Книга: «СМЕРШ». От Александра I до Сталина
Назад: Глава 1 От Высшей военной полиции до Департамента полиции
Дальше: Глава 3 От КРО военного ведомства до ОКР Министерства юстиции

Глава 2
От сопок Манчжурии до окопов Первой мировой войны

Когда в начале прошлого века в Российской империи начался процесс создания органов военной контрразведки как подразделения борьбы с иностранными разведками, то большинство представителей отечественного офицерского корпуса среагировали на это равнодушно. Причина проста — последние всерьез не воспринимали угрозу военного шпионажа.
В принятом в 1890 году «Положении о полевом управлении войск в военное время» не предусматривалось наличие системы органов военной контрразведки, как и в аналогичном документе, датированным 1914 годом.
Подробная история создания и функционирования органов военной контрразведки в Российской империи с 1903 по 1917 годы подробно освещена в литературе. Поэтому кратко расскажем об органах военной контрразведки и подробно — о ее успехах и неудачах. Также затронем тему обеспечения лояльности Вооруженных сил по отношению к действующей власти.
Отметим важный факт — контрразведка представляла опасность, исходящую от германской и австрийской разведки. Так, в декабре 1909 года разведотделение штаба Варшавского военного округа добыло сведения под условным наименованием «Программа тайной разведки Германии в пределах России». Документ фактически был руководством по организации разведки на территории России.
В 1910 году разведка Киевского военного округа смогла добыть документ «Разведка внутренней России». В нем были проанализированы мероприятия австрийской и германской разведок за последние 8 лет, что позволило сделать вывод о высоком уровне ее организации, масштабности и результативности действий.

Разведочное отделение Главного управления Генерального штаба

Было учреждено в январе 1903 года. Фактически начало действовать только летом 1903 года. Располагалось в Санкт-Петербурге по адресу: Таврическая улица, дом № 17. Основная задача — «охрана военной тайны и обнаружение лиц выдающих ее иностранцам» в Санкт-Петербурге и его окрестностях.
Начальники Разведочного отделения:
— ротмистр Отдельного корпуса жандармов Владимир Николаевич Лавров (июнь 1903 года — август 1910 года);
— полковник Отдельного корпуса жандармов Василий Андреевич Ерандаков (август 1910 года — июнь 1911 года).
Штатное расписание по состоянию на август 1903 года:
— начальник отделения;
— старший наблюдательный агент — 1;
— наблюдательный агент — 6;
— агент-посыльный — 1;
— агент для собирания справок и сведений, установки лиц, взятых под наблюдение — 1;
— внутренний агент — 9;
— почтальон — 2.
Основное направление деятельности — организация наблюдения за сотрудниками иностранных дипломатических миссий, а также российских граждан, подозреваемых в шпионаже.
Преобразовано в Петербургское городское КРО (контрразведывательное отделение) в июне 1911 года (подробнее об этом ниже).

Отделение по розыску о международном шпионстве — IV (секретное) отделение дипломатической агентуры Особого отдела Департамента полиции

Было создано в начале июля 1904 года по распоряжению директора Департамента полиции А. А. Лопухина. Инициатором создания и первым руководителем отделения стал чиновник особых поручений при министре внутренних дел Иван Манасевич-Мануйлов. Основная задача данного органа — организация наблюдения за иностранными дипломатическими миссиями, расположенными в Санкт-Петербурге, а также перехват и расшифровка дипломатической переписки.
С середины марта 1905 года Отделение по розыску о международном шпионстве стало именоваться IV (секретным) дипломатическим отделением Особого отдела Департамента полиции. До сентября 1905 года его возглавлял Аркадий Михайлович Гартинг, который с 30 января 1905 года исполнял обязанности делопроизводителя Департамента полиции. После отъезда последнего за границу руководство отделением перешло к его бывшему заместителю — ротмистру Отдельного корпуса жандармов Михаилу Степановичу Комиссарову. Летом 1906 года отделение было расформировано.
Из-за того, что IV отделение и Разведочное отделение частично занимались одним и тем же делом — организацией наблюдения за иностранными посольствами, это спровоцировало серию конфликтов между ними. Так, начальник последнего Лавров докладывал:
«Опираясь на исключительные права Департамента полиции и располагая средствами, во много раз превосходящими таковые Разведочного отделения, означенная организация стала брать под своё наблюдение наблюдаемых Разведочным отделением, не исключая и сухопутных военных агентов, перекупать лиц, работавших для Разведочного отделения, или просто запрещать им служить отделению и вообще всячески ему препятствовать, а затем начала вторгаться и в Главное управление Генерального штаба: перлюстрировать корреспонденцию офицеров и учреждать за ними наружное наблюдение. Разведочное отделение в конце концов оказалось сжатым со всех сторон, вся работа его перешла на самоохранение и отчасти на выполнение отдельных поручений, специальная же деятельность свелась почти к одному формализму»

Окружные контрразведывательные отделения — КРО

После окончания Русско-японской войны были предприняты меры по коренному улучшению организации контрразведывательной службы. Это было связано с тем, что в районе боевых действий российская контрразведка бездействовала. И одной из причин бездействия российских спецслужб на сопках Манчжурии стало отсутствие профессиональных контрразведчиков.
Поэтому и было усилено взаимодействие офицеров Генерального штаба с охранным отделением. Последнее выделяло в распоряжение Генерального штаба своих опытных агентов.
В 1908 году, во время киевского съезда старших адъютантов разведывательных отделений, была выработана общая система организации военной контрразведки в мирное время.
Согласно этой системе контрразведкой должны были заниматься чины отдельного корпуса жандармерии, пограничной стражи под руководством старших адъютантов разведывательных отделений штабов военных округов.
Их деятельность контролировало 5-е делопроизводство Главного управления Генерального штаба. Был установлен тайный контроль за всеми иностранными гражданами, проживающими на территории военных округов.
Начиная с 1908 года правительство создает несколько межведомственных комиссий. Главный вопрос для обсуждения: создавать систему контрразведки при МВД или Военном ведомстве ?
В 1909 была собрана очередная специальная межведомственная комиссия под председательством директора Департамента полиции. На заседании комиссии было решено привлечь к делу контрразведки особых жандармских офицеров.
Комиссия так и не решила вопросы о взаимодействие жандармерии и штабов военных округов, о применении к иностранцам особых правил специального надзора, о подсудности дел по шпионажу специальному суду и т. п.
МВД и Министерству финансов (которому подчинялись пограничная и таможенная стража) вменялась неукоснительная борьба со шпионажем.
В 1910 году победила вторая точка зрения. И 8 июня 1911 года военный министр утвердил «Положение о контрразведывательных отделениях». Их системой руководил отдел генерала квартирмейстера Главного управления ГШ.
Центральный орган был представлен Петербургским отделением, ставшим преемником Разведочного отделения. Местные отделения создавались при штабах военных округов: Петербургское, Московское, Виленское, Варшавское, Киевское, Одесское, Тифлисское, Иркутское и Хабаровское контрразведывательные отделения (КРО).
В июне 1911 года в составе Особого делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера Главного управления Генштаба создается Регистрационное отделение. Тогда же военный министр генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов утвердил «Положение о контрразведывательных отделениях», «Инструкцию начальникам контрразведывательных отделений», «Правила регистрации лиц контрразведывательными отделениями» и «Инструкцию начальникам контрразведывательных отделений по расходованию ассигнованных им сумм и ведения отчетности по ним».
Для руководства созданными в крупных городах и военных округах контрразведывательными отделениями была учреждена должность помощника делопроизводителя Особого делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ, на которую был назначен подполковник Отдельного корпуса жандармов Владимир Михайлович Якубов.
Окружные КРО были сформированы при штабах Петербургского, Московского, Варшавского, Виленского, Киевского, Одесского, Тифлисского, Туркестанского, Иркутского и Приамурского военных округов.
Начальниками КРО назначались офицеры Отдельного корпуса жандармов; помощниками их могли быть как строевые армейские, так и жандармские офицеры.
Отличный от окружных КРО статус получило Петербургское городское КРО, заместившее собой прежнее Разведочное отделение, подчинённое напрямую Отделу генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (Огенквар ГУ ГШ) и занимавшееся обеспечением безопасности центральных учреждений империи.
Кроме того, при Особом делопроизводстве Огенквара был создан нештатный центральный регистрационный орган во главе с В. М. Якубовым. В 1913 году он был присоединён к Петербургскому городскому КРО, что подтвердило статус последнего как головного органа контрразведки империи.
В апреле 1914 года Петербургское городское КРО переименовали в КРО ГУ ГШ. С 1911 года его возглавлял подполковник В. А. Ерандаков.
Расходы на содержания КРО в год:

 

 

Петербургское городское КРО

Было создано в 1911 году.
Входило в структуру отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ и подчинялось начальнику отдела.
Адрес: Каменный остров, ул. Набережная р. Малой Невки, Д.13.
Структура КРО в 1912 году:
— Начальник;
— Помощник.
Канцелярия:
— Письмоводитель;
— Младший чиновник — 2 чел.;
— Фотограф и переписчица — 2 чел.;
— Писарь — 3 чел.;
— Канцелярский староста.
Агентурная служба:
— Заведующий 1-м столом;
— Заведующий 2-м столом;
— Заведующий 3-м столом.
Особый секретный отдел:
— Старший ЧИНОВНИК;
— Переводчица;
— Переписчик.
Отделение наружного наблюдения:
— Наблюдательный агент — 6 чел.
Численность персонала в 1912 году колебалась от 40 до
60 человек.
Адрес конспиративной квартиры: Басков пер., 32.

Центральное регистрационное отделение

Входило в структуру Особого делопроизводства отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ.
Адрес: Санкт-Петербург, Саперный пер., 13/6.
Вел картотеку на лиц, причастных к военному шпионажу, подозревавшихся в нем, уволенных из органов контрразведки, предлагавших ей свои услуги. А еще лиц, чьи имена прозвучали в СМИ по обвинению в шпионаже. Данные получал от всех ОКР Российской империи.
Функционировал с ноября 1911 года по апрель 1914 года. Затем преобразован в КРО ГУ ГШ.

КРО штаба войск Гвардии

Было создано в ноябре 1911 года для оперативного обеспечения предприятий ВПК и войск Петроградского военного округа. Также оперативно обеспечивал военно-окружной совет, штаб округа, пять окружных управлений (интендантское, артиллерийское, инженерное, военно-санитарное и военно-ветеринарское).
Подчинялся разведотделению и генерал-квартирмейстеру штаба Петербургского военного округа.
Структура КРО штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа:
— Начальник;
— Чиновник для получений;
— Наблюдательные агенты — 8 человек.
Адрес: Манежный пер., 6/8.

КРО штаба Виленского военного округа

Структура КРО в 1911 году:
— Начальник;
— Помощник начальника;
— Сотрудник для особых поручений — 2 чел.;
— Старший наблюдательный агент — 2 чел.;
— Младший наблюдательный агент — 6 чел.;
— Переводчики с польского, литовского и еврейского (идиш) языков — 5 чел .

Чем занимались КРО?

В условиях мирного времени вся агентура КРО подразделялись на две категории: консульскую и штабную. В ведении первой находились иностранные посольства и консульства, расположенные на территории Российской империи. Вторая агентура занималась высшими учреждениями военного и морского ведомства.
А как же Вооруженные силы, спросите вы? Еще в 1908 года Николай II запретил ведение агентурной работы в армии и на флоте. К тому же устанавливать наблюдение за офицерами можно было лишь в исключительных случаях, да и то с разрешения генерал-квартирмейстера. Так что фактически Вооруженные силы остались вне сферы внимания контрразведки.
На практике контрразведывательная работа КРО представляла собой несколько совокупных участков или линий:
— закордонная деятельность по приобретению источников в разведывательных органах противника или их окружение — внешняя контрразведка;
— разработка имеющихся на территории Российской империи дипломатических представительств и вызывающих подозрение в проведении шпионажа иностранных фирм;
— контрразведывательное обеспечение штабов и других важных военных учреждений;
— проверка и разработка результатов перлюстрации корреспонденции и заявлений частных лиц, содержащие информацию о фактах шпионской деятельности;
— расследование чрезвычайных происшествий, подозрительных на совершение диверсий.
Из всех перечисленных выше направлений деятельности КРО только одно имеет прямое отношение к военной контрразведке. А еще два (расследования фактов диверсий и реагирования на заявления частных лиц) — лишь частично. При условии, что о противоправном действии сообщил военнослужащий, или оно напрямую касается Вооруженных сил. Аналогичная ситуация по диверсиям.
Еще один важный аспект работы сотрудников КРО — методы вербовки агентуры. Чаще всего использовались два: отказ от уголовного преследования за совершенные преступления и материальное вознаграждение. В отличие от сотрудников Департамента полиции и жандармов, многие из которых вербовали агентов на идейной основе или используя, например, чувство мести потенциального «тайного информатора» по отношению к товарищам по революционной борьбе (бывало и такое), сотрудники контрразведки предпочитали действовать прямолинейно. А это, как показывает мировой опыт, не самая оптимальная и результативная тактика.

Кто следил за лояльностью армии

В предыдущей главе мы рассказали о существовавшей в семидесятые годы XIX века военной организации «Народная воля» и о том, что к 1883 году она была полностью разгромлена. Прошло меньше четверти века, и в Вооруженных силах снова началось брожение. Речь идет о вооруженных восстаниях на крейсере «Очаков» и броненосце «Потемкин». При советской власти официальная версия обоих мятежей была обильно разбавлена революционной романтикой. При этом о лидерах и организаторах антиправительственных выступлений старались говорить как можно меньше.
Бунт на крейсере «Очаков» возглавил лейтенант Петр Шмидт . Назвать его идейным и пламенным революционером крайне сложно. По справедливым словам одного из ранних биографов офицера, в революционные события лейтенант вошел волею случая, как человек невероятно амбициозный, жаждущий славы и не отличавшийся особой честностью.
На военную службу он поступал несколько раз, и каждый раз его увольняли с громким скандалом. Непонятно, как офицеру с таким послужным списком и плохой репутацией вообще позволили служить капитаном крупного судна. Так, он впервые поступил на Балтийский флот в чине мичмана 1 января 1887 года. Был зачислен в стрелковую команду 8-го Балтийского флотского экипажа. Но высокое самомнение и крайняя амбициозность вызвали его неприятие офицерским коллективом — уже через 20 дней Шмидта отчислили по болезни с шестимесячным отпуском и переводом на Черноморский флот. В 1888 году женился на проститутке Доминике Гавриловне Павловой, что спровоцировало мощный скандал в офицерской среде. Прослужил в чине мичмана всего два года и уволился в запас по болезни.
Затем с 1892 года по 1898 год вновь находился на службе. Служил на канонерской лодке «Бобр», входившей в состав Сибирской флотилии на Дальнем Востоке. В 1898 году в чине лейтенанта снова ушёл в запас. Плавал на океанских торговых судах Добровольного флота и РОПИТ (Русское общество пароходства и торговли). Был капитаном парохода «Диана», который занимался перевозкой грузов по Чёрному морю.
В 1904 году с началом Русско-японской войны был мобилизован на Балтийский флот и назначен старшим офицером угольного транспорта «Иртыш», входившего в направляющуюся на Дальний Восток эскадру адмирала Ро-жественского. В сентябре 1904 года в Либаве, где готовился к походу «Иртыш», Шмидт устроил драку на балу, организованном обществом Красного Креста. По мнению сослуживцев, единственная цель потасовки — добиться увольнения из ВМФ. Во время похода эскадры Шмидт неоднократно подвергался взысканиям, на стоянке в Порт-Саиде, у входа в Суэцкий канал, лейтенанта Шмидта «по болезни» списали с «Иртыша» и отправили в Россию. Назначен командиром миноносца № 253, базировавшегося в Измаиле для патрулирования на Дунае.
В начале Революции 1905 года организовал в Севастополе «Союз офицеров — друзей народа», затем участвовал в создании «Одесского общества взаимопомощи моряков торгового флота». Ведя пропаганду среди матросов и офицеров, Шмидт называл себя внепартийным социалистом.
18(31) октября Петр Шмидт возглавил толпу народа, окружившую городскую тюрьму, требуя освободить заключённых.
20 октября (2 ноября) 1905 года на похоронах восьми человек, погибших в ходе беспорядков, произнёс речь, ставшую известной как «клятва Шмидта»: «Клянёмся в том, что мы никогда не уступим никому ни одной пяди завоеванных нами человеческих прав». В тот же день Петр Шмидт был арестован. 7 (20) ноября Шмидт был отправлен в отставку в чине капитана 2-го ранга.
14 (27) ноября возглавил мятеж на крейсере «Очаков» и других судах Черноморского флота. На корабле был поднят красный флаг. Шмидт объявил себя командующим Черноморским флотом, дав сигнал: «Командую флотом. Шмидт». В тот же день он отправил телеграмму Николаю II: «Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от Вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и не повинуется более Вашим министрам. Командующий флотом П. Шмидт».
На следующий день мятеж был подавлен.
Петр Шмидт был приговорён военно-морским трибуналом к смертной казни. Расстрелян 6 (19) марта 1906 года на острове Березань. Кроме него были расстреляны Н. Г. Антоненко (член революционного судового комитета), машинист А. Гладков и старший баталёр С. Частник.
Вот такой вот идейный революционер. При советской власти такой сюжет мог присниться военным контрразведчикам только в кошмарном сне. Офицеру с таким набором «грехов» — не место в ВМФ.
Реальная история восстания на броненосце «Потемкин» тоже отличается от официальной советской версии. Из курса школьной истории, которую преподавали в СССР, все знали, что причиной бунта послужило протухшее мясо из борща. Матросы, увидев, как из кусков мяса выползают белые черви, не только утратили аппетит, но и отказались выполнять приказы офицеров.
В жизни все происходило иначе. Накануне восстания (13 июня 1905 года по старому стилю) командир броненосца капитан 1-го ранга Е.Н. Голиков отправил миноносец № 267 в Одессу для приобретения провизии. Ревизором мичманом А. Н. Макаровым и матросами-артельщиками было приобретено на базаре 28 пудов говядины.
В самой Одессе с 12 июня начались беспорядки и забастовки рабочих. 13 июня казаки в портовом районе разогнали демонстрацию, были жертвы. Местное революционное подполье в борьбе с войсками использовало самодельные бомбы и огнестрельное оружие. Поэтому и на корабле среди матросов царили революционные настроения. Организатором и первым руководителем восстания на броненосце стал уроженец Житомира артиллерийский унтер-офицер и член РСДРП с 1903 года Григорий Вакуленчук. Нужно отметить, что два года членства в партии большевиков свидетельствуют о том, что за плечами этого человека богатый опыт революционной деятельности. Поэтому и во время службы на корабле он занимался антиправительственной пропагандой. В советское время такого смутьяна сотрудники военной контрразведки быстро бы выявили и изолировали от остального экипажа. А тогда унтер-офицер мог относительно безнаказанно вести революционную пропаганду среди нижних чинов.
Утром 14 июня часть привезенного на броненосец мяса была положена в котёл для приготовления борща. В 11 часов на броненосце был дан сигнал на обед. Команда отказалась брать баки для борща и демонстративно ела сухари, запивая их водой. В корабельную лавку выстроилась очередь. Об отказе команды есть борщ было доложено старшему офицеру И. И. Гиляровскому и командиру корабля Е. Н. Голикову.
Командир приказал собрать команду. Борщ был освидетельствован старшим врачом броненосца С. Е. Смирновым, который признал его хорошим. После этого командир пригрозил матросам наказанием за бунт и приказал тем, кто хочет есть борщ, перейти к 12-дюймовой башне. Из строя к башне вышло около ста человек. Видя упорство матросов, командир приказал вызвать караул, после чего большая часть команды перешла к башне. Когда в строю осталось около 30 человек, старший офицер задержал оставшихся, приказал переписать их фамилии и принести брезент. Приказание принести брезент было расценено командой как подготовка к расстрелу задержанных в строю матросов.
Часть команды побежала в батарейную палубу, взломала пирамиды с винтовками и вооружилась. Попытки офицеров успокоить команду и привлечь на свою сторону не участвовавших в бунте матросов ни к чему не привели. Первым выстрелом, сделанным из батарейной палубы Г. Н. Вакуленчуком, был убит артиллерийский офицер лейтенант Л. К. Неупокоев. В завязавшейся схватке старший офицер выстрелом из винтовки смертельно ранил Г. Н. Вакуленчука. В следующее мгновение старший офицер был убит несколькими матросами.
В ходе восстания были убиты 6 офицеров: командир корабля капитан 1 ранга Е. Н. Голиков, старший офицер капитан 2 ранга И. И. Гиляровский, старший артиллерийский офицер лейтенант Л. К. Неупокоев, старший минный офицер лейтенант В. К. Тон, штурманский офицер прапорщик Н. Я. Ливинцев и лейтенант Н. Ф. Григорьев. Был убит также старший врач броненосца С. Е. Смирнов. Оставшиеся в живых офицеры были арестованы.
В архиве сохранились докладная записки полковника Корпуса морской артиллерии Шульца (присутствовал при испытании орудий броненосца):
«14 июня во вторник… около 11 часов утра, как только командир вместе со мной начал обедать, явился старший офицер с докладом, что команда отказывается есть сваренный из привезенного мяса борщ, так как мясо червивое и тухлое. При этом старший офицер объяснил, что по заявлению врача мясо было не испорченное, а лишь только один кусок покрылся червями, как это часто бывает при сильной жаре, сделав же промывку в рассоле, мясо сделалось вполне годным. Командир приказал собрать команду на шканцы… Я, считая неудобным, как лицо не судового состава, присутствовать при разъяснении претензии, остался в адмиральской столовой. Через некоторое время я услышал команду «Караул наверх», затем прошло несколько минут, как раздался ружейный выстрел. В это время я входил в адмиральскую спальню, назначенную мне для спанья. Вслед за выстрелом раздался неправильный ружейный залп и крики команды. Я схватил взятый с собой карманный револьвер и начал его заряжать. В это время вбежали в спальню с искаженными со страха лицами около 10 матросов с просьбой дать им здесь спрятаться, так как команда убивает офицеров и матросов. Я разрешил им остаться. В это время начали раздаваться как одиночные выстрелы, так и залпы, а через некоторое время раздались и выстрелы из 47-мм пушек. По прошествии около четверти часа прибегает в спальню какой-то квартирмейстер и кричит спрятавшимся там матросам немедленно уйти вон, во избежание излишнего кровопролития, так как туда сейчас будут стрелять… Вскоре затем оказалось, что броненосец снялся с якоря и идет приблизительно по направлению в Одессу..»
Вместе с другими офицерами он был арестован восставшими.
«15 июня в среду… во время обеда нас спросили, не хотим ли обедать и ужинать в кают-компании… Мы на это согласились. Воспользовавшись тем, что все оставшиеся в живых офицеры собрались вместе, я расспрашивал обо всем виденном ими…
По рассказам, когда караул был вызван наверх, старший офицер приказал собравшейся команде разделиться на желающих и не желающих есть борщ. Когда фамилии последних он начал записывать, все нижние чины вдруг скучились вместе, причем многие схватили из пирамид ружья и начали их заряжать откуда-то взятыми патронами. Старший офицер, вероятно, по приказанию командира, приказал караулу стрелять по матросам, но то не было исполнено; тогда старший офицер выхватил у ближайшего караульного ружье и выпустил 2 или 3 пули в одного из матросов, ранив его смертельно.
В это время караул присоединился к остальным матросам, из которых некоторые произвели залп в старшего офицера, убитого выбросили за борт…
Вслед за тем был убит старший артиллерийский офицер лейтенант Неупокоев. Поручик Назаров рассказал, что, побежав на ют, он видел, как стоял Неупокоев, а затем, будучи поранен пулей в голову, упал ничком на палубу.
После убийства старшего офицера команда начала отыскивать офицеров для избиения их. По рассказу техника от Николаевского завода по башенным установкам, он был свидетелем, как потащили наверх командира корабля, спустившегося вниз, а затем слышал несколько выстрелов. Кто-то говорил, что когда командир подымался по трапу и наполовину очугился над палубой, он был убит несколькими выстрелами и тоже выброшен за борт…
Относительно смерти лейтенанта Григорьева вольный механик с Николаевского завода Харкевич рассказал следующее: я вместе с инженер-механиком Коваленко и лейтенантом Григорьевым спрятались в моей каюте. Услышав приближение матросов, мы все трое разделись и выпрыгнули через 75-мм порт в воду… По нам команда стреляла из ружей, ранив в голову Григорьева, который и пошел ко дну; я же и Коваленко добрались до щитов, откуда были сняты командой и арестованы на корабле.
Подобно лейтенанту Григорьеву, погиб и прапорщик запаса Ливенцов. Он побежал в адмиральское помещение, там разделся и бросился в воду, где и был убит ружейным выстрелом…
Мичман Вахтин… по требованию команды… вышел… в кают-компанию, на него набросились матросы и стульями начали бить по голове… Когда матросы удалились, Вахтин в полусознательном состоянии пополз под стол, боясь быть выброшенным за борт. Через некоторое время оттуда его вытащили и понесли в лазарет, где младшим врачом была сделана перевязка…»
По версии восставших, они подняли стрельбу, решив, что командир корабля прикажет отказавшихся от борща расстрелять на месте. Во главе бунтующих встал матрос Матюшенко. Он лично убил пятерых из семи погибших офицеров. А потом опомнился (видно, вместе со всей командой). О раненых позаботились, оставшихся офицеров позднее свезли на берег и отпустили.
Снова процитируем Шульца:
«… Взбунтовавшаяся команда выбрала в качестве командира прапорщика в запасе Алексеева… когда он не хотел на это согласиться, ему грозили немедленной смертью. Алексеев часто сиживал в кают-компании, так что я имел возможность к нему присмотреться… мог убедиться, что это глубоко несчастный человек, которому не хватило характера тут же покончить с собою. Но он, чтобы хотя отчасти искупить свою вину, принимал все меры для устранения кровопролития. Так, например, все оставшиеся в живых офицеры имеют причину приписать Алексееву свое освобождение, вместо умерщвления. Также его влиянию надо приписать, что с броненосца не бомбардировали Одессу…
Уходя на броненосце «Князь Потемкин Таврический» из Севастополя, решительно не было каких-либо явлений, которые дали бы возможность предположить, что может случиться что-либо похожее на бунт. Отношение командира корабля к команде было самое заботливое, так, например… при мне командир вел переговоры с управляющим рыбным заводом об уступке сетей для ловли рыбы, чтобы этим доставить удовольствие команде.
После бунта служба на корабле шла, по-видимому, в большом порядке, церемониал подъема и спуска флага, как слышно было в кают-компании, производился не отступая от положения; караульный начальник рапортовал Алексееву по узаконенной форме; пьяных совсем не было видно и т. п.».
Мы не будем подробно рассказывать о событиях в Одессе, которое спровоцировало восстание на броненосце «Потемкин», а лишь кратко обозначим ключевые моменты. Согласно сообщению Одесского жандармского управления в Департамент полиции 16 июня 1905 года, «…команда броненосца взбунтовалась за плохую пищу и, будучи революционно настроенная, собрала комитет двадцать человек, решающий дальнейшую участь броненосца. Бунт никакой связи с забастовкой в Одессе не имеет, хотя по прибытии в Одессу явившиеся на броненосец студенты и курсистки из евреев объявили матросам, что войска всего гарнизона сложили оружие, и что прибывающие остальные суда эскадры с командой Потемкина солидарны. Было намерение громить с броненосца город».
На самом деле войска гарнизона получили приказ не применять оружия в портовом районе из-за боязни командования спровоцировать обстрел города броненосцем. Другие военные корабли, которые стояли на рейде, восставших (за исключением экипажа броненосца «Георгий Победоносец», там тоже арестовали офицеров, но убивать не стали, а просто отправили на берег, а через какое-то время часть лояльного властям экипажа нейтрализовала мятежников (67 человек)) не поддержали. Зато в портовом районе начались погромы, поджоги и грабежи. Также были зафиксированы многочисленные стычки горожан с войсками. При этом со стороны первых использовались револьверы и самодельные бомбы. По неофициальным данным, оглашенным в июне 1905 года (советские историки называют цифру в 1,5 тысячи убитых), в результате стычек погибло 50 человек и было ранено 500 (источник — задержанное цензурой сообщение Российского телеграфного агентства).
Беспорядки в Одессе прекратились внезапно. 18 июня мятежный броненосец покинул рейд и направился в Румынию, где надеялся пополнить запасы угля, пищи и воды. Румынские власти отказались выдать им требуемое и предложили сдать броненосец и высадиться со статусом военных дезертиров. Моряки отказались и снова ушли в море. В это время пошли разговоры о том, что Великобритания готова направить свой флот для уничтожения броненосца. Поэтому 22 июня «Потемкин» прибыл в Феодосию. На его борту почти не осталось угля, воду приходилось добывать с помощью опреснителей, а из провизии остались сухари и солонина.
Из-за угрозы обстрела города власти Феодосии разрешили доставить на корабль продовольствие. Тогда же удалось получить последние новости о ситуации на «Потемкине».
В донесении начальник Таврического губернского жандармского управления Феодосии отправленным в Санкт-Петербург 25 июня 1905 года, в частности, сообщил:
«…Во время отвоза на броненосец провизии с катера его бежал матрос Кабарда, который на допросе показал, что на «Потемкине» имеется 750 человек экипажа, в числе коего до 400 новобранцев, совсем не сочувствующих охватившему броненосец революционному движению, что всем руководят два севших в Одессе неизвестных статских (профессиональные революционеры Константин Фельдман и Березовский. — Прим. авт.), из коих один, судя по фуражке, студент, и что на броненосце имеется только 67 человек, проникнутых духом мятежа, людей наиболее решительных и отчаянных, держащих в руках весь экипаж; что командир «Потемкина» Голиков и старший офицер Неупокоев убиты матросом Матюшенко, убито еще шесть офицеров… На борту находятся: прапорщик запаса Алексеев, командующий броненосцем по принуждению, и два механика, распорядительной же частью заведует старший боцман; что угля на броненосце осталось около 10000 пудов, воду добывают опреснителем, провизии нет, и команда уже 4 дня питается сухарями, пьянствует, состояние духа ее угнетенное, и разногласие в распоряжениях и неисполнительность видны на всем: людей боятся отпускать с катера, чтобы не убежали, динамо-машины не действуют, отчего не могут стрелять 12-дюймовые орудия, чистка броненосца не производится и команда утомлена и расстроена…»
Броненосец снова отправился в Румынию и на рейде Констанцы сдался. Экипаж румынские власти согласились признать военными дезертирами (этот статус позволял не выдавать их России). Уступчивость румынского правительства отчасти объяснялась тем, что и они боялись пушек броненосца: у Румынии не было военно-морских сил, способных ему противостоять.
Между тем ситуация на Черноморском флоте была угрожающей. Командование частично утратило контроль над частью экипажей. Очень четко картина обрисована в шифрованной телеграмме главного командира Черноморского флота и портов вице-адмирала Чухнина управляющему Морским министерством, Севастополь от 23 июня 1905 года:
««Екатерина» и «Синоп» совершенно ненадежны. На всех судах есть партии человек 50–70, которые держат в руках команду, большинство пассивно трусливо, но легко возбуждается и присоединяется к бунтовщикам. Офицеры потеряли авторитет и власть, нельзя ни за что ручаться. Приходится быть очень осторожным, пока не арестованы бунтовщики. Необходимо увеличить войска для ареста».
Разумеется, эти 50–70 человек не сразу захватили власть над основной массой экипажа. Да и свои антиправительственные настроения, они, скорее всего, особо не скрывали. Поэтому нужно было их сразу изолировать и не допустить такого развития ситуации. Другое дело, что если в советское время сотрудники военной контрразведки внимательно отслеживали политические взгляды экипажа, и при первой же попытке антисоветской агитации у военнослужащего возникали серьезные проблемы, то в при «проклятом царском режиме» такого не было.
Было бы несправедливо утверждать, что руководство МВД проигнорировало эти два ЧП (восстания на крейсере «Очаков» и броненосце «Потемкин») и не сделало соответствующих выводов. Так, 15 ноября 1905 года в Губернские жандармские управления и Охранные отделения был направлен секретный циркуляр, в котором «по обстоятельствам тревожного времени вопросу о предупреждении противоправительственной агитации в войсках» придавалось особенно серьезное значение, и посему предписывалось «иметь в этом отношении самый тщательный и неослабный надзор для принятия своевременных мер и привлечения агитаторов к законной ответственности». В этом послании заведующий политической частью департамента полиции П. И. Банковский требовал «о всяком, даже самом незначительном случае появления преступной агитации среди войск… безотлагательно доносить департаменту».
Другое дело, что реализовать на практике это указание было крайне сложно. С одной стороны, Николай II запретил тайные наблюдения в войсковых частях, считая достаточным общий надзор командного состава. Поэтому в своих донесениях в департамент полиции чины охранки часто указывали на невозможность выявить агитаторов в местах, находящихся «в исключительном ведении военного командования», т. е. в казармах и военных лагерях. С другой стороны, большинство офицеров российской армии крайне негативно относились к деятельности жандармов. Поэтому последним сложно было рассчитывать на помощь и сотрудничество со стороны первых.
Вопреки распространенному мнению, отказ армейских офицеров от сотрудничества с Департаментом полиции был связан не только с моральными принципами, но и с практическими соображениями. С начала же революции 1905 года полиция и жандармерия были поставлены как бы над армией. Начальники жандармских управлений и Охранных отделений снабжали Департамент полиции сведениями о состоянии воинских частей, а оттуда через министра внутренних дел информация попадала к царю и военному министру. Армейские начальники, таким образом, находились под контролем Министерства внутренних дел. В жандармских управлениях хранились данные о политической благонадежности офицеров, с которыми не могли ознакомиться командиры частей. Это иногда вело к уходу из полков прекрасных офицеров, так как войсковому начальству поступали часто непроверенные сообщения об их принадлежности враждебным правительству партиям. Подобная зависимость задевала самолюбие генералов и офицеров.
В некоторых случаях сведения о волнениях в частях не доходили до жандармов, тем более, что выявление отдельных происшествий или вооруженных выступлений нижних чинов грозило офицерам разными наказаниями, вплоть до увольнения в отставку в дисциплинарном порядке из-за непринятия «надлежащих мер к усмирению неповинующихся», что и делалось с помощью судов и Высшей аттестационной комиссии. Так, в 1905 году в Усть-Двинской крепости произошло выступление солдат. Командир крепости генерал Петров скрыл от штаба Виленского округа и от военного министра политические причины этих волнений. Однако начальник крепостной жандармской команды ротмистр Флоринский доложил о происшествии своему начальству. При разборе дела штаб Виленского округа принял сторону командира крепости и, защищая честь мундира, обвинил Флоринского в искажении фактов и некорректном поведении и обратился в Министерство внутренних дел с просьбой удалить его из крепости. Однако спустя некоторое время подозрения начальника жандармской команды подтвердились, и генерал Петров был снят с должности.
Несмотря на это, в период Революции 1905 года полиция действовала весьма эффективно. Так, к сентябрю 1906 года Департамент полиции выявил и организовал наблюдение за 50 % всех существовавших тогда в Вооруженных силах подпольных леворадикальных организаций.
Сведения о работе военных организаций среди солдат и матросов охранка получала по-разному. Наиболее ценной считалась информация, полученная от секретных сотрудников, внедренных в эти организации. Особенно здесь «везло» эсеровским военным группам. Попытки социал-революционеров поднять в сентябре 1907 года восстание солдат и матросов в Севастополе провалились «благодаря» провокатору, предупредившему жандармов. Очевидно, не без помощи известного провокатора Азефа довольно быстро было подавлено выступление в Кронштадте в 1906 году. Секретные агенты в эсеровских организациях помогли командованию подготовиться и к подавлению восстания в Свеаборге.
По неполным данным, секретные сотрудники охранных отделений действовали в Кронштадтской, Финляндской, Ека-теринославской, Варшавской, Тифлисской, Усть-Двинекой, Ревельской, Одесской, Саратовской, Пермской военных организациях социал-демократов. Активно вели они свою подрывную деятельность и в двух крупнейших — Петербургской и Московской. Вся информация, поступавшая от агентов, группировалась в специальные сводки, которые составлялись ежемесячно.
Размах солдатских волнений и невозможность их подавить только силами, которыми располагало военное ведомство, заставили Николая II пойти на уступки в отношении деятельности жандармов в армии. 15 сентября 1906 года П. А. Столыпин распорядился учредить в воинских частях внутреннюю агентуру. Но еще до этого циркуляра на свой страх и риск, не имея возможности иными способами раскрыть революционную пропаганду в частях, жандармы привлекали для сотрудничества солдат, тем более, что запрещение императора не снимало ответственности по защите армии от влияния «вредных учений».
Кроме этого, активно использовалось наружное наблюдение. Также применялся ряд необычных приемов. Так, агенты полиции, одетые в форму казаков или солдат, посещали места скопления нижних чинов и во время разговоров выявляли агитаторов. На митингах активно работали фотографы, которые запечатлели ораторов.
Наряду с агентурным способом жандармы практиковали перлюстрацию корреспонденции, связанной с районами солдатских выступлений, а также получали необходимую информацию, изучая периодическую печать и революционные издания.
Используя агентурные источники, политическая полиция не отвергала и легальные каналы сбора информации о положении в армии. В армейской среде ими были жандармские команды. Кроме того, чины политической полиции активно использовали для сбора сведений дознания по политическим преступлениям в воинских частях.
Ценные факты о работе военных организаций чины полиции получали при проведении внесудебных репрессий (аресты, обыски). Захват жандармами, например, архивов Московской и Петербургской военных организаций сразу же высветил их связи с другими революционными группами. Другой важной задачей жандармских управлений являлось проведение арестов и обысков. Также снизить уровень революционного брожения в армии удалось за счет ликвидации подпольных типографий, где печатали агитационную литературу для солдат, организовывали провалы транспортировки военной литературы, которая шла из-за границы; жандармские унтер-офицеры сопровождали поезда, идущие в районы дислокации частей и соединений, пресекая распространение революционных изданий. К этому следует добавить, что большинство военных организаций леворадикальных партий и движений в 1905–1906 годах ликвидировались по два раза. Понятно, что их деятельность была парализована.
В последнее десятилетие существования Российской империи власти сделали все, чтобы не допустить активной деятельности Департамента полиции и военной контрразведки в армии и на флоте. Император Николай II, а вместе с ним и руководство страны верило, что офицерский корпус не только имеет мощный иммунитет от любой антиправительственной пропаганды, но и сам способен защитить себя от смутьянов рядовых и унтер-офицеров.
В качестве примера укажем на циркуляр Департамента полиции на работу в армии от 13 марта 1913 года. Процитируем этот документ:
«В течение последних лет противоправительственные партии с особой энергией направили свою деятельность на пропаганду революционных идей и внесение смуты и недовольства среди воинских частей.
Чинам Корпуса жандармов, стражам государственного порядка и борцам с его врагами надлежит особо верно следить за проявлениями указанной преступной деятельности и рука об руку с войсковым начальством принимать все дозволенные законом меры к ее прекращению в самом зачатии.
Применение таковых мер и выбор приемов борьбы требует в данном случае особой осмотрительности и такта, так как приходится иметь дело с военной организацией, коей присущи свои бытовые и жизненные условия, неосторожное вторжение в которые может повести к весьма печальным результатам.
Прежде всего, командир воинской части должен быть вполне осведомлен, если в составе его части есть воинские чины, зарекомендовавшие себя в прошлом какими-либо противоправительственными выступлениями.
Далее на чинах Корпуса должна лежать обязанность ограждать войсковые части от проникновения в их среду революционных агитаторов, а потому надлежит иметь самый действительный надзор и наблюдение за посещениями лицами, политически неблагонадежными, воинских казарм и за сношениями нижних чинов вне казарм с лицами, проходившими по агентуре, и за посещениями каких-либо сборищ и собраний.
Данными указанных наблюдений, относящимися до воинских чинов, чины Корпуса должны делиться с командирами частей, памятуя, что командир части есть ближайший и главный ответчик за нижних чинов и за сохранение в части порядка и благополучия, и что войсковое начальство и Корпус Жандармов, в данном случае, служат и работают на пользу одного общего дела.
Успех дела, как то указано выше, вполне зависит от выбора средств и приемов и личного такта исполнителей.
Прошу помнить, что я не допущу бесцельного и необоснованного вторжения в область внутренней жизни части, относящейся всецело к обязанностям ее войскового начальства, а равно предостерегаю чинов Корпуса от привлечения нижних воинских чинов к сотрудничанию, так как признаю такую меру противною самым основам воинской дисциплины, а потому ничем не оправдываемой и впредь недопустимой…»

Борьба с японским шпионажем в Санкт-Петербурге

В сентябре 1904 года, когда эскадра адмирала Рождественского готовилась к отплытию на Дальний Восток, были арестованы два японских поданных, несколько месяцев назад принявших православие; и более того, один из них собрался жениться на русской девушке. К. Камакура и С.Акиеси имели звания капитанов ВМФ Японии и активно собирали информацию об эскадре адмирала Рождественского.
В ходе Русско-японской войны был арестован ротмистр Н. И. Иванов, продавший военному атташе Акаси важные государственные секреты за 500 рублей. В Одессе был арестован русской контрразведкой консул Тагаси — готовил диверсии в мае-июне 1904 года. Он успел отправить 4 донесения до того момента, как был выслан из России.
В январе 1904 года (по данным из других источников, произошло это значительно раньше — в 1902 году) в поле зрения сотрудников российских правоохранительных органов попал штаб-офицер по особым поручениям при Главном интенданте ротмистр Николай Иванович Ивков. Произошло это после того, как российский офицер встретился с сотрудником японской дипмиссии капитан Тано. Вскоре выяснилось, что Ивков сотрудничал еще и с французской и германской разведкой. К концу предварительного следствия агент, находясь в заключении, покончил жизнь самоубийством. По данным из другого источника, он также встречался с японским военным атташе М. Акаси. Агент передавал японцу информацию о возможных маршрутах движения войск из Европейской России на Дальний Восток, расчет времени, необходимого для переброски туда 300-тысячной армии и ряд других секретных сведений. Согласно отчету Акаси, всего за декабрь 1904 года — январь 1905 года он выплатил Ивкову свыше 2 тыс. руб. и рассчитывал пользоваться его услугами и в дальнейшем. Арест Ивкова в феврале 1905 года расстроил эти планы.

Жандармы в роли контрразведчиков

Созданная в начале прошлого века система КРО в Российской империи не смогла полностью взять на себя организацию контрразведывательной деятельности в провинции. Жандармы, как и прежде, продолжали охотиться на агентов и кадровых сотрудников иностранных спецслужб. Ведь Вену и Берлин накануне Первой мировой войны интересовали не только хранящиеся в сейфах Генштаба документы, но множество других военных секретов будущего противника. Например, пропускная способность железнодорожных магистралей (от этого зависело, как быстро после объявления частичной или полной мобилизации части и соединения российской армии будут переброшены к западным границам) или состояние той или иной военной крепости. Такую информацию могли добыть «агенты-маршрутники», которые месяцами путешествовали по бескрайним просторам нашей страны. Эти люди часто попадали в поле зрения жандармов, т. к., не имея легальных источников доходов, останавливались в дорогих гостиницах и не испытывали затруднений в финансовых средствах. К тому же они обычно перемещались по районам, которые не представляли никакого интереса для туристов.
Хотя под наблюдение жандармов попадали не только путешествующие по России иностранные туристы, но и дипломаты и офицеры зарубежных армий. В качестве примера процитируем письмо начальника Московского охранного отделения Туручанипова окружному генерал-квартирмейстеру штаба Московского военного округа М. И. Шишкевичу от 15 июня 1911 года:
«Имею честь доложить Вашему Превосходительству, что 5 сего июня из Петербурга в Москву прибыло два офицера германской армии: обер-лейтенант Гастон Клевиц и лейтенант Вульфгар фон Корвер, из коих второй в тот же день выехал в Варшаву, о чем сообщено телеграммой начальнику Варшавского охранного отделения, а первый находится в Москве по настоящее время, причем за ним установлено наружное наблюдение, о результатах которого, а так же все сведения о нем будет доложено Вашему превосходительству дополнительно.
Что касается сведений об Эдуарде Габбе, Зейдель, Старкмет и других, то таковые будут представлены завтра…»
Другой источник информации для жандармов, на основании которого они брали под наблюдение гостя, — «отношение» (ориентировка), которую присылал на имя начальника Губернского жандармского управления (ГЖУ) соответствующий Департамент МВД, КРО или Разведочного отделения соответствующего военного округа. В этом документе сообщались установочные данные на подозреваемого в шпионаже человека .
Также жандармы, служившие в региональных подразделениях, были знакомы со многими методами, используемыми спецслужбами Германии и Австро-Венгрии. Так, в июле 1914 года из Санкт-Петербурга все руководители ГЖУ получили такой документ:
«Австрийский Генеральный штаб в изыскании новых путей для получения секретных военных сведений и с целью привлечения сотрудников в предполагающиеся якобы к изданию газеты в г. Кракове, поместил в польскую газету «Польский курьер» от 20 апреля с.г. № 121, издающуюся в г. Варшаве, объявление следующего содержания:
«Ищу способного газетного корреспондента из Варшавы и окрестностей на очень хороших условиях. Предложение присылать: Бюро объявлений, Здислав Лабендзин, Краков, улица Велополе, 30».
По указанному адресу было сделано предложение своих услуг, причем от полученного ответа от редактора Здислава Лабендзика (копия письма и проспект при сем прилагается) можно усмотреть, что это бюро по военному шпионажу, т. к. от корреспондента требуется сообщать только такие сведения военного характера, которые в ежедневную печать не попадают.
Об изложенном докладываю Вашему высокоблагородию для сведения и на тот случай, если бы представилось возможным установить совершенно секретное наблюдение за корреспонденцией, могущей кем-либо посылаться из губернии по вышеприведенному адресу».
Пример другого «отношения», которое было разослано в июле 1914 года:
«По имеющимся у меня сведениям, в Германии, в г. Бремене, существует справочное Разведывательное Бюро под названием «Поставщик международных известий», деятельность которых направлена и на Россию.
Во главе отдела, ведущего разведку в России, стоит некто Джон Говард, который, обратив, между прочим внимание на агентов по продаже швейных машинок «Компании Зингер» с целью завербования их в число сотрудников на местах, некоторым из них разослал письма, написанные под копирку карандашом…»
Далее руководителям ГЖУ предписывалось установить наружное наблюдение за теми, кто будет писать письма по адресу: «Джону Говарду, Бремен, 13 Постлагернд / Германия».
Джона Говарда интересовали ответы на такие вопросы:
«1. Сколько рот в саперном батальоне.
2. Сколько рот имеют понтонные батальоны.
3. Какую организацию имеет железнодорожный батальон.
4. Сколько человек в роте пехотного полка.
5. Что слышно относительно мобилизации…
Наше Бюро весьма интересуется рапортами, разборами относительно перемещения генеральных штабов, маневров, обучения войск, всего касающегося мобилизации и увеличения армий, дивизий и полков, а также передвижения войск.
Мы особенно хорошо вознаграждаем за снятие копий с подобных документов (т. е. переписывалось все точно на другую бумагу); выслать такую копию по нижеуказанному адресу…»
Третий образец «обращения», датированный маем 1914 года:
«По поступившим в Главное управление Генерального Штаба сведениям, в последнее время замечено, что существующие в Германии т. н. «международные брачные бюро» обращаются к нижним чинам частей войск Российской армии с письменными предложениями своих посреднических услуг по приисканию им невест, «отвечающих индивидуальным требованиям каждого».
По некоторым данным возможно понять, что означенные германские бюро в таких случаях в действительности преследуют разведывательные цели, а именно, стремясь под видом устройства брачных сделок на весьма, якобы, выгодных в материальном отношении условиях войти в близкие отношения с воинскими чинами, такие бюро имеют ввиду использовать ознакомление с интимными сторонами их жизни для получения от наименее устойчивых в нравственном отношении и за денежное вознаграждение сведений, касающихся военной обороны России.
Одной из таких брачных бюро-контор является бюро Александра Блюгера в Берлине…»
Не следует забывать и о том, что приграничные ГЖУ, среди прочего, имели свою агентуру в приграничной полосе сопредельных государств. Германская разведка активизировала свою деятельность на территории Российской империи в 1910 году. Она еще больше возросла после осени 1912 года, когда на секретном совещании в Берлине главного командования вооруженных сил Германии под руководством императора Вильгельма II начальник Большого Генштаба генерал Г. фон Мольтке высказался за немедленное начало войны с Россией.
И почти сразу же о подготовке Берлина к войне начали докладывать из западных ГЖУ, в первую очередь Варшавского. В частности, в Санкт-Петербург было отправлено такое сообщение:
«Прусским правительством проведен подсчет всех проживающих в Пруссии запасных, которым вручены явочные карты с обозначением сборных пунктов на случай мобилизации».
Начальник Варшавского Железнодорожно-полицейского управления сообщил:
«…из Германии в Краков и Львов следуют ежедневно ночные поезда с боеприпасами».
Эти сообщения опередили информацию, добытую военной разведкой.
Возможно, что одна из причин того, что российская военная разведка оказалась менее информирована, чем МВД, — недостаточное финансирование. Так, в 1910 году в Российской империи было израсходовано 190 тысяч рублей на «секретные расходы» Морского ведомства и 835 тысяч рублей — на разведмероприятия военного ведомства. В Германии в тот же период было израсходовано в четыре раза больше средств.
Если жандармам западного региона Российской империи приходилось противостоять германской и австрийской разведкам, то их коллеги на Дальнем Востоке охотились на японских шпионов.
В апреле 1908 года начальник иркутского губернского жандармского управления (ГЖУ) сообщил директору Департамента полиции: «Вслед за прекращением военных действий на Дальнем Востоке стал замечаться наплыв в виде врачей, фотографов, прачечников в главных городах Приамурского и Иркутского генерал-губернаторств. По имеющимся данным, многие из японцев только прикрываются указанными профессиями, в действительности же занимаются систематической военной разведкой». Повышенный интерес у названных лиц вызывала Амурская, Сибирская и Китайско-Восточная железные дороги и имеющиеся там сооружения: мосты, тоннели, склады и т. д. Объектом пристального внимания вражеских агентов — японцев, корейцев и китайцев — было, кроме того, развитие водных путей, состояние и дислокация войск, система их комплектования, снабжения, возможности мобилизации и передислокации на Дальний Восток, деятельность органов военного и гражданского управления». В другом документе сообщалось: «Проживавшие в Харбине, Чите, Иркутске японские прачки и парикмахеры открыли за счет своего правительства много магазинов с целью конспирации шпионской деятельности. К примеру, владелец магазина в Иркутске Сироси зарегистрирован как шпион». Выбранные японской спецслужбой в качестве прикрытия профессии позволяли, не привлекая внимания, входить в контакт с русскими гражданами, в том числе и с военнослужащими, с целью получения интересующей информации.
При этом из-за специфики организации деятельности военных контрразведчиков разведывательные отделения штабов Иркутского, Омского и Приамурского военных округов не имели собственной внутренней агентуры и вынуждены были обращаться за поддержкой в этом деликатном деле к губернаторам, а относительно установления надзора за японцами, китайцами и другими иностранцами, вызывающими подозрение, — к начальникам ГЖУ; эффективность работы была низкой. Во-первых, нужно учитывать ведомственную разобщенность. Во-вторых, в тот период времени радикальная оппозиция (тех, кого в советское время именовали революционерами) пыталась организовать вооруженные выступления против существующей власти. Поэтому основное внимание жандармы уделяли именно этой категории «врагов государства». В-третьих, в регионе находилось огромное количество политических ссыльных, которые требовали к себе повышенного внимания.
С июля 1908 года в Сибири помимо контрразведывательных отделений при штабах двух военных округов к борьбе со шпионажем привлекались ГЖУ, охранные отделения, жандармские полицейские управления (ЖПУ) Забайкальской и Сибирской железных дорог, уездные начальники, исправники и полицейские уездные управления, полицмейстеры, военные агенты, работающие в Китае, Японии, и консульства в Мувдене, Гирине, Харбине, Цицикаре, Урге. Так, сведения о проживающих в пределах округа японцах, китайцах и корейцах поступали от уездных начальников, исправников, из полицейских уездных управлений и от полицмейстеров. В штабе Иркутского военного округа была введена регистрация иностранцев и подозрительных лиц, за которыми устанавливалось наблюдение. Сведения о следующих через российскую территорию иностранцах доставлялись всеми вышеперечисленными учреждениями и лицами, а также военными агентами, Главным управлением Генерального штаба (ГУ ГШ) и штабами соседних военных округов. Получив соответствующие данные, штаб округа направлял их в соседние округа, охранные отделения и ЖПУ железных дорог. Однако, несмотря на столь разветвленную контрразведывательную сеть, существенных результатов в борьбе со шпионажем достичь не удалось.

Организация борьбы со шпионажем противника во время Русско-японской войны

В отечественной литературе достаточно подробно освещена деятельность российских спецслужб во время войны с Японией . Поэтому мы не будем подробно останавливаться на этом вопросе.

Результаты борьбы с иностранным шпионажем. 1903–1914 годы

Осенью 1903 года в поле зрения российских контрразведчиков попал начальник 9-го отделения Главного инспекторского управления Петр Никандрович Есипов. Его подозревали в сотрудничестве с австрийской разведкой. В ходе следствия было установлено, что «он продавал секретные военные сведения в Австрию и между прочим доставил в текущем году в Вену 440 листов одноверстной карты».
В 1906 году в Варшаве удалось нейтрализовать семейную резидентуру Германа, которая состояла из отца и двух его детей — сына и дочери. Им удалось добыть ценную информацию о местах перевода кавалерийских полков, точное расположение в Привислинском крае 46 воинских частей, точные адреса офицеров, служивших в крепостных укреплениях Привислинекого края, а также полный список адресов офицеров разведотдела штаба Варшавского военного округа. Причем на группу полиция вышла случайно. Писарь Федотов, который служил в штабе округа, обратил внимание на странное поведение младшего Германа и доложил об этом своему командиру Николаю Степановичу Батюшину. А последний сообщил начальнику Привислинского районного охранного отделения Павлу Павловичу Заверзину .
В 1910 году полицией был задержан отставной корнет 8-го Драгунского Смоленского полка барон Э.П.Унгери фон Штернберг. В результате обыска, проведенного на его квартире, были изъяты финансовые документы и «Секретный доклад Комиссии по обороне о величине новобранцев в призыв 1910 года». Была доказана его связь с австрийской и германской разведками.
В 1911 году на пограничной станции Белоостров был задержан капитан артиллерии А. А. Постников, следовавший в Швецию. Офицера обвинили в том, что он в 1910–1911 годах сообщал военному агенту германского правительства (военному атташе) сведения об «упразднении крепостей, о предполагаемом изменении крепостных гарнизонов, о развитии укреплений в Николаевской крепости… каковы заведомо должны в видах внешней безопасности России храниться втайне от иностранных государств».
В апреле 1912 года жандармами был задержан болгарский подданный Дмитрий Дальчев, который совмещал путешествие по России и шпионаж. В марте 1913 года за аналогичное противозаконное деяние был арестован другой турист — австрийский подданный Эммануил Лакои .
С сентября 1911 года по май 1913 года было арестовано по обвинению в шпионаже 140 человек. Из них было осуждено:
— 1911 год — 8 человек;
— 1912 год — 79 человек;
— 1913 год — 55 человек.
Было возбуждено за этот период 75 уголовных дел.
В 1911 году Охранным отделением Петербурга была пресечена деятельность Рафаила Поважье, бывшего матроса, служившего в типографии Морского Министерства. Он работал на «почве» шпионажа с 1893 года, и продавал иностранным разведкам информацию проходящую через его руки.
Следствием было установлено, что еще в 1893 году Поважье передал иностранному агенту сборник однофлажковых сигналов русского флота. В 1909 году передал агенту сборник трехфлажных сигналов и экземпляр «Морского ежемесячника», где приводились тайные сведения, добытые русским правительством, о состоянии морских сил некоторых иностранных держав.
Сигнальные знаки, переданные Поважье, имели чрезвычайную важность, так как служили для переговоров русских военных судов в открытом море и являлись шифром .
В 1912 году немецкая разведка, используя тяжёлое материальное положение полковника И. И. Штейна (похитил крупную сумму казённых денег), завербовало его. Предатель был арестован российской контрразведкой при попытке передать секретные карты Генерального Штаба. За свои деяния получил 20 лет каторги.
В том же году был нейтрализован полковник К. П.Лайков, незадолго до этого переведенный из Санкт-Петербурга в штаб Варшавского военного округа. Он предложил военному агенту (атташе) Австро — Венгрии в России полковнику Мюллеру совершенно секретный мобилизационный план Вооруженных сил России на случай войны. За свою услугу он просил 200000 рублей — сумма по тем временам значительная.
Ещё один «инициативник», полковник Леонтьев, решил продать полный план наступления российской армии на Германию и Австро-Венгрию за 10000 рублей . Также был нейтрализован российской контрразведкой.
В 1912 году был нейтрализован немецкий агент — офицер для особых поручений при заведующем передвижением войск по железным дорогам и водным путям Петербургско-Рижского района штаб-ротмистра К. К. фон Мейера. На свои шпионские гонорары он снимал две квартиры в Санкт-Петербурге и владел имением в Новгородской губернии.
19 января 1912 года «при совместном агентурном освещении и непрерывном наблюдении были задержаны во Владиславе Захарий Кауфман и Гирш Сагалович, которые везли для продажи за границу важные мобилизационные документы штаба Виленского военного округа. Одновременно с этим в городе Ковно был арестован писарь 28-й артиллерийской бригады Иван Греблов и его соучастники — Рабинович и Шеин…».
14 июня 1913 года младший наблюдательный агент иркутского КРО Усовец увидел, как во время рукопожатия с японцем солдат местного полка передал тому листок бумаги. Была установлена личность военнослужащего. Им оказался ефрейтор 26-го Сибирского полка Т. Кацан, являвшийся вестовым командующего Иркутским военным округом. В июле ротмистр Н. П. Попов получил сообщение заграничной агентуры о том, что в Харбине располагают сведениями о его поездке в Маньчжурию, поступившими от бывшего секретаря владивостокского японского консульства Хирото Минори. Источником утечки информации, как позже выяснилось, оказался тот самый солдат. 20 июня он заходил в прачечную «Сираиси», где проживал упоминавшийся дипломат. 8 сентября Кацан был задержан с поличным. У него обнаружили записку с указанием места расположения разведотделения штаба округа и фамилий офицеров. 18 марта 1914 года иркутский военный окружной суд приговорил Кацана за сотрудничество с японской разведкой к 4 годам каторжных работ. Агент, завербовавший его, установлен не был .
В 1913–1914 годах на территории Варшавского военного округа было задержано несколько китайцев-торговцев, уличенных в военном шпионаже в пользу Германии.
Назад: Глава 1 От Высшей военной полиции до Департамента полиции
Дальше: Глава 3 От КРО военного ведомства до ОКР Министерства юстиции