«Хотели кушать… и съели!»
В отличие от маори, жителям Рапануи было не до сложных ритуалов. Островок страдал от перенаселения, изоляции, экологических проблем, вызванных в немалой степени масштабной и странной деятельностью островитян по возведению моаи. Множество людей отвлекалось от земледельческих работ, чтобы заниматься доставкой статуй к платформам, леса вырубались для создания катков под стопами каменных гигантов, а смазкой для них служили вареные клубни ямса, которым можно было бы накормить немало людей. Рыболовство в глубоких прибрежных водах было рискованным и не могло обеспечить всех островитян пищей, а крысиным мясом и тощими цыплятами сыт не будешь.
При этом рапануйцы вовсе не считали каннибализм правильным делом. У них не было оскорбления страшнее, чем, лениво поковырявшись в зубах, сообщить оппоненту, что там застряла плоть его родственника. Такое смывалось только кровью. Однако неприязнь островитян к кайтангата – людоедам – объяснялась как раз постоянной опасностью быть съеденным, причем не в ходе ритуала или за какое-то правонарушение, а просто потому, что кто-то хочет кушать. Так, например, незатейливое предание рассказывает о двух мужчинах, которые не постеснялись в качестве платы за прополку бананов украсть сына хозяина плантации, чтобы съесть его. К счастью, крестьянин вовремя заметил пропажу ребенка, нашел его связанным в пещере и прогнал кайтангата со своей земли.
Не так повезло мужчине по имени Пепе. Он принадлежал к коренным жителям острова – короткоухим, находившимся в подчинении у странного клана длинноухих (одни считают, что это были пришельцы с востока, с берегов современного Перу, другие видят в них представителей уже упоминавшегося сообщества ариои). Так или иначе, длинноухие господа тоже подозревались в каннибализме, а один из них хранил в своем доме тридцать детских тел, предназначенных для съедения, в том числе семерых сыновей Пепе. Несчастный отец и его братья расправились с людоедом, но другие длинноухие задумали месть: они приготовили длинный ров, заполненный хворостом, в который хотели загнать короткоухих и там сжечь их всех. Но длинноухие прибыли на остров без жен и вступали в браки с местными женщинами, и одна из них выдала соплеменникам замыслы мужа. Тогда короткоухие поступили со своими угнетателями так, как те планировали поступить с ними: загнали их в тот самый ров, получивший в предании название «Земляная печь длинноухих», и подожгли его. Что случилось потом с испеченными телами врагов, нетрудно догадаться.
Предания Рапануи полны рассказов о межплеменных войнах, в ходе которых женщины, дети и старики скрываются в пещерах, а победители устраивают облавы на беглецов, варят их и съедают. Выжившие мужчины мстят убийцам своих близких и тоже поедают их. Порой беззащитных жертв оказывалось так много, что тупились обсидиановые ножи, которыми воины их резали. И тогда убийцы возвращались наутро, хорошенько наточив свои клинки.
Если верить рапануйским преданиям, то островитяне жили по принципу «Умри ты сегодня, а я завтра». Однако скорее миф просто передавал ужас, который вселял в них каннибализм, а не масштабы самого явления. Археологи не нашли следов массового людоедства на Рапануи, а при раскопках знаменитой «Земляной печи длинноухих» и вовсе не было обнаружено никаких человеческих останков. В конце концов, прожили же как-то рапануйцы по крайней мере семь столетий, сумев не сожрать друг друга подчистую, а вот цивилизованным пришельцам удалось практически уничтожить коренное население острова всего-то за несколько десятков лет.
Производит впечатление история вождя Каинги. Все началось с того, что под его кров пришли двое юношей, и утром он приготовил им завтрак, нормальный завтрак из куриных потрохов, а не то, о чем вы сразу подумали! Но юноши решили подшутить над Каингой и сказали мальчику, который принес еду: «Мы не хотим курятины, а любим с утра пораньше перекусить человечинкой». И что вы думаете? Каинга зарезал своего приемного сына и приготовил гостям заказанное блюдо. Те же в ужасе отказались есть человеческое мясо и потихоньку сбежали из этого сумасшедшего дома. Но тут вождь не на шутку обиделся и пустился в погоню за теми, кто отверг его угощение. Вместе со своими людьми он снарядил лодки, приплыл в деревню, куда бежали его незадачливые гости, и заставил местных жителей выдать беглецов. Каинга зажарил идейных противников каннибализма в земляной печи и раздал их мясо всем своим соплеменникам.
Но потом и племя Каинги постигла участь побежденных. Победители, племя миру, полными лодками вывозили с захваченного острова тела убитых, чтобы сразу же вернуться за новой партией жертв. Каинге удалось выжить, но его сын оказался в плену у вождя миру. Отец мальчика преследовал похитителя и настиг его, но, к несчастью, ребенок был уже мертв. Каинга убил вражеского вождя, сварил и оделил людоедской пищей немногочисленных выживших соплеменников.
Умный и прагматичный капитан Кук писал в дневниках своих плаваний о полинезийских каннибалах: «Нам хорошо известно, как трудно отучить целый народ от древних обычаев, какими бы жестокими и бесчеловечными они ни были, особенно если такой народ лишен всяких контактов с иностранцами. Потому что только через такие контакты, только через такое общение большая часть рода человеческого все же стала вполне цивилизованной». Увы, история показала: крайнее зло может скрываться не только за оскалом людоеда, но и под благообразной личиной «цивилизованного человека». О том, как миф и традиция встретились с европейской культурой и как сложилась в дальнейшем их судьба, пойдет речь в следующей главе.
