симпатичный парень и женщина, могущественнее которой сейчас, кажется, нет никого во вселенной. Но это мелочи. Все идеально не бывает.

– Воды? – Леша протянул мне прозрачную пластмассовую бутылку.

Я хотела взять ее, но Антон чуть не выбил бутылку у него из рук.

– Да ты больной, что ли? – вскинулся Леша.

– Это ты ко мне пришел! – перебил его властный грудной голос. От Юли исходил такой нестерпимый жар, что на долю секунды мне захотелось содрать с себя одежду вместе с кожей. – И ты думаешь, я или кто-то из моих людей отравил девчонку прямо здесь?

Я снова уткнулась в колени. Ну да, она имеет в виду, что никто не гадит дома. Сентиментальности этой женщине не занимать.

– С ней все было в порядке перед началом урока, – с вызовом заявил Антон.

– Откуда ты знаешь?

Неужели ему не жарко? Я вытащила бутылку из сомкнутых пальцев Леши и с третьей попытки открутила синюю крышечку. Вода была самая обычная, без вкуса и запаха. Если Юля намекает, что кто-то отравил меня еще до пробного урока… то Лестеру стоит подумать о переезде. Например, в другую галактику. Потому что, кроме его чая, я ничего не пила.

– Со мной и сейчас все в порядке, – пробурчала я, сделав глоток.

Юля положила свою крошечную ручку с ярко-красными ногтями на столешницу, и жар немного притупился.

– Кто знает, – веско произнесла она. – Сейчас, Вера, тебе в любом случае надо отдохнуть. Посиди с нами в пиццерии, заодно придешь в себя. Поболтаем, познакомимся поближе. С Хельгой мы так и не нашли общий язык… – Я услышала, как Антон еле слышно вздохнул. – А с тобой давай попробуем.

Леша кивнул:

– Понял. Забронирую столик. Кристина ждет внизу. Там все и познакомимся. Что-нибудь еще?

Юлина рука продолжала тихонько поглаживать столешницу, и я заметила, что от ее ладони исходило едва заметное золотое сияние. Сигнал был яснее некуда: пока мы на ее территории, делать будем то, что она скажет.

Ладно. Нам все равно нужно спросить про Ваню.

– Хорошо, – протянула я и сама услышала, как жалобно прозвучал мой голос.

– Ну вот и славно, – заключила Юля.

– Что вы кислые такие, я не пойму. – Лавируя между ней и диваном, Леша пробрался к тумбочке под столом, достал оттуда сложенную рубашку и без предупреждения пульнул ею в Тёму. – Очнись, спящая красавица!

Тот вздрогнул от неожиданности, но рубашку поймал.

– Что?

– Отомри, говорю. Игра «море волнуется» закончилась.

Я впервые за все время взглянула на Тёму – и вдруг увидела, что рукава его рубашки так же небрежно задраны до локтей, как у Эдгара в моем видении.

Мне точно нужно на воздух.

– Мы подождем внизу, – произнесла я, тщетно пытаясь подняться. – Спасибо за приглашение.

Антон без слов подставил мне ладонь, и я с благодарностью на нее оперлась.

– Ну слава яйцам! Овации, рукоплескания, фанфары. Ждем! – Стараясь не задеть Юлю, Леша перегнулся через стол и сделал то, что давно пора было сделать, – открыл окно.

Антон молчал всю дорогу до кафе. Впереди рядом с Юлей бодро семенила Кристиночка, дальше шли Тёма и Леша. Мы замыкали шествие. Я шагала рядом с Антоном, стараясь попадать в такт его широким шагам, и пыталась осмыслить все, что произошло за последние сутки. Список выходил впечатляющий. Я примерила наряд Зимней Девы. Заморозила бедного Ваню. Узнала, что Лестер и Наум поселились у меня дома. Встретилась с мамой. Получила назад свой голос. Потанцевала с девятью бездарными танцорами и одним талантливым. Познакомилась с Летней Девой. Увидела Эдгара и ничего ему не сделала. Не продвинулась с помощью Ване. Не извинилась перед Антоном.

Я кинула на него быстрый взгляд. Невозмутимый и мрачный, в черной куртке даже в июльский вечер, он шагал, опустив голову и плечи. Я понятия не имела, о чем он думал – не иначе снова злился, что мы тратим время.

Вечер был теплый и безветренный. Нагретый за день воздух гладил кожу. Я в сотый раз проверила вырез – пока он на месте, со мной останется голос – и прислушалась к обрывкам разговора Кристиночки и Юли.

– Близнецы все время спрашивали, куда делся тренер, – пожаловалась Кристиночка.

– Пришлось назначить им дополнительную тренировку на следующую неделю, – ядовито добавил Леша. Он несильно ткнул Тёму в бок, не вынимая рук из карманов брюк. – Мы с тобой уже не справляемся.

– Еще что? – спросила Юля.

– Говорят, если еще неделю не будет дождя, урожай погибнет с вероятностью шестьдесят девять процентов, – осторожно сказала Кристиночка, заглядывая ей в лицо. – Последний раз поливало десять дней назад. Просят дождь.

– Дальше.

– В тридцати километрах от Балашихи загорелся лес. Пока потушили. Обгорел пожарный, других жертв нет. Им бы дождичка. Хорошего.

Юля не ответила. В наступающих сумерках ее фигурка в красном платье едва заметно светилась мягким рассеивающим светом, ладони обволакивало мерцающее золотое сияние. Я хотела спросить Антона, видит ли он то же, что я, но мы уже, оказывается, пришли.

Внутри кафе оказалось полупустым. Стены отливали кроваво-красным, вместо люстры по углам горели настенные лампы в виде факелов. Официантка провела нас за круглый стол, окруженный скамейкой. Все сели. Я оказалась зажата между Антоном и Кристиночкой, напротив уселись Юля, Леша и Тёма.

– У нас свежайшая пицца Салями, только из печи, – защебетала официантка с таким толстым слоем макияжа, что он как будто жил отдельно от ее лица. Обращалась она почему-то большей частью к Тёме. – Еще есть свежая Маргарита, Пепперони, Гавайская…

– Меню, девушка, – подсказала Кристиночка. – У вас же есть меню?

Официантка поджала ярко накрашенные губы.

– Сейчас принесу.

Когда она ушла, Кристиночка повернулась ко мне. Череп на ее груди уставился пустыми глазницами мне прямо в лоб.

– Мы так и не познакомились. Тебя Вера зовут, верно? Бедолага, так неудачно получилось! Как себя чувствуешь?

– Хорошо.

За исключением того, что я умирала с голоду, чувствовала я себя действительно неплохо. Головокружение прошло, как только я вышла из студии. Не иначе благословенное влияние свежего воздуха.

Кристиночка пожевала пухлыми губами.

– Ты отлично двигаешься!

Леша уронил голову на сложенные руки.

– А еще более скучных тем для разговора вы не могли придумать, девочки?

Юля сделала ему знак замолчать.

– Что тебе известно о Великих Девах?

Я с надеждой взглянула на Антона, но он был чрезвычайно занят рассматриванием орнамента на противоположной стене.

– Ну… они регулируют погоду? – неуверенно спросила я.

Леша чуть не подпрыгнул на своем месте.

– Двойка тебе, Антонио! – Он хлопнул ладонью по столу у Антона перед носом. – Даже не просветил бедняжку. Смотри, заменят тебя!.. Ты же знаешь, что не обязана оставаться с ним, Вера?

Антон глянул так, что на месте Леши я бы уже уносила ноги. Или по крайней мере пересела за соседний столик.

– Ты можешь выбрать себе нового… помощника, – негромко проговорил Тёма, и последнее слово прозвучало как что-то интимное. – Если хочешь.

На секунду взгляды наши встретились, и грусть в его глазах окатила меня, как вся вода мирового океана.

Хотя на самом деле лучше бы это я прекратила замирать каждый раз, когда на мне останавливался взгляд печальных серо-зеленых глаз.

– Мне не нужен новый помощник, – как можно более нейтрально отозвалась я.

У столика возникла официантка со стопкой меню в кожаных обложках, и все повернулись к ней. Я незаметно выдохнула.

– Могу предложить вам напитки? – прощебетала она.

– Предлагайте, девушка, и побольше! Нас мучает жажда, – с готовностью отозвался Леша.

На шестерых заказали два кувшина домашнего лимонада и три пиццы. Официантка записала заказы, кинула последний загадочный взгляд на Тёму и удалилась.

– Сколько тебе лет? – без предисловий спросила Юля.

– Двадцать.

Леша тихо присвистнул.

– Это очень мало… – задумчиво протянула Юля.

– Для чего?

Но она не ответила.

– Ты знаешь, почему Хельга тебя выбрала?

«Потому что ей срочно понадобился кто-то настолько же безжалостный, как она сама», – мрачно подумала я, а вслух сказала:

– Понятия не имею.

– Уверена?

– Да тут же все ясно как божий день! – встрял Леша. – Ты посмотри в ее глаза! Я в них не то что грозовые тучи, я там свою смерть вижу!

Я оторопела.

– Я весь урок только и думал, что она меня сейчас заморозит, – пожаловался он, как будто даже искренне, – или придушит. Извини, Вера, ничего личного, но взгляд у тебя реально тяжелый.

За столом повисло молчание. Юля постукивала ногтями по столу. Лицо и тело ее оставались расслабленными, но в глазах мелькнула озабоченность.

– Хельга всегда говорила, что отдаст свою силу не раньше, чем замерзнет ад.

– Может, он уже замерз? – Я в упор посмотрела на Лешу, и тот поежился.

Вернулась официантка с напитками. Не зная, что еще сказать, я прильнула к стакану с водой и, кажется, что-то пропустила, потому что когда подняла голову, Тёма с виноватым видом вкладывал девушке в руку клочок бумаги.

Юля вдруг оживилась.

– А хочешь, я покажу тебе свою силу? – предложила она, и глаза ее заблестели в приглушенном свете. – Антон, наверное, мало успел рассказать… А ты покажешь, чему уже успела научиться. Или что умела до этого. Давай?

Румянец тронул ее впалые щеки, сережки-капельки сверкнули в красноватом свете зажженных ламп. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отстраниться. Вот ради чего она это затеяла. Чтобы собственными глазами увидеть мое волшебство.

Неужели она думает, что оно достается бесплатно?

Перед нами поставили несколько исходящих паром пицц, таких горячих, что сыр еще скворчал. У меня скрутило желудок. Неопределенно кивнув ей, я потянулась к пицце. На время все замолчали. Кристиночка только что не урчала от удовольствия, вгрызаясь в свой кусок. Леша сосредоточенно жевал. Юля изящно пила воду через трубочку. Антон и не думал притрагиваться к еде. Тёма сидел молча и только изредка глотал лимонад.

Я вытерла пальцы салфеткой.

– Готова? – спросила Юля.

Понятия не имею, к чему мне надо было готовиться. Я думала, Юля заставит какой-нибудь бутон раскрыться, но она даже не оглянулась на цветы.

– Показываю один раз. Мы с тобой хоть разных полюсов, и сила у нас разная, но природа у нее одна. Я – тепло, свет, жизнь, ты – холод, спокойствие, сон. Ты погружаешь мир в сон, чтобы он пережил холода. Я его пробуждаю.

– Весна его пробуждает, – проворчал Антон. – Не приплетай Ефросинью.

– Какой ты нудный! – Юля капризно надула губы. Но быстро переключилась: – Тёма, будешь моей моделью.

Тёма как будто не удивился. И, беззвучно вздохнув, потянулся к вороту рубашки.

– Юля, можно мне? – встрял Леша. – Мне все, что ты делаешь, в радость.

Он начал расстегивать пуговицы даже раньше, чем она ответила. Обнажилась грудь с порослью кудрявящихся волос, под которыми угадывался шрам – красноватый контур маленькой ладони.

То есть меня он боится, а вот этого – нет?

Я покрутила головой. В кафе кроме нас осталось всего несколько человек, но никто не обернулся. Официанты так и вовсе испарились.

Леша поднес Юлину руку к губам и прижал к груди почти точно поверх шрама.

– Прошу тебя.

Я оглянулась на Антона, но тот с отсутствующим видом рассматривал завядший цветок на соседнем столе.

– Мой преданный мальчик. – Юля погладила Лешу по щеке, но сбить ее с толку было не так-то просто. – Не сегодня. Тёма, я жду.

Тёма покорно кивнул. Ему пришлось поменяться местами с Лешей, мне – с Кристиночкой. Буднично, словно ему приходилось это делать десятки раз, и ни на кого не поднимая глаз, Тёма расстегнул рубашку. На его груди белел такой же шрам в форме ладони, как у Леши.

– Возьми меня за руку. – Юля протянула мне свою маленькую ладонь. – Постарайся почувствовать, что я буду делать.

Я бросила последний отчаянный взгляд на Антона. Таковы правила этого мира? Каждый делает, что хочет, а мы смотрим и не вмешиваемся?

Сложив руки на груди и отвернувшись, насколько позволяло узкое пространство между скамейкой и столом, Антон с величайшим вниманием разглядывал цветок. Леша выглядел обеспокоенным. Кристиночка прилипла взглядом к обнаженному торсу Тёмы и облизывала сухие губы. Судя по виду, для полного счастья ей не хватало только попкорна. Сам Тёма смотрел прямо перед собой, глубоко дыша и, видимо, прекрасно зная, что его ждет.

Юля накрыла рукой старый шрам на его груди.

– Готова?

Я сглотнула и взяла ее протянутую руку, хотя внутри у меня все просто вопило.

– Слушай, – начала Юля, и голос ее снова сделался глубоким и грудным, как на уроке. – Тепло всесильно. Оно сохраняет жизнь. Им можно поделиться. Чувствуешь его во мне?

Я ничего не чувствовала, кроме того, какая нежная у нее кожа, но на всякий случай кивнула.

– Тепло рождается в глубине тела. Оно согревает тебя, как плед в прохладный день. Или чай с молоком. Уютно. Спокойно. Но иногда может стать слишком жарко…

– Как в бане, – тихо подсказал Леша.

– Как в бане. Знаешь, не дай бог там задеть титан или печку. Тогда тепло превратится в острую. Пожирающую. Боль.

С каждым ее словом лицо Тёмы менялось. Сжав зубы, он зажмурился и откинул голову, пытаясь сдержать стон. Костяшки на кулаках побелели. В ноздри мне проник тошнотворный запах паленой плоти, а ощущение в руке, что держала Юлю, стало такое, словно я хватаюсь за горящий факел. Но, в отличие от Тёмы, мне он боли не причинял.

– Юля, Юля! – вскинулся Леша, схватив ее за запястье. – Хватит. Пожалуйста.

Юля обмякла. Убрала ладонь от обожженной груди Тёмы и повернула ко мне лицо. Глаза ее сияли, сила и жар текли из тела ощутимо и явно, и я поклялась себе, что никогда не буду враждовать с этой женщиной.

– Смотрите! – Кристиночка, до сих пор завороженно наблюдавшая за представлением, показывала в сторону широкого окна, где топтались близнецы. Один дергал второго за футболку, пытаясь оторвать от стекла.

– Вот блин, – пробормотал Леша.

Антон пододвинул Тёме стакан с водой. Тот не реагировал. Краска ушла из его лица, из прокушенной губы выступила кровь. На груди у него горело алое пятно. И если я хоть что-нибудь понимала в медицине, это был термический ожог, а Тёме срочно нужно было в больницу.

– Леша, разберись, – распорядилась Юля.

Леша кинул встревоженный взгляд на Тёму, но ничего не сказал и вышел из-за стола.

– Ты тоже так можешь, – так, словно не она только что поджарила человека, совершенно по-светски заметила Юля. – Найти свою суть, подкрутить градус и перелить в другого. Потренируйся на досуге. – Она кивнула на Антона и улыбнулась мне, как старой подруге. – Теперь покажешь нам, что умеешь?

Я поняла, что все это время боялась даже вздохнуть. Юлина узкая кисть по-прежнему лежала в моей руке, и она снова ощущалась, как рука молодой женщины, а не чертов зажженный факел.

Я прокашлялась.

– Что я умею. Да. Гм.

Мысли разлетелись, как вспугнутые воробьи. Перед глазами стояло лицо Тёмы – гримаса страшной боли. Но было что-то еще. Смирение… Зачем он это терпит? И зачем мне то, что я собираюсь сделать?

Я положила на стол сцепленные руки и глубоко вдохнула.

– Я могу представить, что что-то произошло. Прямо в деталях, подробно. Увидеть это как бы внутри себя. Тогда оно проявится в реальности. А я заплачу за это маленькой частью своей души.

Кристиночка легла грудью на стол и вытянула шею, чтобы ничего не пропустить. Антон продолжал вести воображаемые беседы с цветком. Тёма сидел с закрытыми глазами и вообще ни на что не реагировал.

– И ты готова отдать часть души прямо сейчас, чтобы продемонстрировать свое умение? – бесстрастно поинтересовалась Юля, но я видела, как любопытно и жадно сверкнули ее глаза.

Я тоже думаю, что это очень глупо, ага.

– Мне надо туда, – торопясь исполнить задуманное, я показала на лавку рядом с Тёмой.

Антон подвинулся, и я неуклюже выбралась из-за стола. Тёма сидел далеко от края – рядом с ним легко мог бы поместиться еще один человек. Но я все равно спросила:

– Ты не против?

Он открыл затуманенные болью глаза и едва заметно кивнул. Я присела на край лавки, на ходу вспоминая урок по ОБЖ, где нас учили общаться с ранеными. Вроде бы нужно говорить с ними спокойно и доброжелательно и называть свои действия.

– Я не сделаю тебе больно, – прошептала я. – Мне нужно только взглянуть. Можно?

Тёма явно ничего не понял, но хотя бы не отодвинулся. А может, ему просто было больно шевелиться. Мне хотелось взять его за руку, но я не решалась. Он весь горел. Я дождалась, пока он повернет ко мне голову, и тихо повторила:

– Пожалуйста.

После вымученного кивка я наклонилась к его груди так близко, что увидела две крошечные родинки ровно по центру, там, где, должно быть, билось его сердце. Кожа вниз от ложбинки между ключицами была сплошной раной. Я попыталась представить, как она выглядела до ожога, но поняла, что даже в поезде видела Тёму уже со шрамом. Тогда я вспомнила тело Эдгара. Он тоже часто носил рубаху расстегнутой, а я любила водить ладонью по участку теплой кожи под ней и тихонько радоваться, что он настоящий, что под ребрами у него бьется горячее, живое сердце. Правда, у Эдгара на груди росли редкие светлые волоски, а кожа Тёмы могла бы по гладкости соперничать, например, с моей. Вот она белая, нежная и мягкая, с крошечными порами. Грудь его вздымается мерно и спокойно в такт дыханию…

В ушах раздался знакомый хруст, и я почувствовала, что дыра, которую я носила в груди, стала еще на пару миллиметров шире.

Кто-то за моей спиной присвистнул.

– Етить мои пончики! Вы тоже это видели? – Опершись обеими руками на скамью, Леша наклонился вперед. – Она его вылечила!

Тёма дотронулся пальцами до груди и шумно выдохнул. Удивление на его лице было таким искренним, что я невольно улыбнулась.

Может, оно того и стоило.

– И давно ты это умеешь? – спросила Юля. Одна тонкая бровь ее приподнялась, придав лицу выражение между удивленным и задумчивым.

Я кивнула.

– Теперь мы можем идти? – сухо спросил Антон. – С твоего позволения.

– А как же?.. – начала я, но осеклась.

Антон не двигался, но я почувствовала по напряжению его тела: что-то не так. Перевела взгляд на Юлю – она о чем-то размышляла. Чем дольше она это делала, тем явственнее мне казалось, что просто так мы отсюда не уйдем.

– Ты сама попросила Веру показать свою силу, – произнес Антон, и я услышала предостережение в его голосе. Правая рука его не двигалась, но лежала так, чтобы при необходимости выхватить пистолет – пусть даже с пульками.

Леша тоже напрягся. Помолчав, Юля элегантно качнула своим идеально уложенным каре.

– Идите.

Дважды повторять ей не пришлось. Антон встал из-за стола и, дождавшись, пока я неуклюже выберусь, отсалютовал всем присутствующим.

– На связи, – сказал он вместо прощания.

Юля снова протянула свою трогательно крошечную ручку, и мне ничего не оставалось, кроме как пожать ее.

– Ты интересная, Вера, – сказала Юля, пока я пыталась понять, как жар из ее ладони перетекает в мою. – Заходи как-нибудь. Потолкуем. Я тренируюсь каждый день.

– Обязательно зайдет, – ответил за меня Антон и почти вытолкал из кафе.

Я бросила на Тёму последний взгляд через плечо – он застегивал рубашку негнущимися пальцами и ни на кого не смотрел – и нырнула в безлунную летнюю ночь.

– Мы не спросили про Ваню! – выпалила я, когда кафе осталось позади.

– Отбой по Ване, – отрезал Антон.

– В смысле? Он? Он…

У меня даже язык не поворачивался сказать это.

– Не болтай на улице. Пойдем.

Безошибочно ориентируясь в темноте, Антон устремился к студии. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы успеть за ним.

Только заведя мотор микроавтобуса и убедившись, что окна закрыты наглухо, Антон коротко сообщил:

– Юля спасла тебя вместо Вани. Времени было мало.

Больше он ничего не сказал. Всю дорогу я сидела, сжав челюсти так крепко, что в конце концов у меня заболели скулы. В голове стучали барабаны, мысли скручивались в тугой клубок из образов. Эдгар на берегу, Тёма в расстегнутой рубашке, Юля в облегающем красном платье, Лестер, на глазах превращающийся из аристократа в немощного старика. Теплая ладонь на моем затылке, от одного прикосновения которой становится легче.

Я думала, это утром мне было неловко рядом с Антоном. Но сейчас я даже голову не могла повернуть в его сторону.

Домой мы вернулись в первом часу ночи. Было так поздно, что кошки не сразу вышли нас встречать. Антон пошел проверять, как там Ваня, а я долго стояла перед овальным зеркалом в коридоре и внимательно в него всматривалась.

Целая минута мне понадобилась, чтобы понять: выреза на футболке больше не было.