Когда началась Первая мировая война, то борьбу с иностранными разведками продолжили вести Департамент полиции и КРО при штабах военных округов. Процесс перехода системы контрразведки с «мирного» на «военный» продлился до конца 1916 года. Объяснялось это тем, что отдельные подразделения были созданы только в 1915 и 1916 годах.

В конце 1916 года система военной контрразведки Российской империи включала в себя следующие органы:

— КРО (им подчинялись контрразведывательные пункты) штаба военного округа на театре военных действий. КРО входило в структуру военно-цензурного отделения. Последнее подчинялись начальникам штабов военных округов;

— КРО Штаба Главнокомандующего армиями фронта. КРО подчинялись начальнику разведывательного отделения Отдела генерал-квартирмейстера;

— КРО Штаба армий. Контрразведывательное отделение подчинялось начальнику разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера;

— КРО ГУ ГШ, входившего в состав Особого делопроизводства Огенквара ГУ ГШ, в начале августа 1915 года было переименовано в Центральное военнорегистрационное бюро (ЦВРБ);

— КРО литер «Б» (было создано в ноябре 1915 года);

— КРО Ставки Верховного главнокомандующего (было создано в январе 1916 года);

— КРО штабов военно-морских флотов (например, КРО штаба ЧФ было создано только в октябре 1915 года);

— КРО штабов внутренних (находившихся в тылу) военных округов.

Назовем основные причины такого длительного создания описанной выше системы.

Во-первых, в «Положении о полевом управление войск в военное время», которое было утверждено в июле 1914 года, было предусмотрено деление территории России на две зоны: фронт и тыл. Соответственно, возникало два военных центра: Верховного главнокомандующего (которому подчинялись фронта и армии) и Военного министерства с входящим в него ГУ ГШ и штабами тыловых военных округов. Понятно, что такое «раздвоение» управления снижало эффективность взаимодействия «фронтовых» и «тыловых» КРО.

Во-вторых, несмотря на возросшую активность иностранных разведок в тылу, штаты ОКР штабов военных округов не были увеличены, что заметно снижало эффективность их работы. Нужно еще учитывать, что большинство сотрудников этих ОКР были мобилизованы в действующую армию и служили в фронтовых и армейских ОКР. В качестве примера можно указать, что весь персонал КРО штаба Петроградского военного округа был переведен в ОКР штаба 6-й армии, которая дислоцировалась в столице Российской империи . Справедливости ради отметим, что город на Неве от этого только выиграл. Правда, такое случалось редко. В большинстве случаев КРО «тыловых» военных округов оказывались сильно ослабленными из-за мобилизации сотрудников в действующую армию.

В-третьих, оперативным обеспечением Ставки Верховного главнокомандующего руководство страны озаботилось только в январе 1916 года. Тогда было создано КРО Ставки. Ему предписывалось «выявление и пресечение шпионажа в районе дислокации Ставки, а также лиц, которые проводят в интересах воюющих с Россией держав действия, могущие нанести урон военным интересам страны. КРО должно было регистрировать всех военных и гражданских чинов Ставки и обслуживающих ее лиц. На отделение было возложена обязанность по объединению деятельности всех КРО на театре военных действий.

Структура КРО Ставки:

— оперативные подразделения;

— Военно-регистрационное бюро.

В-четвертых, только осенью 1915 года, чтобы снизить нагрузку на КРО штаба 6-й армии, было создано КРО литер «Б». Это подразделение отвечало за оперативное обеспечение всех предприятий ВПК Санкт-Петербурга .

В начале прошлого века ситуация с организацией военных секретов в системе ВМС Российской империи была специфичной. С одной стороны, германская разведка не смогла приобрести свою агентуру в Морском главном штабе (МГШ), а с другой стороны, у Берлина были многочисленные тайные информаторы на объектах ВПК Российской империи.

В 1907 году германская разведка смогла получить тактикотехнические спецификации новейших линкоров типа «Севастополь». В 1912 году в Берлине были получены сведения о строительстве подводных лодках и миноносцах на частных верфях в Либаве и Риге.

После хищения «Малой судостроительной программы 1907 года» власти стали уделять повышенное внимание оперативному обеспечению Балтийского флота, а также Морскому ведомству.

В конце 1913 года на совещании в Вене руководства Военного ведомства Австро-Венгрии было заявлено, что усилия добыть секретные данные «касающиеся русского Балтфлота, остались пока безрезультатными, вследствие невозможности завязать связь в соответствующих военно-морских сферах…».

В феврале 1914 года контрразведка приступила к реализации распоряжения военного министра В. А. Сухомлина об усилении борьбы с военным шпионажем «в отношении флота и обслуживающих Военное ведомство заводов» .

История создания органов контрразведки в ВМФ отличается от аналогичного процесса, который происходил в сухопутных силах. Начнем с того, что только в апреле 1906 года был создан Морской генеральный штаб (Генмор). В его структуре появилось отделение иностранной статистики, которое с 1907 года должно было заниматься «сбором информации о строительстве, планах использования морских сил потенциальных противников России, а также руководством деятельностью военно-морских агентов (атташе. — Прим. авт.) в Швеции, Германии, Италии, Турции и некоторых других странах». Еще одна задача — внешняя контрразведка: вместе с военно-морскими агентами «уделять внимание работе по выявлению организаций и лиц, осуществляющих подрывную деятельность против российского флота». При этом вопросами контрразведывательного обслуживания непосредственно отечественного ВМФ должны были заниматься Департамент полиции и Разведочное отделение Генерального штаба.

При этом Департамент полиции имел опыт борьбы с иностранным шпионажем и деятельностью политической оппозиции, но его позиции в Вооруженных силах были крайне слабы. Это не только негативное отношение большинства офицеров к жандармам и полицейским, но и незнание последних особенностей организации военно-морской службы. Жандармские офицеры начинали свою карьеру в Вооруженных силах, но это были армейские части, а не флотские экипажи.

Ситуация с Разведочным отделением была не лучше. Кроме незнания морской специфики, его сотрудники служили по другому ведомству, а это создавало множество проблем.

И только в 1911 году Генмор начал проводить работу по борьбе с иностранным морским шпионажем на территории Российской империи. В мае 1914 года приказом по Генмору был создан специальный отдел, получивший название «Особое делопроизводство», на который возложили руководство разведкой и контрразведкой. В «Инструкции заведующему Особым делопроизводством Морского генерального штаба» было подчеркнуто, что на делопроизводство возлагается «направление деятельности контрразведки на флоте и в Морском министерстве». При этом этот орган не имел своих подразделений на местах . Да и его штатное расписание — заведующий и три офицера-делопроизводителя — не позволяло заниматься практической деятельностью.

Осенью 1915 года начали создаваться органы военной контрразведки непосредственно на флотах. Первый был создан в октябре 1915 года — контрразведывательное отделение Оперативной части штаба Командующего морскими силами Черноморского флота. Его возглавил ротмистр Автономов, откомандированный из Севастопольского жандармского управления. К концу второго года войны начали функционировать органы военной контрразведки: на Балтийском флоте, флотилии Северного Ледовитого океана, в крепостях и портах. Их деятельностью руководило созданное в марте 1916 года в структуре Особого делопроизводства МГШ контрразведывательное отделение — Морская регистрационная служба (МРС). Одновременно были созданы три разведывательных отделения (разведка на Балтийском, Тихоокеанском и Черноморском Театрах военных действий (ТВД)).

На МРС были возложены следующие задачи:

— общее руководство контрразведывательными отделениями на ТВД;

— организация военной цензуры «телеграмм, почтовых отправлений и периодической печати»;

— изучение корреспонденции иностранных моряков;

— наблюдение за частными радиостанциями;

— разрешение на выезд из России иностранных подданных.

После гибели 20 октября 1916 года линкора «Императрица Мария» (в этом не без оснований подозревали германскую агентуру — подробнее об этом будет рассказано ниже) начальник Морской регистрационной службы капитан 2-го ранга Виктор Андреевич Виноградов предпринял необходимые меры по активизации деятельности контрразведки. В начале 1917 года он выступил инициатором созыва совещания, где планировалось обсудить один вопрос: «О создании морской контрразведки». Мероприятие продлилось восемь дней. В нем приняли участие руководитель разведывательного делопроизводства ГУ ГШ полковник М. Ф. Раевский, начальник Центрального военно-регистрационного бюро полковник В. Г. Туркестанов, заместитель начальника Морской регистрационной службы МГШ полковник А. И. Левицкий, начальник контрразведки штаба Петроградского военного округа полковник В. И. Якубов и начальник Петроградского морского контрразведывательного отделения полковник И. С. Николаев. Реализовать все идеи не удалось. После Февральской революции из органов военной контрразведки были уволены все жандармы, а также чиновники Департамента полиции.

В истории гибели линкора «Императрица Мария» до сих пор остаются «белые пятна». 11 июня 1911 года корабль был заложен на заводе судостроительной компании «Руссуд» в Николаеве и к началу 1915 года был почти достроен. 30 июня 1915 года он прибыл в Севастополь и в течение двух месяцев проходил приемные испытания. Было выявлено несколько недоработок. Представляют интерес замечания Постоянной комиссии, проводившей испытания линкора: «Система аэрорефрижерации артиллерийских погребов «Императрицы Марии» испытывалась в продолжение суток, но результаты получались неопределенные. Температура погребов почти не понизилась, несмотря на суточную работу холодильных машин. Неудачно выполнена вентиляция. Ввиду военного времени, пришлось ограничиться только суточными испытаниями погребов». В сентябре 1915 года «Императрица Мария» вошла в состав Черноморского флота. К 25 августа приемные испытания завершились. Участвовала в боевых операциях против германо-турецкого флота.

20 октября примерно через четверть часа после утреннего подъема матросы, находившиеся в районе первой башни линкора «Императрица Мария», стоявшего вместе с другими кораблями в Севастопольской бухте, услышали характерное шипение горящего пороха, а затем увидели дым и пламя, выбивавшиеся из амбразур башни, горловин и вентиляторов, расположенных вблизи нее. На корабле сыграли пожарную тревогу, матросы разнесли пожарные рукава и начали заливать водой подбашенное отделение. В 6 ч. 20 мин. корабль потряс сильный взрыв в районе погреба 305-мм зарядов первой башни. Столб пламени и дыма взметнулся на высоту 300 м.

Когда дым рассеялся, стала видна страшная картина разрушений. Взрывом вырвало участок палубы позади первой башни, снесло боевую рубку, мостик, носовую трубу и фок-мачту. В корпусе корабля позади башни образовался провал, из которого торчали куски искореженного металла, выбивались пламя и дым. Множество матросов и унтер-офицеров, находившихся в носовой части корабля, было убито, тяжело ранено, обожжено и сброшено силой взрыва за борт. Перебило паровую магистраль вспомогательных механизмов, перестали работать пожарные насосы, отключилось электроосвещение. Затем последовал еще ряд мелких взрывов. На корабле были отданы распоряжения о затоплении погребов второй, третьей и четвертой башен, приняты пожарные шланги с портовых плавсредств, подошедших к линкору. Тушение пожара продолжалось. Корабль буксиром развернули лагом в ветру.

К 7 ч утра пожар стал стихать, корабль стоял на ровном киле, казалось, что он будет спасен. Но через две минуты раздался еще один взрыв, более мощный, чем предыдущие. Линкор стал быстро оседать носом и крениться на правый борт.

Когда носовая часть и пушечные порты ушли под воду, линкор, потеряв остойчивость, опрокинулся вверх килем и затонул на глубине 18 м в носу и 14,5 м в корме с небольшим дифферентом на нос. Погибли инженер-механик мичман Игнатьев, два кондуктора и 225 матросов. Еще 85 человек были тяжело ранены.

На другой день, 21 октября 1916 года, поездом из Петрограда в Севастополь отбыла специальная комиссия по расследованию причин гибели линейного корабля «Императрица Мария» под председательством адмирала Н. М. Яковлева. Одним из ее членов был назначен генерал для поручений при морском министре А. Н. Крылов. За полторы недели работы перед комиссией прошли все оставшиеся в живых матросы и офицеры линкора «Императрица Мария». Было установлено, что причиной гибели корабля послужил пожар, возникший в носовом погребе 305-мм зарядов и повлекший за собой взрыв пороха и снарядов в нем, а также взрыв в погребах 130-мм орудий и боевых зарядных отделений торпед. В результате был разрушен борт и сорваны кингстоны затопления погребов, и корабль, имея большие разрушения палуб и водонепроницаемых переборок, затонул. Предотвратить гибель корабля после повреждения наружного борта, выровняв крен и дифферент заполнением других отсеков, было невозможно, так как на это потребовалось бы значительное время.

Рассмотрев возможные причины возникновения пожара в погребе, комиссия остановилась на трех наиболее вероятных: самовозгорание пороха, небрежность в обращении с огнем или самим порохом и, наконец, злой умысел. В заключении комиссии говорилось что «придти к точному и доказательно обоснованному выводу не представляется возможным, приходится лишь оценивать вероятность этих предположений…». Самовозгорание пороха и небрежность обращения с огнем и порохом были признаны маловероятными. В то же время отмечалось, что на линкоре «Императрица Мария» имелись существенные отступления от требований устава в отношении доступа в артиллерийские погреба. Во время стоянки в Севастополе на линкоре работали представители различных заводов, причем количество их достигало 150 человек ежедневно. Работы велись и в снарядном погребе первой башни — их выполняли четыре человека с Путиловского завода. Пофамильная перекличка мастеровых не проводилась, а проверялось лишь общее количество людей. Комиссия не исключила и возможность «злого умысла», более того, отметив плохую организацию службы на линкоре, она указала «на сравнительно легкую возможность приведения злого умысла в исполнение».

Из возможных версий две первые комиссия в принципе не исключала. Что касается злого умысла, то, даже установив ряд нарушений в правилах доступа к артиллерийским погребам и недостаток контроля за находившимися на корабле рабочими-ремонтниками, комиссия посчитала эту версию маловероятной. Возможность злого умысла не подтверждал и адмирал Колчак, который уже спустя 15 минут после начала пожара прибыл на обреченный корабль. В своих показаниях после ареста Чрезвычайной следственной комиссией 24 января 1920 г. Колчак заявил:

«Насколько следствие (комиссия Морского министерства. — Авт.) могло выяснить, насколько это было ясно из всей обстановки, я считал, что злого умысла здесь не было. Подобных взрывов произошел целый ряд за границей во время войны — в Италии, Германии, Англии. Я приписывал это совершению непредусмотренным процессам в массах новых порохов, которые заготовлялись во время войны… Другой причиной могла явиться какая-нибудь неосторожность, которой, впрочем, не предполагаю. Во всяком случае, никаких данных, что это злой умысел, не было».

Иначе говоря, ни одна из выдвинутых комиссией версий не нашла достаточного фактического подтверждения.

Расследованием причин гибели «Императрицы Марии» также занимались Севастопольское жандармское управление и контрразведывательное отделение при штабе командующего Черноморским флотом — самостоятельное контрразведывательное отделение. Оговоримся сразу — обоим органам не удалось собрать убедительных доказательств того, что взрыв организовала агентура немецкой разведки. Зато это смогли сделать их советские коллеги — украинские чекисты. Так утверждает известный историк Александр Александрович Зданович.

В 1933 году органами ОГПУ Украины в крупном судостроительном центре страны — Николаеве — была разоблачена резидентура немецкой разведки, действовавшая под прикрытием торговой фирмы «Контроль-К», возглавляемой Виктором Эдуардовичем Берманом, 1883 года рождения, уроженцем города Херсона, проживавшим в Николаеве и работавшим начальником механосборочного цеха «Плуг и молот». Цель организации — срыв судостроительной программы набирающего мощь военного и торгового флота Советского Союза. Конкретные задачи — совершение диверсий на Николаевском заводе имени Анри Марти, а также сбор информации о строящихся там судах, большинство из которых были военными. Этот крупнейший судостроительный завод страны образовался на базе того самого Русского судостроительного акционерного общества «Руссуд», со стапелей которого сошла «Императрица Мария». В ходе следствия выяснилось много интересных фактов, уходящих корнями в дореволюционный Николаев.

Сам Верман являлся разведчиком со стажем. На допросе он рассказывал:

«Шпионской деятельностью я стал заниматься в 1908 году в Николаеве, работая на заводе «Наваль» в отделе морских машин. Вовлечен в шпионскую деятельность я был группой немецких инженеров того отдела, состоящей из инженеров Моора и Гана». И далее: «Моор и Ган, а более всего первый, стали меня обрабатывать и вовлекать в разведывательную работу в пользу Германии».

Так уж сложились обстоятельства, что ему было поручено взять на себя руководство всей немецкой разведсетью на юге России: в Николаеве, Одессе, Херсоне и Севастополе. Вместе со своей агентурой он вербовал людей для разведывательной работы, собирал материалы о промышленных предприятиях, данные о строящихся военных судах подводного и надводного плавания, их конструкции, вооружении, тоннаже, скорости.

На допросе Верман рассказывал:

«Из лиц, мною лично завербованных для шпионской работы в период 1908–1914 гг., я помню следующих: Штайвеха, Блимке, Наймаера, Линке Бруно, инженера Шеффера, электрика Сгибнева». Все они сотрудники судостроительных заводов, имеющие право прохода на строящиеся корабли.

Особый интерес вызвал электрик Сгибнев. Он отвечал за работы по оборудованию временного освещения строящихся на «Руссуде» военных кораблей, в том числе и «Императрицы Марии». В 1933 года в ходе следствия Сгибнев показал, что Вермана очень интересовала схема артиллерийских башен дредноутов. А ведь первый взрыв на линкоре «Императрица Мария» раздался именно под носовой артиллерийской башней. На одном из допросов он сообщил:

«В период 1912–1914 годов я передавал Берману сведения в устной форме о строящихся линейных кораблях типа «дредноут»: «Мария» и «Александр III», в рамках того, что мне было известно о ходе их постройки и сроках готовности отдельных отсеков кораблей».

Таким образом, у Вермана концентрировалась в руках ценнейшая информация о возрастающей мощи русского флота на Черном море. После оккупации юга России немцами его разведывательная деятельность была вознаграждена по достоинству. Из протокола допроса:

«В 1918 году по представлению капитан-лейтенанта Клосса я был германским командованием за самоотверженную работу и шпионскую деятельность в пользу Германии награжден Железным крестом 2-й степени».

Но вернемся к взрыву на «Марии». В этот период Верман был депортирован и организовать взрыв не мог. Но в Николаеве и Севастополе была оставлена хорошо подготовленная разведсеть. Позднее он сам говорил об этом:

«…Я лично осуществлял связь с 1908 года по разведывательной работе со следующими городами:… Севастополем, где разведывательной работой руководил инженер-механик завода «Наваль» Визер, находившийся в Севастополе по поручению нашего завода специально для монтажа строившегося в Севастополе броненосца «Златоуст». Знаю, что у Визера была своя шпионская сеть в Севастополе». Здесь и возникает вопрос — не участвовал ли Визер в «достройке» «Императрицы Марии» или ее ремонте в начале октября 1916 года? Тогда на борту корабля ежедневно находились десятки инженеров, техников и рабочих. Проход на корабль этих людей не составляет труда. Вот что об этом говорится в письме Севастопольского жандармского управления начальнику штаба командующего Черноморским флотом:

«…Матросы говорят о том, что рабочие по проводке электричества, бывшие на корабле накануне взрыва, до 10 часов вечера могли что-нибудь учинить и со злым умыслом, так как рабочие при входе на корабль совершенно не осматривались и работали также без досмотра. Особенно высказывается подозрение в этом отношении на инженера той фирмы, что на Нахимовском проспекте, в д. 355, якобы накануне взрыва уехавшего из Севастополя».

Следствие по делу арестованных в Николаеве германских агентов было закончено в 1934 году. Вызывает недоумение и легкость наказания, понесенного Берманом и Сгибневым. Первый был выдворен за пределы СССР в марте 1934 года, второй — приговорен к 3 годам лагерей. А как иначе можно было поступить в отношении немецкого подданного Бермана, главная вина которого заключалась в том, что «летом 1933 года ему через секретаря германского консульства в Одессе Гана была передана директива германской разведки о развертывании диверсионной работы, для осуществления которой Ганн предложил ему связаться с инженером Карлом, которому и была поручена непосредственная диверсионная работа по заводу им. Марти»? А фамилия Сгибнева вообще отсутствует в сообщениях, которые руководство органов госбезопасности направляло Иосифу Сталину.

Сам Верман имел косвенное отношение к делу «резидентуры немецкой разведки, действовавшей под прикрытием торговой фирмы «Контроль-К»». Заместитель председателя ОГПУ Я. С. Агранов 15 октября 1933 года доложил Иосифу Сталину:

«ГПУ УССР вскрыта и частично ликвидирована в гг. Мариуполе и Николаеве диверсионно-разведывательная организация немецкой нац. — социалистической партии, работавший под прикрытием фирмы «Контроль-К». Ячейки резидентуры этой организации вскрыты в оборонных цехах заводов — «Имени Ильича» и «Азовсталь» (Мариуполь), «Имени Марти» и «Им. 61», «Плуг и молот» (Николаев), в Мариупольском, Бердянском, Николаевском, Херсонском и Одесском портах и в частях XV дивизии (44-й стр. полк, 15-й артполк).

Организацией руководил представитель фирмы «Контроль-К» на Украине Вайнцетель Иосиф (б. австрийский инженер, австрийский подданный). Главными резидентами Вайнцетеля по диверсионно-разведывательной работе ЯВЛЯЛИСЬ:

1. Гришай Рихард, член австрийской организации нац. — соц. партии, инженер конструкторского завода «Плуг и молот»;

2. Карл Густав, б. инженер германской армии, инженер-конструктор завода «Имени Марти», германский подданный;

3. Игтурм Альфред, прибалтийский немец, гр. СССР, представитель конторы «Контроль-К» в г. Николаеве (арестован и сознался).

Из важнейших секретных материалов, добытых немцами, обращают на себя внимание данные об оборонных целях мариупольских и николаевских заводов («А. Марти», «Плуг и молот», «Им. 61», «Им. Ильича», «Азовсталь»), строительство подлодок и спецсудов, рецепты специальной танковой стали «ММ» и «МИ», данные о состоянии XV дивизии и Мариупольского гарнизона и т. д…

По делу арестовано 28 человек…».

В ходе дальнейшего «разворачивания следствия по делу германской диверсионно-повстанческой организации, работавшей под прикрытием фирмы «Контроль-К», выявлен чрезвычайно широкий размах диверсионно-повстанческой работы организации». Членов организации обвиняли не только в разведывательной деятельности, но и подготовке серии диверсий . Также «корреспондент-переводчик главной конторы «Контроль-К» Гаман был обвинен в убийстве своей коллеги Михельсон. Согласно версии следствия «убийство это произошло в силу опасения, возникшего у Гамана, что Михельсон, так же являвшаяся членом шпионской группы…, в связи с начавшимися арестами некоторых сотрудников «Контроль-К», начала проявлять нервозность и неустойчивость, прямо высказывая неуверенность в себе на случай своего ареста ГПУ».

Понятно, что при таком наборе обвинений следствие мало интересовали подробности разведывательно-диверсионной деятельности отдельных подследственных до 1917 года. Разве кроме даты начала сотрудничества с германской разведкой. Нужно отметить еще один важный факт, на которой редко кто из историков обращает внимание. Несмотря на наличие разветвленной агентурной сети германской разведки в Российской империи, линкор «Императрица Мария» стал единственной жертвой диверсантов Бисмарка. Почему, например, не было диверсий на балтийских линкорах? Ведь восточный фронт являлся тогда главным в войне враждующих коалиций. К тому же балтийские линкоры раньше вступили в строй, да и пропускной режим на них вряд был более жестким. Да и германская шпионская агентура в столице империи Петрограде была более развита. Что могло дать уничтожение одного линейного корабля на Черном море, кроме морального удовлетворения Берлина? К осени 1916 года линкор перестал играть важную роль на Черном море.

Другой важный факт — корабли ВМФ Российской империи, в отличие от других стран-участниц Первой мировой войны, крайне редко становились жертвами диверсантов. Так, в сентябре 1915 года был уничтожен итальянский линкор «Бенедетто Брин» (погибло 400 человек). В августе 1916 года новый итальянский дредноут «Леонардо да Винчи» (погибло 200 офицеров и матросов, а также неустановленное количество докеров). К ним следует добавить уничтожение пяти крупных кораблей ВМФ Великобритании (линкор додредноутного типа «Булуорк» (26 ноября 1914 года), вспомогательный минный заградитель «Принцесса Ирене» (27 мая 1915 года), броненосный крейсер «Нэйтл» (31 декабря 1915 года) и линкор «Вэнгард» (май 1917 года)) — результат деятельности диверсантов противника. Поэтому возникает вопрос: может, гибель «Императрицы Марии» — результат техногенной аварии или неблагоприятного стечения обстоятельств?

К концу 1916 года в Петрограде и в районах, подчиненных командующему Балтийского флота, действовало семь контррзведывательных отделений (КРО). Перечислим их:

— Петроградское морское КРО — было организовано в июле 1916 года, но только к концу года было укомплектовано личным составом;

— КРО при штабе командующего Балтийского флота — начальник подполковник А. Н. Нордман;

— КРО при штабе Свеаборгской крепости — начальник прапорщик И. К. Симоноич;

— КРО при штабе морской крепости императора Петра Великого — начальник старший лейтенант С. С. Калакуцкий;

— КРО при Або-Аланской укрепленной позиции — начальник корнет И. К. Гришковский;

— КРО при Моодзунской укрепленной позиции — начальник ротмистр П. М. Чаркин;

— КРО в Ботаническом заливе — начальник капитан 2-го ранга А. В. Гавришенко.

В начале Первой мировой войны в Одессе была ликвидирована группа из 17 человек, которая передавала в Германию сведения о передвижении русских войск и снабжении артиллерийских частей снарядами .

В июне — сентябре 1914 года была проведена операция по нейтрализации директора Путиловской судоверфи К. А. Орбановского, который намеревался через Приморье вывезти из России секретные документы.

16 августа 1914 года он был задержан в гостинице «Версаль» во Владивостоке. При обыске у него изъяли: «… судостроительную программу от 1912 до 1930 года… технические условия на поставку предметов из стали, выдержки технических условий русского морского министерства за 1913 год, перечень материалов, необходимых для Ижорского завода, технические условия поставки металлического антимона на Санкт-Петербургский патронный завод, технические условия на поставку предметов из кованной стали…».

С августа 1914 по сентябрь 1915 года КРО штаба Приамурского военного округа были проведены операции против агентуры германской разведки на Дальнем Востоке. В поле зрения контрразведки попал торговый дом «Кунст и Альберс», поддерживавший тесную связь со многими шпионскими группами и передававший сведения немецкому посольству в Китае.

В сентябре 1914 года во Владивосток прибыл директор Путиловского завода К. Орбановский, доставивший совладельцу «Кунст и Альберс» Даггану чемодан с секретными материалами, собранными в Петрограде. Во время обыска у Орбановского полиция изъяла: судостроительную программу; технические условия на поставку предметов из никелевой стали на Петербургский военный завод; выдержки из технических условий русского Морского министерства за 1913 год, перечень материалов, необходимых для Ижевского оружейного завода, и т. д.

11 октября 1914 года был арестован как лицо, подозреваемое в шпионаже, совладелец торгового дома «Кунст и Альберс» Дагган. Благодаря наличию высокопоставленных покровителей ему удалось избежать сурового наказания .

В 1915 году Московским охранным отделением Департамента полиции арестовано по подозрению в военном шпионаже 29 человек.

Военный чиновник Крылов, секретарь генерала Оранского — начальника штаба Северо-Западного фронта, делал выписки из секретных документов, проходивших через его руки. Записи должен был передать германскому «вербовщику» .

Среди других успешных операций российской контрразведки можно назвать разоблачение немецкого шпиона с довоенных времен ротмистра Бенсона, двойных агентов разведотдела штаба 9-й армии Сентокоралли, Затойского и Михеля, австрийской шпионки Леонтины Карнюк.

Успехом Департамента полиции можно назвать разоблачение немецкой резидентуры в Новороссийске в 1915 году. На Юго-Западном фронте до марта 1916 года было разоблачено 87 австрийских и немецких шпионов.

Разведки Германии и Австро-Венгрии с началом боевых действий перешли к массовой вербовке и засылке своей агентуры в прифронтовую полосу расположения русских войск. Ее подготовка велась в специальных разведывательных школах и центрах. Курс обучения длился около двух недель, затем шпионы переходили линию фронта. В их задачу входило добывание сведений о расположении артиллерии, пехоты, кавалерии, о путях сообщения, оборонительных сооружениях, о местах расположения штабов и т. п. На выполнение заданий, как правило, давалось 7-10 дней. Необходимость борьбы с массовой неприятельской агентурой на театре военных действий и побудила правительство России создать дополнительную систему контрразведки. Был выбран верный и эффективный путь — выявлять вражескую агентуру еще при её обучении, что достигалось зафронто-вой работой и сбором данных о деятельности школ при допросах арестованных неприятельских агентов. Уже к середине 1915 года русская контрразведка располагала именными списками на 23 разведывательных органа австрогерманских войск.

Большая контрразведывательная работа проводилась накануне наступательных операций. В немалой степени успех Юго-Западного фронта под руководством Алексея Брусилова в 1916 году обеспечила фронтовая контрразведка, которая до марта 1916 года разоблачила 87 австрийских и немецких шпионов. Также с помощью КРО штаба VII Армии удалось выявить 37 агентов «немецкой шпионской организации, руководимой неким Вернером» .

Активно работали русские военные агенты за границей. Так, полковнику Б. А. Семенову, военному агенту в Румынии, удалось собрать подробные сведения о шестнадцати филиалах немецкой разведывательной службы в этой стране и предоставить в ГУ ГШ списки более чем на 150 лиц, подозреваемых в агентурных связях с немцами.

4 марта 1917 года Временное правительство приняло решение ликвидировать Отдельный корпус жандармов (ОКЖ), включая и железнодорожную полицию, и Охранные отделения. Офицеров и нижних чинов ОКЖ предписывалось направлять в строевые части. В результате своих постов лишились до 90 % начальников КРО и их помощников и большинство младших агентов (занимались наружным наблюдением). Фактически почти все кадровые военных контрразведчиков оказались не у дел, а многие из них были арестованы. К осени 1917 года продолжали действовать подразделения ГУ ГШ и Московского военного округа. При этом эффективность уцелевших органов была крайне низка, т. к. в пылу «демократического» угара новые власти сделали все, чтобы раскрыть агентурный аппарат Департамента полиции, который использовался при политическом сыске. В результате имена большинства агентов попали на станицы газет, а те, кто избежал публичной огласки, предпочли прекратить сотрудничество с правоохранительными органами.

При этом Временное правительство, надо отдать ему должное, понимало необходимость существования военной контрразведки. Поэтому 23 апреля 1917 года генерал Новицкий утвердил «Временное положение о контрразведывательной службе во внутренних районах». 2 мая 1917 года Верховный главнокомандующий генерал М. В. Алексеев утвердил «Временное положение о контрразведке на театре военных действий».

В соответствии с «Положением» для тыловых районов система органов военной контрразведки была следующей. В ГУ ГШ вводилась должность обер-квартирмейстера, который отвечал за разведку и контрразведку. Один из его помощников занимал пост начальника вновь образованного КРУ (контрразведывательного управления), которое состояло, в свою очередь, из центрального КРО и центрального регистрационного бюро.

Начальник КРУ не только руководил работой КРО тыловых военных округов, но и организовывал работу по наиболее важным шпионским делам, возникающим как в Петрограде, так и в окружных КРО.

Центральный КРО занимался:

— внешней контрразведкой;

— разработкой иностранных дипломатических миссий;

— контрразведывательным обеспечением центральных военных и государственных учреждений.

Штат центрального КРО составлял 76 сотрудников (из них 10 наблюдательных агентов и 10 наружного наблюдения).

Центральное регистрационное бюро решало следующие задачи:

— организация архива;

— информационно-аналитическая работа;

— проведение различных экспертиз.

Также в его структуре функционировала фотолаборатория.

Для театра военных действий в структуре штаба Верховного главнокомандующего было создано КРУ, в состав которого вошло центральное КРО. Так же были созданы КРО фронтов, армий и КРО военных округов на театре военных действий. А 25 августа 1917 года были введены контрразведывательные пункты корпусов. Их начальники одновременно были помощниками руководителей КРО штабов армий.

Сама по себе система работоспособная и логичная. Правда, ее эффективность заметно снизилась из-за кадровых проблем. На посты начальников КРО и их помощников можно было назначать только офицеров Генштаба или лиц с высшим юридическим образованием. Понятно, что те и другие не имели опыта оперативно-розыскной работы. К тому же первые не имели квалифицированной юридической подготовки, а вторые — военной. Это проблему решили относительно просто. Все кандидаты должны окончить специальные подготовительные курсы. Сохранился запрет на прием в органы военной контрразведки офицеров ОКЖ и сотрудников Департамента полиции. К концу августа 1917 года Временному правительствуй все же удалось укомплектовать органы военной контрразведки.

Если деятельность системы военной контрразведки на территории Российской империи была частично восстановлена лишь к концу августа 1917 года, то в самом Петрограде все происходило по-другому. В столице действовало КРО штаба Петроградского военного округа под руководством Б. В. Никитина. Штатная численность сотрудников этого органа — 140 человек. Для сравнения — КРО штаба фронта в мае 1917 года насчитывало 48 человек. Справедливости ради отметим, Б. В. Никитин сосредоточил основные усилия своего учреждения на борьбе с большевиками, т. к. справедливо расценивал деятельность последних как эффективный способ подрыва боеспособности Российской армии. Также он установил связь со спецслужбами Антанты для разработки большевиков. Из шести делопроизводств КРО два (1-е и 3-е) занимались исключительно политическими делами.

Хотя военной контрразведкой занимались не только представители Вооруженных сил Российской империи, но и гражданские ведомства. Так, в июле 1917 года начал действовать Отдел контрразведки (ОКР) Министерства юстиции. Основными функциями этого органа были борьба со шпионажем воюющих с Россией держав и с насильственными попытками восстановления старого строя. Фактически этот орган должен был заниматься вопросами политического сыска, в т. ч. и в российских Вооруженных силах.

Летом 1917 года сотрудники ОКР Министерства юстиции разрабатывали материалы о заговоре в Ставке Верховного главнокомандующего и Генштабе, приверженце военной диктатуры личном ординарце генерала Л. Г. Корнилова кадете В. С. Завойко, создании монархических офицерских групп.

21 сентября 1917 года ОКР Министерства юстиции было расформировано.