Глава 4

Я застыл в шоке: откуда, блин, на тестировочном мини-полигоне этот бык возле мишени нарисовался? Хотя пофиг. Выставка все равно редкостная тоска: народ между павильонами шатается, от скуки тоже зевает.

Сеструха небось уже носом клюет где-то в тени. Надеюсь, Вика за ней присматривает, как я и просил. Хотя я строго-настрого приказал им вместе держаться и не отходить никуда далеко от меня, а то эти уроды Павликовского не дремлют, того и гляди утащат обеих.

Я небрежно крутанул рапиру, обернулся и обалдел. Маша, еле удерживает на ногах отрубившуюся Вику и лицо у сестры крайне грустное. Неужели что-то случилось? Дуэль подождет, ведь я уже рванул к ним крайне обеспокоенный.

— Она ранена? Что с ней? — заорал я на бегу.

— Остынь, Добрыня! Давай, заканчивай свои разборки, — отмахнулась сестра. — С твоей зазнобой всё нормально — просто перебрала немного.

— Я в норме! Просто улёт! — промямлила Вика, вяло показав большой палец, не поднимая головы.

Это на неё не похоже… А если бы на Машу напали в этот момент? К тому же, Вика знала, что мы сюда не развлекаться припёрлись. Что-то здесь не чисто, надо сваливать по-быстрому.

Я вернулся к виконту Павликовскому. Он весь изрезанный, кровищей истекает, а всё ещё на ногах держится, готов, в общем, махач продолжать.

— Даже не мечтай меня завалить, — процедил он сквозь зубы. — Ты меня в угол загнал, и это твоя самая большая ошибка.

— Сегодня ты сдохнешь, виконт, — холодно бросил я, вставая в боевую стойку.

— Да ну? — в его глазах полыхнуло безумие. — Тогда со мной отправишься! Сдохнешь, урод, в любом случае! Таким как ты не место среди живых!

Вот это да, какой обидчивый червячок! Ещё чуток — и начнёт ножками топать, как малой ребенок. Пора этот цирк заканчивать, его истерики уже задолбали.

Павликовский защитными артефактами обвешался, как новогодняя елка — магический щит вокруг него так и сиял. Но гравитация — штука хитрая: нафига барьеры обходить, если можно изнутри ударить? Тем более, тут слишком много любопытных глаз.

Я аккуратненько действовал: то боль в его кисти скрутит — это я слегка косточки сжал, то в груди кольнёт — спазм лёгочных сосудов. Так я раз за разом наносил ему удары, пробивая его защиту. Если честно, даже без гравитации и щитов, виконт — так себе дуэлянт. Никаких финтов, стандартные выпады, всё по кругу. А ведь главное — быть быстрым и непредсказуемым. Стоит противнику твой стиль и зацикленность в бою просечь — всё, труба дело.

У Павликовского уже ноги подкашивались от кровопотери, казалось, вот-вот упадет. Я решил не тянуть резину и устроил ему типа харакири. Хотя харакири вообще-то себе сами делают, но тут уж я любезно процедуру за него провёл. Когда я виконта выпотрошил, некоторые дамочки завизжали, а одной даже платье забрызгало, когда я рапиру вытащил. Но что поделать — нефиг было так близко к ограждению переться!

— Что сказать, — я широко улыбнулся, отдал рапиру одному из джентльменов, ставшему невольным секундантом, и обратился к толпе. Пусть слух обо мне разлетится поскорее. Пусть враги поймут, с кем связались. Должны знать, что, пойдя против меня, сами себе приговор подпишут — чтобы потом мне не так совестно было всех их штабелями укладывать. — Выходит, у виконта не только военная техника — рухлядь, но и сам виконт, вернее, его боевые навыки — хлам!

Вокруг зашушукались, поглядывая на меня с любопытством. Кто-то передавал деньги тем, кто успел поставить на исход дуэли. Но на многих лицах читались радость и восторг — аристократы, привыкшие к войне, смотрели на дуэли, как на забавное зрелище. Странный народ, что уж там…

— Надо же, такой молодой, а одолел бывалого Павликовского, — прошептал седовласый мужчина супруге.

— Ему терять нечего; говорят, на него уже нападали, и семья его сбежала из Империи, — откликнулся кто-то в толпе.

— Как романтично и интригующе, — протянула рыжеволосая дама с сигарой. — Юный красавец против свирепых матёрых аристократов. Аж заводит!

— Людмила, это тебе не дамские романы, а жизнь, — одёрнул её джентльмен в лиловом пиджаке. — Парень этот, скорее всего, покойник. Из мести его просто сожрут остальные. Так что, может, он и храбрый, и в дуэли ему повезло, но дальше фортуна отвернётся. Против здравого смысла на одних надеждах не попрёшь.

Забавно иногда послушать, что люди обо мне судачат, но пора девчонок домой отвезти и самому в душ. Я двинулся к Маше, но тут моё внимание привлёк мужик азиатской наружности с длинными чёрными волосами, бородкой и усами. На нём были чёрные кожаные доспехи, а за спиной скрещивались две катаны. Лицо пряталось за чёрной повязкой.

Нарисовался он на моём пути так неожиданно, что я мог бы пошутить, мол, он сбежал из канализации, кинув там трёх своих корешей — хотя среди них азиатов не было. Или ляпнуть, что он, блин, вылитый Зорро в этой чёрной маске.

Но я ничего такого не сказал, а наоборот, был серьезен, ведь уже нарыл инфу и знал, кто он.

— Меня зовут Онигири Сасаки! — представился он, кивнув в знак приветствия. По виду было ясно, что он слегка на нервах и явно не в своей тарелке.

— Знаете, я иногда люблю затариться онигири с креветками в одной колоритной забегаловке в центре Москвы. И да, я в курсе, кто вы, — развёл я руками.

— Да, онигири — это тема. Но если б вы знали, сколько раз тут уже шутили про моё имя. И всем шутникам я языки отрезал. Но с вами я хотел переговорить кое о чём, если соизволите выслушать, — он приблизился ближе.

— Валяйте, — безразлично махнул я рукой.

— Мои войска тоже участвовали в штурме вашего дома, граф Добрынин. Но это было не в моей власти остановить — я всего лишь вассал своего господина. С вашим Родом у меня никаких общих тем и интересов, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Понимаете, как вассал, я был обязан участвовать на стороне своего сюзерена в войне. Самому же мне этого не хотелось.

— Понимаю, о чем речь, — кивнул я. — А теперь послушай меня, Онигири, — я положил руку ему на плечо; ростом он был невысок. — Если тебе хоть чуточку жаль своих людей, которые подчиняются лично тебе, не отправляй их снова против меня. Иначе… иначе все они умрут, — последние слова я произнес с холодной уверенностью. Хлопнул его по плечу и пошел дальше.

Понятное дело, что вот так кроваво и прямо на выставке убивать Павликовского было не совсем красиво. Но это был подходящий момент, чтобы выбесить его и вывести на дуэль. Главное, что он в итоге сдох. Так должно быть со всеми врагами, особенно если Род от тебя отрекся, а ты отвечаешь за младшую сестру. Оставлять в живых всяких ублюдков — не вариант, а то мало ли, какая-нибудь из этих змей потом захочет снова укусить со спины.

— Ну что, теперь, может, расскажете мне, что вы тут устроили? — уперев руки в бока, я взглянул на сестру и Вику.

— Ага, обязательно, как только подержишь Вику, а то у меня уже руки болят, — фыркнула Маша.

Делать было нечего, я поднял Вику и понес ее к машине, сестра пошла за нами.

— Слушай, Маш, — Вика заворочала языком. — Я только сейчас подумала, а почему ты просто не выкупила того быка за деньги? Они же у нас есть.

— И то верно, — мелкая призадумалась, почесав подбородок, а потом хлопнула себя по лбу. — А что теперь толку об этом говорить, что случилось, то случилось.

Ладно, не буду лезть в их женские разговорчики. Усадил обоих в машину и погнал домой. Там мы уложили Вику спать, а я пошел в душ, но по пути меня окликнула сестра.

— Слушай, Добрыня, я ведь только сегодня поняла, что Вика, и правда, настоящий друг, — выпалила она. — Она ради меня сегодня выставила себя совсем не в лучшем свете. Знаешь, не каждый бы на это пошел.

— Я рад за вашу дружбу, но надеюсь, больше такое не повторится.

— Да ладно! Ты же у всех на глазах кишки Павликовскому вспорол средь бела дня. Нас даже по новостям показывали. Это был не день, а какое-то безумие, — возмутилась она.

— Я устраняю врагов нашего Рода, а не ерундой занимаюсь, — ледяным взглядом посмотрел на нее, и она не стала больше со мной спорить.

Войдя в душ, я был рад, что остался наконец один и могу спокойно подумать, а подумать было о чем… Мне нужна очередная идея, и неплохая: с ходу такие на ум не приходят. С суровым задумчивым видом я шмякнул себе на ладонь детский шампунь с надписью «Не щиплет глазки» и начал намыливать голову. Потому что я не закрываю глаза даже в душе, чтобы всегда быть начеку.

Приведя себя в порядок и отлежавшись дома, мы все вместе на следующий день дружно выдвинулись в сторону академии. Вика маялась с похмелья и отказалась есть: аппетита не было, но мы с Машей плотно позавтракали и чувствовали себя прекрасно.

Припарковав тачку возле академии, я вышел на улицу в солнцезащитных очках и открыл дверь Вике и Маше. Погода стояла отличная: ни жарко, ни холодно. Я поглядел на парковку, ища знакомые лица среди одногруппников. Но, видимо, многие уже были в здании, а те, кто только подъехал, как и мы, почему-то даже не скрывали, что избегают встречи с нами.

Увидев одного из своих знакомых однокурсников, я махнул ему рукой издали, но тот при виде меня широко расширил глаза и умчал на всех парах в корпус, даже учебники из рук вывалил по пути.

Я, конечно, примерно догадываюсь, что бы это все значило, но, по правде сказать, логики в их поведении все равно маловато. Презирают меня? Боятся? Но с какой стати? Бред чистой воды, как по мне. И пока мы шли в свой учебный корпус, приметил нашего юного журналиста в очках. Я схватил его за подтяжки на брюках, а он весь скрючился от страха.

— Слушай, не помню, как тебя звать, любознательный ты наш обозреватель академии, — я широко улыбнулся ему. — Но не подскажешь, какая у нас сейчас пара и почему остальные так странно косятся в мою сторону?

— Не убивай меня, пожалуйста! — взвизгнул он. — Обещаю, все расскажу и перестану рисовать про тебя комиксы.

— Комиксы?

— Ну да, я делаю комиксы про тебя, и они неплохо расходятся по академии. Если что, часть доли твоя, — быстро он залепетал.

— И в каком же свете ты меня там выставляешь? — нахмурился я.

— Да ладно тебе, это ж просто шутки, комиксы всего лишь, — журналист весь съежился.

Я глянул на сестру с Викой и спросил, знали ли они про эти комиксы. Обе закивали и захихикали. А потом Маша и вовсе показала мне фотку сначала одной страницы. На ней очень реалистично изобразили нашу буфетчицу Антонину Семеновну: она была жутко напугана и кричала, а перед ней простиралась чья-то огромная тень. На следующей странице оказалось, что тень моя, и была надпись типа от моего лица: «Не бойтесь, сударыня, я не по вашу душеньку: сегодня съем только куриные котлеты и сервелат.»

В следующей сцене она мне отвечает, мол, сервелат кончился. Маша перелистнула дальше, и я увидел, как на новой картинке опять говорю: «Простите, Антонина, но я отсидел целых шесть пар, и если после такого сервелат не идет ко мне, то я сделаю его сам.» Ну а потом я делаю сервелат из нашей буфетчицы.

— Значит, любите вы тут хоррор-комиксы, — произнес я вслух и поднял очкарика за подтяжки высоко вверх. — Ну так вот как мы поступим: начинай-ка делать комиксы про себя, и учти, если не будут смешными — сам станешь сервелатом. Понял?

Он испуганно кивнул, а Маша с Викой поскорее убежали вперед, избегая встречаться со мной взглядами.

— И еще, раз уж ты продавал комиксы, где я главный герой, то чтоб деньги с выручки были у меня к вечеру.

— Но я…

— Стоп, — мотнул я головой. — Помни про сервелат и бойся, парень. А теперь скажи, чего все так меня боятся?

Он ошарашенно на меня посмотрел, и я, вздохнув, сказал:

— Ладно, понял уже почему, можешь не отвечать. Но какая сейчас пара?

— У Маргариты Великой, — с трудом выдавил он.

Я опустил его на землю и резко отпустил подтяжки: он взвизгнул, но промолчал. Ну а дальше потянулась обыденность — лекции, практики шли друг за другом, и пока я особо не замечал чего-то нового в поведении однокурсников.

Но вот у нас начались тренировочные дуэли в спортзале и там уже все стало более явным. Все нашли для себя пару на дуэль, а ко мне что-то даже никто подходить не хотел.

Даже Ромка и остальные из нашей старой тусовки не откликались на мой призыв.

— В чем проблема? — я подошел к Роме и развел руками. — Чего это ты со мной как раньше спарринговаться не хочешь? Раньше же все ок было.

— Слушай, Добрыня, без обид, но мы все в новостях видели, что ты с людьми на дуэлях вытворяешь. Да и слухи всякие о твоих прошлых поединках ходят. Я вот лично еще пожить хочу, — он попытался улыбнуться, но как-то криво вышло.

— Да ладно вам, пацаны, это ж не насмерть махач, а тренировочный: все будет чики-пуки, никто не пострадает, — попробовал я их убедить.

— Не, не… — замотал башкой белобрысый Матвей. — Реально неохота что-то. Я пас, извини.

— Ну и зря, — пожал я плечами. — Я бы даже молот не брал, а выбрал что полегче. Ну не хотите и не надо.

Так и не найдя желающих на эту дурацкую затею с тренировочными дуэлями, я плюхнулся на лавку запасных. Вскоре рядом примостился физрук Вадим Геннадьевич в своих вечных трениках. Он пялился на студентов, отрабатывающих удары. Я решил попросить его надавить на кого-нибудь, чтобы и мне соперника нашли.

Но стоило мне повернуть к нему голову, как он отодвинулся по лавке подальше. Я придвинулся поближе, а он опять от меня. Странный он какой-то… Я снова к нему, а он опять в сторону. Закончилось все тем, что он грохнулся с края лавки, вскочил с испуганным видом и быстро бросил мне:

— Добрынин, молодец, пять за занятие! — и дал деру из зала.

— За что пять-то? Я ж ничего не делал сегодня! — я крикнул ему вдогонку.

Ну, с одной стороны, если так и дальше пойдет, то может оно и неплохо: никто доставать не будет. Так что я подремал на лавке до конца занятия, потом потрещал с Викой и Машей. А потом меня вызвала к себе директриса Магнолия Александровна, она же наша местная милфа.

— И чего я натворил-то? — решил я сразу брать быка за рога, войдя в кабинет. — Экзамены вроде не прогуливал, материал и так от зубов отскакивает.

— Добрыня, здесь у вас нет врагов, — она сняла свои навороченные очки и указала на кресло. — Присаживайтесь.

— Мерси.

С минуту она молча пялилась на меня, будто прикидывая, сварить ей сегодня на ужин пельмени или самой что-то забабахать.

— Я должна вам кое-что сказать… Тут такое дело, у меня уже штук тридцать заявлений с просьбами вас отчислить, — и чем это я так местным насолил? Или они реально думают, что со мной опасно учиться?

Рассказав мне об этом, она протянула список тех, кто накатал заявки, и продолжила:

— Решила, что вам надо про это знать. И еще хотела…

Договорить она не успела: из шкафа рядом вывалился какой-то здоровый скрученный плакат. Директриса сразу вскочила и начала его поднимать.

Плакат из шкафа все же развернулся, а в нем был мужик… в чем мать родила. Я аж опешил малость.

— Это… Это магический плакат для занятий по анатомии! Экспериментальный вариант! — протараторила Магнолия, вся покраснев, и впихнула плакат обратно в шкаф.

Но дело в том, что у нас нет анатомии. И даже если бы была, то такую анатомию я точно изучать не стал бы, тем более по таким плакатам. Думаю, остальные парни из академии были бы со мной солидарны. Я, кстати, этого голого чувака на плакате, кажись, признал. Сеструха моя по нему с дорамами своими прется. Вот это поворот! То он в подростковых сериальчиках шарится, то вдруг на голых плакатах светится. Ну а чё, тоже работа, видать. А что касается директрисы, то это ее дело: она взрослая женщина, и не думаю, что ее увлечения как-то влияют на работу.

— Так вот, что я хотела сказать, — усевшись на свое место, она продолжила, как ни в чем не бывало. — Хочу вам сообщить, что я не иду на поводу у просьб без веских оснований. Вы не нарушали правил этого заведения, и с экзаменами у вас порядок, так что вы свободны. Продолжайте учиться.

— Будет сделано, мэм! — Ну я и отчалил из кабинета, махнув ей ручкой со списком этих стукачей.

Блин, куда ни плюнь — везде одни списки. То должники, то продукты для супчика, теперь ещё и недоброжелатели нарисовались. Не, ну а чё, надо быть в курсе, кто тебе тут кислород перекрывает.

В общем, весело тут у них, ничего не скажешь. Одни плакаты с обнаженкой чего стоят. Ладно, буду дальше учебу грызть, раз начальство одобряет. Авось, прорвемся!

 

В Пруссии

 

— Госпожа, — робко окликнула служанка Дарью Добрынину, которая оживленно беседовала в гостиной с мужем и детьми.

— Не сейчас, Соня, — раздраженно отмахнулась Дарья и обратилась к мужу: — Ну, что там дальше? Говори уже, — она нетерпеливо стукнула его веером по руке.

— Что-что? — граф, откинувшись в кресле, дымил сигарой как паровоз. — Вы же помните, что среди должников был граф Домоседов, у которого имения в Москве и Перми?

— Еще бы его не помнить! Благодаря своим деньгам он считался одним из самых влиятельных людей в нашем родном городе. У него свои металлургические заводы в разных городах Империи, — подметил Артур, облокотившись на стол рядом с отцом.

— Значит, вы понимаете, какая у него гвардия, — Валерий второй рукой потянулся к стопке и отхлебнул лимонный ликер.

— К чему ты все это говоришь? — жена взволнованно заморгала.

— Начнем с того, что его люди вместе с гвардейцами других Родов напали на дом Добрыни, но не волнуйтесь. Добрыня с наемниками отбил нападение и всех их прикончил. Но я вам больше скажу, он потом приехал с этими самыми наемниками к Домоседову, убил всех его гвардейцев и разорил его имение в Москве, — оповестил всех граф и налил себе еще ликера.

Сыновья от удивления раскрыли рты, и воцарилось молчание. Дарья взглянула на мужа так, словно он спятил или уже перебрал.

— Госпожа! — снова окликнула её служанка.

— Соня, еще одно слово и я тебя уволю, — топнула ногой графиня и вдруг принюхалась. — Что это такое? Чем это так воняет? Вы чувствуете?

— И правда, пахнет, будто курице огнем перья спалили, — заметил супруг.

И уже через секунду Дарья взвизгнула, поняв в чем дело: ее пышная юбка и каркас платья загорелись от ароматической свечи, к которой та стояла спиной.

Артур среагировал первым и собрался потушить платье матери струей, но отец отвесил ему крепкий подзатыльник со словами:

— Ну не так же, балбес! Ты же одаренный маг, а не простолюдин!

Сын быстро исправился и выпустил из руки водную струю на платье матушки. Когда все успокоились и убедились, что никто не пострадал, Дарья, проведя рукой по волосам, спросила:

— Ладно, Соня, говори, что ты там хотела? Что-то серьезное?

— Да, я хотела сказать, что ваше платье горит, госпожа, — широко раскрыв от страха глаза, служанка присела в поклоне.

Все Добрынины уставились на нее с недоумением, словно требуя объяснений.

— Я уволена, да? — спросила догадливая служанка. — Но вы должны знать, что если я уйду, то и некоторые местные работники тоже уйдут. Ведь они свободные люди и могут расторгнуть договор. Уйдут: Бруно — водитель, Дитрих — трубочист, Иоахим — садовник, Курт — ассенизатор и Себастьян — сомелье.

— А как их уход будет связан с твоим? — не совсем понял Валерий Добрынин.

— Ну как же: любовь часто приводит к солидарности, а они все без ума от меня, — гордо заявила служанка.

— Хорошо, Соня, оставайся, — кивнула Дарья. — Можешь идти в сад, собери ягоды для варенья.

Служанка кивнула и убежала, а графиня плюхнулась в кресло, налив себе ликера.

— Кто бы мог подумать, что какая-то служанка будет нам условия ставить. И ведь правда, не так-то просто найти здесь постоянных работников, — сказала она, опрокинув стопку.

— А я предупреждал, что не стоит брать на работу эту шлюху, — заметил Артур. — И как она только успела в Пруссии со всеми это самое!

— Ха, кто бы говорил! — захохотал Леонид, его щеки зарделись. — Да ты ж сам с ней кувыркался. Помню, приехал я в отпуск, а ты все хвастался, как Соня на тебя запала, заманила на чердак и такое вытворяла. Ты мне все в красках расписывал, братец.

— Что, правда? — взвизгнула Дарья. — Бастардов ему захотелось? Ты ж вроде умный парень! Или вы меня в могилу свести решили?

— Ма, это давно было, один раз всего. Не мог я от этой чертовки отбиться. Она ж такое умеет… Ой, то есть… В общем, не виноват я! И не будет никаких бастардов, давно ж было. Соня вроде не рожала, — Артур бурно жестикулировал, зло поглядывая на брата, который продолжал хохотать до слез.

Дарья с Валерием переглянулись, и муж, взяв ее за руку, сказал:

— Держись, дорогая. Когда-нибудь они все свалят куда подальше, — успокаивал жену Валерий.

— Да лучше сразу пристрели меня, милый! Добрыня наемников каких-то собирает, Маша как с цепи сорвалась, Артур служанок портит. Разве о таком будущем для детей я мечтала? Выходит, только Ленька у нас нормальным вырос, вся надежда на него, — мать посмотрела на сына, здоровенного как медведь.

— Не хочу тебя расстраивать, мам, но Ленька-то наш картежник еще тот. Он свой дом на Сахалине в карты продул, — Артур не упустил шанса отомстить брату.

— Так вот почему ты так резво примчался, как только мы вас собрать решили? — мать зашипела на Леонида.

— Да ладно, ма, куплю я себе новый дом, делов-то. У меня в банке еще деньжата есть. Кстати, не одолжите немного? Мне тут надо с Дорничевым сделку по рыбзаводам доделать, кровь из носу!

Но ответа Леня не дождался. Отец вскочил, схватил ружье и наставил на него:

— А ну беги отсюда, паршивец, пока я тебя не пристрелил!

Леонид с воплями, что Артуру крышка, умчался прочь. А Дарья накинулась на мужа с упреками, как он посмел в сына из ружья целиться.

— Да будет тебе, я ж солью заряжал, — отмахнулся Валерий. — Ладно, давайте уже дальше про Добрыню читать.

Втроем они склонились над планшетом, и отец принялся вслух зачитывать подробности про подвиги Добрыни, про разгром Домоседова и убийство Павликовского. Все только диву давались, гадая, как это ему удалось.

— Слушайте, а может он и не наш вовсе? Может его в роддоме подменили, и он из царских бастардов? — задумчиво протянул Артур.

— Ага, кажется мы с ним в детстве совсем разные книжки читали! — донесся из-за окна голос подслушивающего Леонида.

Но на него уже никто не обращал внимания. Все гадали, как же их Добрыня умудрился выкинуть подобное.

* * *

В Российской Империи

 

В двухэтажном особняке песчаного цвета, построенном в восточном стиле, сегодня было очень шумно, несмотря на то, что гости все еще продолжали прибывать.

Во внутреннем дворе особняка был роскошный большой фонтан, и гости, спасаясь от жары, прогуливались вокруг него, попивая напитки и ожидая начала празднества, когда всех пригласят к столу.

— Сегодня очень важный день, — стоя в тени на втором этаже и поглядывая в сторону фонтана, произнес высокий мужчина — граф Степан Разгуляев.

— Вы про нападение на Добрынина? — поинтересовался личный секретарь Андрей Грошин, облаченный в дорогой зеленый костюм. Он был правой рукой графа, в курсе всех дел и предан ему, как пес.

— Меня не волнует судьба того, кто скоро умрет, — усмехнулся Разгуляев белоснежной улыбкой. — Мой вассал с большой гвардией и без меня справится. Сегодня куда важнее мой день рождения, и я могу не думать о войне. Ты только глянь, Андрей, сколько аристократов съезжается на этот прием в мою честь. Отличный повод наладить связи для бизнеса, да и ценные подарки никто не отменял. Думаю, озолочусь после этого куда больше, чем потратился на пиршество.

— Вы весьма дальновидны, господин, — согласился секретарь. — К тому же в бальном зале на первом этаже уже выстроилась очередь. Гости жаждут видеть хозяина дома, чтобы вручить ему всевозможные документы на яхты, машины, квартиры и прочее.

— Яхты, машины — это скучно, да и квартир у меня уже столько повсюду, что мне оно ни к чему, — зевнул граф. — Но я надеюсь, гости окажутся смекалистее и придумают для меня нечто уникальное.

— Так пойдемте и узнаем, — секретарь распахнул перед ним створки на втором этаже, и они направились на звуки музыки внизу.

Стоило Разгуляеву появиться внизу, как толпа гостей завизжала от восторга, музыку приглушили, раздались аплодисменты и хлопки праздничных хлопушек. Граф стал прохаживаться среди знакомых: графов, баронов, виконтесс и княгинь. Он со всеми здоровался, заводил непринужденные беседы и интересовался, как им у него сегодня.

— Я без ума от ваших дней рождения, дорогой друг, — болтливая княгиня Анастасия, не терпящая скуки, радушно ему улыбнулась. — У вас всегда все на высшем уровне, к вам стоит лететь даже за тридевять земель. Лучшие напитки, идеально выдрессированные слуги из высшей школы, живая музыка от звезд. А про ожидающий нас ужин и говорить не стану: помню, как в прошлом году вы всех удивили, пригласив лучших поваров из Франции.

— Спасибо, мне очень приятно это слышать! Я стараюсь, чтобы всем гостям было комфортно и весело, — граф поцеловал княгине руку и двинулся дальше.

Гости, и правда, обожали Разгуляева за умение закатить такую вечеринку, чтобы угодить всем без исключения. Большая редкость, когда граф может удивить и впечатлить князей, которые выше по статусу. Конечно, есть обедневшие княжеские семьи, как впрочем и представители других сословий, независимо от титула. Но сейчас речь о весьма состоятельных и влиятельных князьях. К Разгуляеву реально слетались минимум раз в год погостить и поговорить о делах со всех уголков Империи и даже из-за границы.

Пообщавшись с гостями и дав им время перекусить на фуршете, граф занял почетное место именинника, как того требовали светские традиции. А разодетый по последней моде глашатай встал перед горой разнокалиберных подарочных коробок, громоздившихся до самого высоченного потолка. Плюс там было куча конвертов с подарочными акциями на кругленькие суммы или чеками на то, что нельзя принести с собой.

Глашатай пафосно зачитывал поздравления с открыток, называя дарителей и объявляя, что именно каждый аристократ презентовал графу. После оглашения очередного подарка гости провозглашали тосты. Разгуляев сиял от счастья, слушая, как даже в свой день рождения он становится все богаче.

— А вот подарок на сто тысяч рублей, — возвестил глашатай, обернувшись к графу, восседавшему в праздничном кресле, словно на троне. — И к нему открытка. Зачитываю! — он прокашлялся и отхлебнул воды из бутылки. — Дорогой Степан Егорович! Поздравляю тебя с днем рождения и желаю успехов во всех начинаниях и делах! А еще вызываю тебя на дуэль… — тут торжественный тон глашатая сменился на удивленный, но он дочитал, — которая состоится через неделю в столице, куда ты приедешь по делам. От Добрынина Д. — неловко закончил глашатай и покосился на графа.

В зале повисла звенящая тишина, лишь сверчки стрекотали за окнами. Гости в изумлении уставились на Разгуляева, ожидая его реакции. А тот сидел на своем троне, часто моргая, не до конца понимая, то ли это дурацкая шутка, то ли ему все это снится.

Отправить