Этот момент стал кульминацией его многолетних трудов, вобрав их в себя, более того, воплотил в себе будущее.

Забыв об оставшемся позади кресле, Сейбл стоял, выпрямившись, в голубой рясе, часто служившей ему лабораторным халатом. Ладони крепко сжимали противоположные углы высокого пульта управления. Запрокинув голову, Сейбл прикрыл глаза; влажные от пота волосы, всклокоченные больше обычного, липли к высокому бледному лбу.

Он пребывал в полнейшем одиночестве, если подразумевать под этим отсутствие других людей. В высоком помещении с каменными стенами на минуту воцарилась тишина.

Все годы, полные трудов… Сейбл еще не знал, с какого конца браться за дело, хотя последние дни непрерывно проигрывал этот миг в своем воображении. Надо ли начать с осторожных, пробных вопросов или одним махом перейти к сути?

Нет, больше колебаться нельзя. Однако осторожность возобладала, как и во время его мысленных репетиций.

Открыв глаза, Сейбл повернулся к лабораторному стенду, тесно уставленному оборудованием. И негромко произнес:

– Ты являешься одним из тех, кого люди называют берсеркерами. Подтверди или опровергни.

– Подтверждаю, – прозвучал знакомый голос: оборудование наделило его теми же интонациями, с какими обычно говорил, обращаясь к Сейблу, лабораторный компьютер. Однако поддаваться успокоительному воздействию знакомого голоса и расслабляться было ни в коем случае нельзя.

По крайней мере, пока все шло успешно.

– Как ты понимаешь, – провозгласил Сейбл, – я восстановил тебя, хотя ты подвергся почти полному уничтожению. Я…

– Уничтожение! – жизнерадостно отозвался лабораторный стенд.

– Да. Как ты понимаешь, ты больше не обладаешь властью уничтожать, отнимать жизнь. Теперь ты вынужден отвечать на все мои…

– Отнимать жизнь!

– Да. Хватит меня перебивать. – Сейбл поднял руку, чтобы стереть пот, сбежавший в глаз, и заметил, как она трясется от утомления: все это время он бессознательно стискивал угол пульта. – Итак…

Он умолк, стараясь припомнить, до какого пункта допроса дошел. Возникшую паузу тут же заполнил голос из лабораторных громкоговорителей:

– В тебе есть жизнь.

– Есть. – Сейбл собрался с духом и взял себя в руки. – Человеческая жизнь.

Он устремил пылающий взгляд темных глаз на длинные стеллажи в другом конце лаборатории, где был распростерт его плененный и связанный враг – аппаратура и хитросплетения кабелей: ни дать ни взять разверстые внутренности бедолаги, подвешенного на дыбе. Впрочем, разве можно пытать нечто неживое, лишенное нервов и эмоций? Да и с виду объект ничуть не напоминал человека. Это был всего лишь собранный из фрагментов берсеркер: ящичек там, ящичек тут, между ними – химический конструкт в герметичной емкости, вся конструкция подключена к стенду с рядами полуматериальных кристаллов.

И снова знакомый голос лабораторного компьютера изрек чуждые слова:

– Жизнь должна быть уничтожена.

Сейбла это ничуть не удивило. Декларация фундаментального принципа, положенного в основу программы берсеркеров, ничего больше. Эти машины были изготовлены их неведомыми создателями с неизвестной планеты еще в ту пору, когда населявшие Землю существа видели в звездах всего лишь светлые точечки. Но этот принцип, провозглашенный не в меру прямолинейно, не пробудил в душе Сейбла ничего, кроме надежды: по крайней мере, устройство, кажется, не собиралось лгать.

А еще, судя по всему, Сейблу удалось взять его под строгий контроль. Пробегая взглядом по рядам индикаторов, он не заметил признаков опасности… хотя, получив малейший шанс, пленник попытался бы выполнить предназначение, диктуемое его программой. Конечно, Сейбл отсоединил от него всю аппаратуру, которая явно могла служить оружием, но не был полностью уверен, что до конца разобрался в функциональном предназначении всех компонентов берсеркера, доставленных в лабораторию. А уж сама лаборатория, вне всякого сомнения, была битком набита потенциальным оружием. Электричество, силовые поля и прочие средства, достаточно мощные, чтобы загасить человеческую жизнь. Предметы, которые можно превратить в смертоносные орудия, приложив к ним умеренное усилие. Во избежание подобного Сейбл установил кольцевые силовые поля, плясавшие вокруг стендов, где помещался обездвиженный противник. И, для вящей уверенности, поставил еще один силовой экран вокруг себя и пульта. Поля были почти невидимыми, но по старинным камням лаборатории то и дело пробегали сполохи света, когда их вращающиеся компоненты задевали за стены.

Вряд ли берсеркер в этом усеченном, почти бестелесном обличье мог завладеть оружием, достаточно мощным, чтобы прикончить хотя бы мышь. Да и Сейбл обычно не перебарщивал с мерами безопасности. «Но, – снова повторил он про себя, – я слишком хорошо знаю, с кем имею дело на сей раз».

Он снова помедлил, для полной уверенности еще раз окинув взглядом ряды индикаторов. Все выглядело нормально, и Сейбл продолжил:

– Я хочу получить от тебя информацию. Информацию не военного свойства, так что запреты, заложенные в тебя конструкторами, на нее не распространяются.

Вообще-то, Сейбл отнюдь не думал, что берсеркер подчинится ему, как кроткая овечка. Но попытка не пытка.

Машина тянула с ответом дольше, чем он предполагал, и в душе Сейбла уже затеплилась надежда, что попытка увенчается успехом. Но тут раздался ответ:

– Я могу предоставить тебе сведения определенного вида в обмен на уничтожение жизней.

Сейбл предусмотрел возможность подобной оговорки: в соседней комнате стояли клетки с мелкими лабораторными животными.

– Я – космофизик, – сказал он. – И больше всего стремлюсь познать Радиант. В архивных записях о предыдущих наблюдениях за Радиантом зияет огромный пробел, который мне хотелось бы заполнить. Пробел относится к периоду в несколько сот стандартных лет, во время которого крепость была оккупирована берсеркерами. Этот период окончился сражением, в котором ты получил очень серьезные повреждения. Посему я полагаю, что в твоей памяти могут содержаться наблюдения, представляющие для меня значительную ценность. Мне нужны не только наблюдения за самим Радиантом. Полезной может оказаться любая сцена, заснятая в свете Радианта. Ты меня понимаешь?

– Какие жизни ты уничтожишь в обмен на предоставление подобных сцен?

– Я располагаю несколькими жизнями. – Сейбл снова окинул бдительным взглядом ряды индикаторов. Датчики, подключенные к жизненно важным узлам берсеркера в паре десятков точек, жадно поглощали огромное количество данных, необходимых для понимания – хотя бы частичного – принципа действия вражеского мозга.

– Дай мне уничтожить сейчас же одну из них, – потребовал голос, наделенный человеческими интонациями.

– Непременно. Но прежде я приказываю тебе ответить на один вопрос.

– Я не обязан отвечать на твои вопросы. Дай мне уничтожить жизнь.

Открыв для себя узкий проход в силовых полях, Сейбл направился в соседнюю комнату и через несколько секунд вернулся.

– Ты видишь, что я несу?

– Значит, ты предлагаешь мне не человеческую жизнь.

– Это совершенно невозможно.

– Тогда я никак не могу предоставить тебе информацию.

Сейбл неспешно развернулся и вышел, чтобы отнести животное обратно в клетку. Он заранее предполагал возможность торга. По сути, подобная аргументация была лишь отвлекающим маневром в его атаке. На самом деле Сейбл полагался лишь на измерительную аппаратуру. Враг наверняка понимал, что его исследуют и анализируют, но, очевидно, ничего не мог поделать. Мозг берсеркера сохранял работоспособность до тех пор, пока Сейбл обеспечивал его энергией. Оставаясь работоспособным, он неизбежно должен был изобретать способы убийства.

Вернувшись к пульту, Сейбл снова проверил показания датчиков. «ВЕРОЯТНО, ДАННЫХ ДЛЯ АНАЛИЗА ДОСТАТОЧНО», – известил его экран компьютера. Испустив вздох облегчения, Сейбл тотчас же щелкнул несколькими выключателями, прервав подачу энергии. Позже, если понадобится, можно будет снова включить треклятую нежить и еще немного поторговаться с ней. Силовые поля угасли, Сейбл прошел между лабораторными стендами и в немом ликовании размял занемевшую спину и плечи.

Попутно он отстыковал, ради полной уверенности, один из кабелей. Теперь порождение дьявола превратилось в груду аппаратуры. Точно сконфигурированные атомы, тщательно отмеренные молекулы, упорядоченные структуры – одна, другая, третья. Куда же подевался берсеркер, внушавший человечеству предельно оправданный страх? Тот самый, без которого существование ордена тамплиеров лишалось смысла? Он больше не существовал, а если и существовал, то лишь в потенции. Разбери аппаратуру хоть на элементарные частицы – и все равно не отыщешь даже следа его воспоминаний. Но если соединить вновь то да это, он явится на свет таким же кровожадным и набитым информацией, как прежде. Конструкция, почти лишенная материальной оболочки. Конфигурация.

Даже в теории не существует способа сломить волю машины, вытянуть из нее информацию. Компьютеры Сейбла использовали алгоритмы Ван Хольта – новейший математический аппарат, подходивший для данного случая. И тем не менее они не могли полностью распутать все хитросплетения конфигураций, обойти все функциональные ловушки, чтобы расшифровать и вскрыть память берсеркера. Пожалуй, даже мощнейший из человеческих компьютеров не успел бы справиться с подобной задачей до конца существования Вселенной. Неведомые Создатели постарались на совесть.

Однако получить искомое, не зная шифра, можно было не только при помощи чистой математики. «Пожалуй, – подумал Сейбл, – если не удастся изобрести ничего иного, придется принести ему в жертву чью-нибудь жизнь».

Но прежде надо испробовать другие средства. Должен же существовать способ выключить в берсеркере стремление к убийству, не затрагивая вычислительные мощности и память. Живые Создатели наверняка сталкивались с необходимостью подобраться к своим творениям, не рискуя головой, – хотя бы в лаборатории или во время испытаний. Возможно, отключить фундаментальное предназначение не так-то просто, но сложный способ лучше, чем вовсе никакого. И теперь Сейбл велел компьютерам отыскать этот способ, пустив в ход массу данных, накопленных во время наблюдения за работающим берсеркером.

Сделав это, Сейбл встал и внимательно оглядел лабораторию. Вряд ли сюда в ближайшем будущем мог войти кто-нибудь посторонний, но испытывать судьбу было слишком недальновидным поступком. Для Стражей использование работоспособных частей берсеркера стало бы prima facie доказательством доброжильской деятельности; а согласно кодексу тамплиеров – равно как и многим другим человеческим сводам законов – добровольное пособничество берсеркерам каралось смертью.

Лишь очень немногие из представленных материалов являлись уликами сами по себе. Сейбл с хладнокровной рассудительностью отстыковал еще несколько кабелей, переставил кое-какие приборы, запер некоторые компоненты в ящики, а взамен вытащил оттуда другие, чтобы составить на стендах новую конструкцию. Вышло явно лучше. Вероятно, большинство Стражей в глаза не видели внутренностей настоящего берсеркера.

Затем Сейбл убедился, что обе двери из лаборатории – в рекреационный ярус и в жилые помещения – заперты, и, негромко насвистывая, поднялся по каменным ступеням между потолочных окон, что выходили на остекленную крышу.

Он немного постоял в лучах самого Радианта – яркой точки вверху, километрах в четырех у него над головой: благодаря напору инвертированной гравитации Радианта в любой точке охватывавшей его полой сферы Твердыни создавалось ощущение, что Радиант находится в зените. Радиант был просто сияющей точкой, которая по яркости превосходила любую далекую звезду, но уступала светилу, так что взгляд на него не причинял боли глазам. Сейбла окружала небольшая роща датчиков, подключенных к приборам в его лаборатории, энергетических панелей и объективов, слепо пялившихся на вечный полдень. Он начал привычно пробираться среди датчиков, механически проверяя их работу, но впервые пребывал мыслями вдалеке от Радианта. Он думал о своей удаче. А затем снова поднял свои человеческие глаза, чтобы еще раз взглянуть на Радиант.

Тот был единственным светилом в этом небе, окруженным белесой сферой Твердыни. Сейбл мог бы по памяти подробно изложить спектральные характеристики Радианта. Но что касается определения его цвета, воспринимаемого человеческими глазами и мозгом… что ж, тут мнения расходились, а сам Сейбл так ни к чему и не пришел.

На всей чудовищной сфере Твердыни, выложенной из белесых камней, Сейбл видел стеклянные купола, подобные его собственному, на определенном расстоянии друг от друга. Под некоторыми из них, наверное, тоже стояли люди и глядели вверх – быть может, в его сторону. По вогнутой поверхности, безбрежной и пустынной, ползла вереница ремонтных машин – чересчур далеко, чтобы разглядеть, над чем они трудятся. Между тем относительно близко от Сейбла, под стеклянным куполом огромной церемониальной площади, явно происходило что-то необычное. Толпа из тысячи человек – исключительное явление в довольно скудно населенной Твердыне – сбилась в плотную округлую массу, напоминая живые клетки, влекомые неким биологическим магнитом к центру своей формации.

Сейбл секунд пять смотрел на диковинное зрелище, потом потянулся за небольшим телескопом – и вспомнил, что это день празднества Об. Елены: это заметно приблизило его к разгадке феномена. По правде говоря, он специально наметил его для важнейшей фазы эксперимента, зная, что главный компьютер Твердыни избавят от изрядной доли рутинной работы и в случае необходимости можно будет задействовать его на полную мощность.

На задворках сознания промелькнула мысль о том, что надо бы появиться хотя бы на одной из религиозных церемоний. Что же до собрания на площади… Сейбл не мог припомнить, чтобы за все годы его пребывания в Твердыне хоть одно торжество привлекло такую массу народа.

Поглядев в телескоп сквозь стекла обоих куполов и разделявшее их безвоздушное пространство, он увидел, что толпа сосредоточилась вокруг бронзовой статуи Об. Елены. На небольшом свободном пятачке перед статуей стоял человек, воздевший руки горе́ так, будто держал речь перед собранием. Разглядеть его лицо под этим углом Сейбл не мог, но спутать пурпурно-голубые одеяния далекого оратора с чем-либо еще было просто невозможно. Владыка собственной персоной, наконец прибывший в Твердыню во время бесконечного объезда своих обширных владений.

Как Сейбл ни старался, он не мог припомнить, чтобы такой визит планировался. Впрочем, в последнее время он уединился от мира даже больше обычного, с головой уйдя в работу. Однако подобный визит имел для него вполне реальные последствия, и надо было побыстрее выяснить подробности. Почти все высокопоставленные особы официально посещали лабораторию Сейбла.

Он прошел через лабораторию в коридор, который вел в пешеходную зону, тщательно заперев за собой дверь и мысленно твердя себе, что оснований для паники решительно нет. Стражи непременно позвонят и предупредят его задолго до визита Владыки. Кроме всего прочего, они заботились о том, чтобы подобные визиты проходили без сучка без задоринки, а также обеспечивали личную безопасность Владыки. Сейбл получит какое-либо официальное извещение. И все равно это совершенно некстати…

Кратчайший путь на церемониальную площадь вел через пассаж. Некоторые магазинчики не работали – в гораздо большем числе, чем обычно по выходным, мысленно отметил Сейбл. Во многих остались одни роботы. В зеленых аллеях, то и дело пересекавших зигзагообразный пассаж, прохожих было меньше, нежели в обычные дни. Очевидно, начальная школа, руководимая орденом, тоже была закрыта: перед носом у Сейбла по пассажу пронеслась небольшая лавина юнцов в синих комбинезонах, бежавших с аллеи на игровую площадку, и он невольно поморщился от их оглушительных воплей.

Когда стоишь на самом краю огромной площади, видно, как велики выпуклость стеклянного купола и соответствующая ей вогнутость пола. Это было особенно заметно теперь, когда толпа разошлась. Пока Сейбл дошагал до середины площади, последний из приближенных Владыки уже покинул ее через выход в дальнем конце.

Сейбл в нерешительности замер на нижней ступени мраморной лестницы, которая вела к раке Об. Елены. В центре площади гордо высилась бронзовая статуя – Елена Образцовая, Елена Радиантская, Елена Дарданская. Изумительная статуя, изображавшая женщину ослепительной красоты в дарданской тоге, с диадемой на коротких кудрявых волосах. Конечно, давние обитатели Твердыни по большей части не обращали внимания на памятник, как и на другие привычные детали пейзажа. Однако в этот момент кто-то остановился и смотрел на него с нескрываемым восторгом.

Сейбл же сосредоточил внимание на зрителе, вернее, зрительнице – молодой шатенке необычайно красивого сложения, одетой в довольно вызывающее гражданское платье.

И вдруг осознал, что приближается к ней.

– Девушка! Простите мое любопытство…

Та обернулась к Сейблу и, проявляя, в свою очередь, жизнерадостное любопытство, окинула взглядом его голубую рясу, фигуру, лицо. Потом произнесла мелодичным голосом:

– Сэр, вам не за что извиняться. На какой же вопрос вы хотите получить от меня ответ?

Восхищенный Сейбл помедлил. Все в этой девушке казалось ему достойным тихого восторга. Держится почти без намека на робость, с показным желанием угодить.

Он указал на дальний конец площади:

– Как я вижу, наш благородный Владыка почтил нас своим присутствием. Вы, часом, не знаете, долго ли он намерен пробыть в Твердыне?

– Кто-то говорил при мне, что десять стандартных дней. Вроде бы одна из женщин в плаще с пурпурным кантом…

Тряхнув каштановыми кудряшками, она нахмурилась, очаровательно сетуя на собственное невежество.

– А-а, одна из весталок! Видимо, вы и сама тут гостья.

– Скорее новенькая. А ведь оно тут всегда так, сэр, когда кто-нибудь спрашивает про что-нибудь местное? «Я, дескать, сам нездешний».

Сейбл хмыкнул. «Пока что забудем о Владыке».

– Ну, на меня статус новичка вряд ли распространяется. Должно быть, моя неосведомленность о местных событиях проистекает из иного источника. Позвольте представиться: Георгик Сейбл, доктор космографии.

– Грета Тамар. – Очаровательное, нежное и юное лицо девушки вполне соответствовало ее едва прикрытому телу. Она продолжала излучать почти робкий пыл. – Сэр, доктор Сейбл, вы не против, если я задам вопрос о вас?

– Спрашивайте о чем заблагорассудится.

– Ваши голубые одежды. Они означают, что вы из здешних монахов?

– Я принадлежу к ордену Об. Елены. Слово «монах» не вполне точно.

– А орден Об. Елены – ответвление ордена тамплиеров, правда?

– Да. Хотя наш орден уделяет больше внимания созерцанию и познанию, нежели сражениям.

– А орден тамплиеров, в свою очередь, – ответвление христианства.

– Во всяком случае, в прошлом так и было. – Сейбл одарил девушку одобрительной улыбкой. – Вы осведомлены куда лучше, нежели большинство новоприбывших. Некогда многие тамплиеры в самом деле посвящали себя вооруженной борьбе, как и их древние тезки.

Девушка все еще не утолила свою любознательность. Будто следуя молчаливому соглашению, оба повернулись и неспешно зашагали в том направлении, откуда пришел Сейбл.

– Об этом я не знаю, – призналась Грета. – Ну то есть о древних. Хотя я пыталась учиться перед тем, как прибыть сюда. Пожалуйста, продолжайте.

– Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь, Грета?

– Я танцовщица. Боюсь, всего лишь на уровне публичных развлечений. В «Контра Руж». Но я… пожалуйста, продолжайте.

В Твердыне, где заправляли тамплиеры, танцовщицы принадлежали к низам общества. «Быть замеченным на площади вместе с танцовщицей…» Впрочем, нет, опасаться нечего. Разве что незначительного понижения статуса, уравновешиваемого в глазах его наиболее либерально настроенных знакомых этим проявлением человечности. Все это более-менее автоматически пронеслось у Сейбла в мозгу, в то время как любезная улыбка на его губах ни капельки (как он надеялся) не изменилась.

– Пожалуй, это все, что можно рассказать об ордене. – Он развел руками на ходу. – Мы занимаемся исследованиями и преподаванием. Да, официально мы – защитники Твердыни. Наши Стражи находятся в боевой готовности и исследуют берсеркеров, а кроме того, служат полицейскими. Главные оборонительные сооружения на поверхности Твердыни все еще функционируют, хотя настоящей тревоги не было уже много десятилетий. В этой части Галактики берсеркеров не осталось. – Он криво усмехнулся. – Боюсь, и тамплиеров осталось не так уж много, даже в тех уголках Галактики, где жизнь протекает не так мирно.

Они по-прежнему шагали, приближаясь к лаборатории и квартире Сейбла.

– Пожалуйста, расскажите еще. – Девушка взирала на него с пристальным вниманием. – Пожалуйста, мне и вправду очень интересно.

– Ладно. Мы, члены ордена Об. Елены, больше не связываем себя обетами бедности и безбрачия. Мы научились превозносить Красоту не менее, чем Добродетель, видя в них различные стороны Миропорядка. Разумеется, наша великая покровительница является образцом того и другого.

– Об. Елена… и она действительно основала орден сотни лет назад? Или…

– Или это лишь легенда, как сегодня считает кое-кто? Нет. Полагаю, есть достаточно вещественных доказательств того, что она существовала в действительности. Хотя, конечно, предназначение ордена в любом случае остается неизменным.

– Должно быть, вы ужасно заняты. Надеюсь, вы простите меня за то, что я заставляю вас проводить время вот так.

– Трудно вообразить человека, более достойного прощения. А теперь – не хотите ли вы, часом, увидеть мою лабораторию?

– А можно? Вправду?

– Радиант вы, конечно, уже видели. Но при помощи моих инструментов вы увидите его совершенно иным…

Как и ожидал Сейбл, в лаборатории Грета почти ничего не поняла, но все равно пришла в восторг.

– Ой, да у вас тут собственный космофлаер! Вы летаете на нем к Радианту?

Сейбл не удержался от смеха.

– Боюсь, к нему мне не подобраться. Разве что приближусь где-нибудь на километр, если постараюсь. На мощнейшем из созданных доселе звездолетов можно подобраться к нему на полкилометра, но ближе – никак. Невозможно. Видите ли, Грета, внутренний ярус Твердыни отстоит на четыре километра от Радианта как раз потому, что на таком расстоянии гравитация соответствует стандартному значению. Но при попытке приблизиться гравитационное сопротивление резко возрастает. Нет, я использую флаер для полевых вылазок. На внешнюю поверхность Твердыни, в такие места, куда не доберешься общественным транспортом.

– Это у вас такое хобби?

– Нет, это имеет непосредственное отношение к моей работе. Я разыскиваю старинные дарданские документы, пытаюсь найти записи о наблюдениях за Радиантом… и живу я тоже здесь.

Теперь Грета окинула опрятную и тесную квартирку взглядом знатока.

– Как я погляжу, в одиночестве.

– Большую часть времени… этого требует моя работа. Итак, Грета, я показал лично вам, в чем состоит моя работа, и был бы искренне признателен, если бы вы ответили мне тем же.

– Танцевать? – Ее манеры неузнаваемо изменились. – Пожалуй, места для танцев тут хватает… если будет подходящая музыка.

– Это легко сделать.

Отыскав на стене выключатель, Сейбл с огорчением обнаружил, что пальцы опять дрожат.

– У меня с собой нет специального костюма, сэр, – весело заявила Грета. – Только то, что на мне.

– Твой наряд восхитителен, но у тебя наверняка найдется и другой.

– Простите, сэр?

Вполне сообразительная в определенных вопросах девушка попыталась сдержать улыбку.

– Ну, моя дорогая, я имею в виду наряд, дарованный всем нам природой еще до того, как появилась одежда. Что ж, если ты предоставишь выбор мне…

Несколько часов спустя, после ухода девушки, Сейбл вернулся к работе, на сей раз надев более традиционный лабораторный халат. Он отстучал на клавиатуре команду для компьютера и, затаив дыхание, взглянул на экран.

Далее следовали подробные инструкции по дезактивации «рассматриваемого устройства» – Сейбл запретил своему компьютеру показывать на экране или хранить в памяти само слово «берсеркер» в связи с его работой. Но читать всю инструкцию сразу он не стал, поспешно отыскивая в справочнике сведения о периоде полураспада цезия-137. Оказывается, он равнялся тридцати годам! Целым тридцати стандартным годам!

Удалось. Победа! Стиснув кулаки, Сейбл излил свое ликование в одном долгом, не предназначенном для чужих ушей, почти безмолвном крике…

И эта инстинктивная осмотрительность оказалась весьма своевременной, ибо тут же раздался мелодичный звонок у двери в рекреационную зону, возвещавший о приходе гостя. Вздрогнув, Сейбл поспешно очистил экран. Может, вернулась девушка? Уж явно не потому, что забыла что-нибудь – при ней не было ничего, кроме одежды.

Но вместо девичьего лица на экране коммуникатора показалось другое, с наигранно-веселым выражением: Гунаварман, помощник начальника Стражей. Если бы Сейбл не узнал о визите Владыки загодя, при виде этого лица его мог бы хватить удар. Но при нынешнем положении дел он чувствовал, что находится во всеоружии; окинув лабораторию настороженным взглядом, он без опаски впустил посетителя.

– Страж, я нечасто удостаиваюсь подобной чести.

– Доктор Сейбл? – Облаченный в черное гость ответил на поклон ученого таким же уважительным приветствием. – Мне всегда приятно наносить вам визит, когда удается выкроить время. Хотелось бы мне, чтобы моя работа была так же интересна, как ваша. Что ж, конечно, вам уже ведомо, что наш глубокоуважаемый Владыка сейчас находится в Твердыне…

Разговор о необходимости подготовиться к инспекции лаборатории высокопоставленной особой прошел именно так, как и предполагал Сейбл. Во время беседы Гунаварман неустанно расхаживал по лаборатории, рассматривая оборудование, но его проницательный взгляд выхватывал и постигал увиденное совсем на ином уровне, чем взор Греты Тамар или самого Сейбла. А его улыбающиеся губы тем временем произносили вопросы. Над чем, собственно говоря, сейчас трудится Сейбл? Можно ли продемонстрировать достойнейшему гостю что-нибудь максимально впечатляющее, но, естественно, безопасное?

К счастью для Сейбла, у него было в запасе время, чтобы подумать обо всем заранее. И теперь он предложил пару любопытных экспериментов, обещавших произвести глубокое впечатление.

– К какому сроку их подготовить?

– Вероятно, не раньше чем через два дня, но не позднее чем через пять. О точном времени вас предупредят заранее.

Но когда Сейбл начал допытываться, Страж отказался сообщить, какой именно отрезок времени он подразумевает под словом «заранее».

«Истинная опасность визита Владыки, – подумал Сейбл, провожая взглядом удаляющегося посетителя, – заключается в том, что теперь моя свобода передвижений ограничена». Следовало как можно скорее совершить вылазку на наружную поверхность, чтобы освободить лабораторию от компрометирующих материалов. Было ясно, что перед визитом Владыки служба безопасности Стражей перероет тут все сверху донизу, действуя более или менее вежливо, но чрезвычайно тщательно. На каждой из планет непременно находятся люди, по той или иной причине желающие Владыке зла.

Пораскинув умом, Сейбл подошел к компьютерному терминалу, чтобы отстучать заказ металлургическим роботам главных производственных цехов Твердыни на производство размыкателя по спецификации компьютера. Неплохо разбираясь в принципах действия автоматических систем, он разместил заказ так, чтобы запись о нем никогда не смог увидеть никто из людей. Роботы тут же доложили, что заказанную деталь доставят через несколько часов.

Чем больше Сейбл раздумывал об этом, тем очевиднее становилась необходимость поскорее разобраться с вылазкой. Поэтому в ожидании размыкателя он загрузил во флаер компоненты берсеркера, спрятанные в разных ящиках, среди инструментов. Флаер в свое время тоже был построен по спецзаказу – необычайно миниатюрный, он мог без труда проникать глубоко в пещеры и расщелины, следы древних боевых битв, что испещряли внешнюю поверхность Твердыни.

Пакет с заказанным размыкателем, звякнув, прибыл в лабораторию по старинной пневматической почте, все еще используемой для доставки мелких посылок прямо из мастерских. Бросив взгляд на сплав цезия, Сейбл невольно вздрогнул. Совершенно твердый при комнатной температуре, размыкатель казался ампулой с алой человеческой кровью, заключенной в статглассовую пленку, защищавшую его от загрязнения, а руки человека – от радиации. Сунув его в карман своего легкого скафандра, Сейбл пошел к выходу.

Заперев за собой лабораторию, он устроился в тесном пилотском месте открытого экипажа и вылетел через шлюз крыши, окруженный облачком тумана. Воздух и влага по большей части возвращались через всасывающие насосы благодаря неизменному гравитационному давлению Радианта. Экипаж с небольшим беззвучным двигателем поднялся, преодолевая кривизну пространства, порождаемую Радиантом, в режиме ручного управления полетел над площадями, жилыми и административными комплексами, которые стали более удаленными, а затем снова более близкими из-за изогнутой поверхности Твердыни, и снова приблизился к ней в том месте, где сверкало огнями устье транспортного колодца, проложенного к наружной оболочке Твердыни.

Теперь под стремительно скользившим флаером Сейбла проносился крикливо-яркий, заключенный в стекло увеселительный комплекс, где можно было приобрести развлечения, секс и разнообразнейшие наркотики. «Контра Руж» наверняка находился где-то там. Сейбл гадал: понимает ли девица Грета, что по роду своих занятий стоит на одной из низших ступеней социальной лестницы, чуть выше едва терпимых обществом проституток? Должно быть, понимает. А если пока не понимает, то, случайно выяснив, вряд ли очень огорчится. Но скорее всего, в ближайшем будущем она переберется на планету с более приемлемыми для нее нравами.

Сейбл смутно представлял себе, чем живут актеры. От нечего делать он прикинул, удастся ли ему когда-нибудь посмотреть ее публичное выступление. Весьма сомнительно. Появление в «Контра Руж» может нанести удар по реноме.

Обширная пасть колодца поглотила его кораблик. Впереди него и навстречу ему неслись другие экипажи, управляемые электроникой. Вереницы огней тянулись вниз и вперед, озаряя головокружительную бездну колодца. Твердыня практически не вращалась, и колодец сделали совершенно прямым из-за отсутствия необходимости компенсировать кориолисовы силы, которые воздействуют на стремительно движущиеся объекты. По опыту, накопленному за множество полетов, Сейбл в точности угадывал момент перехода на ручное управление. Гравитационное давление оставшегося позади и вверху Радианта все больше ускоряло его падение сквозь двухкилометровую толщу камня и опорных балок – основной части Твердыни. Стены обширного колодца, все быстрее проносившиеся мимо него, состояли из циклопических блоков, зигзагообразных в местах примыкания друг к другу.

«Это все еще Дардания», – пронеслось в голове у Сейбла, как всегда бывало в этом месте. Дарданцы, потомки землян, выстроили Твердыню и процветали в ней до прихода берсеркеров в этот уголок человеческой части Галактики, вложив в это дело титаническую энергию и целеустремленность, плохо понятные современному человеку. Как ни крути, Твердыне почти нечего было защищать, кроме самого Радианта, а тот вряд ли нуждался в защите со стороны людей. Должно быть, слагая Твердыню, дарданские строители перетаскивали камни в межзвездном пространстве, расточая бог ведает сколько энергии и времени. Быть может, царица Елена дала им понять, что это доставит ей удовольствие, чего оказалось вполне достаточно.

Твердыня вмещала около шестисот кубических километров камня, стали и замкнутого пространства, не считая обширной центральной полости. В данный момент ее населяло около ста тысяч человек, считая гостей и проезжих. Склады, магазины, жилье и лаборатории занимали лишь незначительную часть внутренней поверхности, где гравитация соответствовала норме, а свет Радианта был ярким и чистым. А на внешней поверхности располагались практически автономные системы слежения оборонительного комплекса, непрерывное наблюдавшие за окружающим пространством; работающие люди были рассеяны по ней, будто редкие щепотки пыли. Остальные шестьсот кубических километров по большей части представляли собой пустыню, изборожденную трещинами и рукотворными проходами, кое-где скрывавшую сокровища – необнаруженные дарданские гробницы и творения человеческих рук, уже много десятилетий забытые почти всеми, кроме считаных исследователей прошлого вроде Сейбла.

На миниатюрном пульте управления флаера замигало обычное предупреждение. Впереди зиял черный провал с немигающими огоньками звезд – выход из транспортного колодца. Если следовать прежним курсом и дальше, машина попадет в область, находящуюся под наблюдением оборонительных систем.

Как только флаер покинул колодец, у Сейбла, в который уже раз, возникло ощущение, будто звезды оказались под ногами, а громада Твердыни зависла над головой. Сейбл умело повернул под прямым углом к силовым линиям гравитации Радианта. Флаер вошел в размеченную колею другой транспортной магистрали, проложенной в бронированной наружной поверхности Твердыни. Громада крепости, остававшаяся над головой Сейбла, словно пришла в движение, поворачиваясь над крохотной машиной. Внизу проносились звезды, а на обочине то и дело попадались архаичные, но работоспособные оборонительные конструкции: тупые рыла ракетных установок, ажурные мачты гипердвигателей и лучеметов, объективы, экраны и купола локаторов и генераторов поля. Все это оборудование до сих пор проверяли и налаживали, но за то время, что Сейбл совершал вылазки, он ни разу не видел их в действии. Война давным-давно откатилась в иные пределы.

Транспортный поток, и без того скудный, иссяк окончательно. Колея привела к развилке, и Сейбл свернул налево, следуя по обычному маршруту. Даже если в этот день за ним наблюдали, никто не заметил бы ни малейших изменений в его всегдашнем образе действий. Во всяком случае, пока. А позже… позже он позаботится о том, чтобы никакой слежки не было.

Справа наконец показался ориентир: свет Радианта проходил через другой колодец, пронизывавший Твердыню, и достигал внешней поверхности, где его частично улавливали полуразрушенные ажурные конструкции давным-давно закрытого вспомогательного космопорта. Старые балки полыхали в этом немеркнущем сиянии, будто скрюченные ночные цветы, которые впивают лучи света, а потом обрушиваются в пространство, навсегда теряясь среди звезд.

Чуть-чуть не долетев до этого своеобразного маяка, Сейбл в очередной раз резко свернул, одновременно включив яркие фары флаера, и проник внутрь обширной бреши в металле и камне Твердыни, оставшейся после давнего сражения – темной раны дарданских времен, отчасти затянутой ажурной сетью металлических балок. Сейбл сосредоточенно вел флаер по знакомому пути, уверенно выбирая нужные проходы среди препятствий. Звезды позади него пропали из виду. Дорога вела в темные полуразрушенные коридоры, где после смерти Елены с виду ничто не изменилось.

Полет по извилистым переходам – частью рукотворным, частью возникшим случайно – длился еще около минуты. Затем, повинуясь внезапному порыву, Сейбл резко остановил флаер в пространстве. В далеком прошлом этот коридор был заполнен воздухом: чрезвычайно длинный и широкий, он отлично подходил для массовых церемоний. Огромные участки длинных стен были покрыты дарданскими фресками и письменами. Сейбл видел их сотни раз, но теперь покинул лишенную воздуха кабину и вприпрыжку – из-за слабой гравитации – подошел к стене, словно желал еще раз рассмотреть изображения. Идеальное место, чтобы проверить, не следят ли за ним. Конечно, для слежки не было ни малейших оснований, но Сейбл не желал испытывать судьбу.

Пока он стоял среди безмолвия и тьмы, тревожимых лишь самим Сейблом и его машинами, у него возникло все то же странное ощущение, что не раз приходило раньше: будто сама Елена находится где-то рядом. В первые годы к этому чувству примешивалось некое религиозное благоговение. Теперь же… оно все равно действовало успокоительно.

Сейбл ждал, прислушиваясь, погрузившись в собственные мысли. Конечно, здесь являлась не только Елена. Как минимум трижды или четырежды за последние десять лет (возможно, таких случаев было больше, но Сейбл просто не слыхал о них) исследователи обнаруживали в этих почти заброшенных местах крупные скопления обломков берсеркеров. Всякий раз, узнав о подобной находке, Сейбл тут же направлял Стражам просьбу об ознакомлении с материалами или хотя бы отчетами о том, что удалось извлечь из них самим Стражам. И всякий раз его прошения бесследно исчезали в утробе бюрократического аппарата. Постепенно до Сейбла дошло, что о берсеркерах ему ничего не скажут. Слишком уж ревниво Стражи относились к своим относительным успехам и своей славе. Кроме того, так называемые обязанности по защите населения Твердыни оставили их практически без дела. Две-три найденные части берсеркера обещали бесчисленные часы технической и административной работы. Само по себе соблюдение секретности можно превратить в серьезную обязанность, и потому Стражи не стали бы допускать чужаков к своим секретам.

Но когда Сейбл заинтересовался берсеркерами как потенциальным источником сведений о Радианте, он нашел способ приступить к их изучению. Поначалу его исследования были чисто книжными и не касались предмета напрямую, зато продвигались; по любой теме всегда имеется больше сведений, чем думает цензор, а уж кто, как не ученый, умеет искать информацию.

Заодно Сейбл усомнился в качестве научной работы Стражей. Даже если бы они согласились поделиться с ним своими открытиями, вряд ли их топорные методы работы с памятью берсеркеров позволили бы извлечь оттуда что-либо ценное. Конечно, они не рассказывали ему о своих методах, но Сейбл не мог представить себе, что они способны проявить хоть капельку выдумки и изобретательности.

Он прошептал себе под нос, зная, что в скафандре его не услышат:

– Если я хочу получить от собственного компьютера ценные сведения, я не стану разбирать его по винтику. Вместо этого я буду общаться с ним.

Его окружали безмолвие, холод и темнота, и ничего более. Снова усевшись во флаер, Сейбл двинулся дальше и вскоре прибыл к тому месту, где огромный коридор пересекала возникшая после какого-то боя расщелина, в которую едва могла протиснуться его крохотная машина. Медленно развернувшись, Сейбл осторожно повел флаер в трещину. Теперь ему волей-неволей приходилось тащиться медленно, хотя он бывал здесь столько раз, что знал дорогу как свои пять пальцев. Метров через пятьсот муторного, трудного пути фары осветили времянку базового лагеря в расширявшемся коридоре. Строение напоминало пузырь, усиленный ажурной паутиной. Стенки обвисли, но, если впустить туда немного воздуха, под куполом можно было бы работать даже без скафандра. В каменной стене рядом с пузырем Сейбл выдолбил нишу ровно такого размера, чтобы в нее поместился флаер. От предыдущих стоянок на стенках ниши остались небольшие царапины и выщербины. Осторожно загнав машину в нишу, он выключил двигатель.

На этот раз он решил не утруждать себя надуванием палатки, так как не собирался оставаться здесь достаточно долго, чтобы воспользоваться ею. Вместо этого он принялся выгружать из флаера все необходимое, укладывая вещь за вещью в рюкзак. Теперь слежка казалась настолько маловероятной, что Сейбл напрочь забыл о ней. Покончив со сборами, он ступил в одну из разветвленных трещин, змеившихся в разные стороны от того места, где он устроил лагерь.

Но через несколько метров приостановился, настороженно прислушиваясь. Не к несуществующим соглядатаям, которые все-таки могли последовать за ним, а к чему-то шелохнувшемуся впереди. Вдруг он все-таки освободился… впрочем, это было невозможно. Большая часть его мозга лежала в рюкзаке Сейбла. Вокруг были только вековечное безмолвие и лютый холод. Холод сквозь скафандр не проберется. А вот безмолвие…

Берсеркер ни на йоту не изменился с тех пор, как Сейбл покинул его много дней назад, – наполовину погребенный в камне, будто чудовищное механическое насекомое, увязшее в непрозрачном янтаре. Из натека лавы торчали великанские плечи и разбитая голова. Камни расплавил разряд какого-то могучего оружия: это наверняка случилось, когда тамплиеры отбивали крепость у берсеркеров, более века назад.

Впервые наткнувшись на берсеркера, Сейбл тотчас же понял, что мозг машины вполне мог сохранить работоспособность. Но при этом он знал, что точно так же могли остаться работоспособными устройства самоуничтожения, встроенные в берсеркеров во избежание анализа попавших в плен машин: как раз это внезапно вознамерился предпринять Сейбл. И все же ему пришлось порядком собраться с духом, чтобы приступить к работе над частично разбитой черепной коробкой, торчавшей в проходе, будто охотничий трофей, повешенный на стену. Теперь, мысленно оглядывая прошлое, Сейбл чуточку ужаснулся рискованности своего предприятия. Но все-таки он мало-помалу продвигался вперед. Если устройства самоуничтожения и были, они не сработали. Зато теперь он стал победителем.

Вытащив из кармана цезиевый размыкатель, Сейбл поместил его в инструмент, удаливший защитную статглассовую пленку и подготовивший размыкатель к установке на соответствующем этапе реконструкции берсеркера. Сама реконструкция шла гладко и быстро, окончившись за считаные минуты. Не считая установки размыкателя, все свелось к размещению подсистем на нужных местах и подключению портативного источника энергии, который Сейбл отстегнул от пояса; тот должен быть дать берсеркеру ровно столько энергии, сколько понадобилось бы для работы памяти и систем коммуникации.

И все же, как только началась подача энергии, один из тонких обрубков конечностей, торчавших из поверхности скалы, с подвывающим жужжанием завибрировал. Берсеркер пытался двигаться.

Сейбл непроизвольно отошел на шаг-другой. Однако рассудок твердил, что враг совершенно беспомощен и не в состоянии причинить ни малейшего вреда, и, приблизившись к нему снова, Сейбл подключил кабель связи к собственноручно установленному разъему. Потом заговорил, продолжая диалог, начатый в лаборатории:

– Теперь ты обязан, как выразился сам, ответить на любые мои вопросы.

Правда, оставалось неизвестным, насколько правдивыми будут ответы.

– Теперь я обязан, – отозвался берсеркер, говоря собственным голосом: надтреснутым, подвывающим, нечеловеческим.

Охватившее Сейбла чувство облегчения и триумфа было настолько всеобъемлющим, что он, не удержавшись, хихикнул. В словах машины звучала абсолютная, непреложная уверенность, не менее твердая, чем та, которую он проявил во время разговора в лаборатории, заявляя совершенно противоположное.

– Давно ли ты был поврежден и застрял в этой скале? – осведомился Сейбл, легонько покачиваясь с пяток на носки и обратно из-за слабой гравитации.

– Мои счетчики времени не действовали.

Что ж, вполне логично.

– Однако за некоторое время до того, как тебя вывели из строя, твои банки памяти могли зарегистрировать визуальные образы Радианта. Тебе известно, что я имею в виду, из нашего предыдущего разговора в лаборатории. Помни, что я смогу извлечь полезную информацию из самой некачественной, случайной видеозаписи при условии, что она была сделана при свете Радианта, когда ты еще сохранял дееспособность.

– Помню.

В этот миг слух Сейбла уловил натужный скрежет, докатившийся до него сквозь подошвы скафандра из исковерканных недр некогда расплавленной скалы.

– Что ты делаешь?! – резким тоном осведомился Сейбл. Бог ведает, каким оружием был снабжен берсеркер, каким разрушительным потенциалом он все еще обладал.

– Пытаюсь восстановить работоспособность моих встроенных источников энергии, – вкрадчиво отозвался берсеркер.

– Прекрати сейчас же! Источника энергии, подключенного мной, вполне достаточно.

– Приказ принят к исполнению.

Скрежет тотчас же прекратился.

Сейбл лихорадочно пытался нашарить и подключить еще один небольшой прибор, снятый с пояса скафандра. Если бы только его не бросало в пот!

– Послушай. Я принес магнитофон. Ты загрузишь в него все видеозаписи, которые могут оказаться мне полезными для исследования спектра Радианта. Не стирай из своих банков памяти никаких записей. Быть может, впоследствии они мне снова понадобятся.

– Приказ принят к исполнению, – проговорил берсеркер тем же надтреснутым голосом, что и прежде.

Сейбл наконец-то ухитрился подключить магнитофон. Потом присел на корточки и стал ждать. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем магнитофон просигналил, что поток данных иссяк.

Пару часов спустя, сидя в своей лаборатории, Сейбл сокрушал взглядом ни в чем не повинные стены. Взгляд его был направлен вниз, в сторону невидимого противника, словно гнев мог испепелить, обратить во прах многокилометровую толщу камня.

Не запись, а сущий хлам. Полнейший бред. Немногим лучше белого шума. Компьютер все еще пытался распутать эту безнадежную белиберду, но, судя по всему, враг преуспел в… впрочем, не исключено, что это были вовсе не козни берсеркера. Вероятно, просто сложности с подключением магнитофонного входа к…

Сейбл отчетливо помнил, что указал берсеркеру спецификации линейного входа магнитофона, но при этом не подчеркнул, что выходные данные должны соответствовать этим спецификациям. И вообще, наверное, ни разу не упомянул о необходимости согласования входов с выходами.

Скверно, Сейбл. Недопустимая ошибка при общении с машинами любого рода. А уж с берсеркером…

Коммуникатор издал мелодичную трель; мгновение спустя на его экране показалось лицо Стража Гунавармана, чей голос раскатился по лаборатории:

– Доктор Сейбл, будет ли ваша лаборатория готова к личной инспекции Владыки через три часа?

– Я… я… да, будет. Более того, сочту за безмерную честь, – спохватившись, добавил Сейбл.

– Хорошо. Отлично. Приготовьтесь встретить службу безопасности минут за пять до его прихода.

Как только Страж дал отбой, Сейбл огляделся. Он почти готов к инспекции. Для демонстрации и обсуждения затеяны кое-какие невинные эксперименты. Почти все сколько-нибудь компрометирующее убрано. Фактически все, кроме… вынув из гнезда компьютера миниатюрную кассету, Сейбл подкинул ее на ладони. Конечно, вероятность того, что гости осмотрят кассету или воспроизведут запись, весьма невелика, не говоря уже о том, что им вряд ли удастся распознать источник информации, если кассету все-таки воспроизведут. И все же в глубине души Сейбл не очень-то полагался на некомпетентность Стражей. Опять же, испытывать судьбу совершенно незачем. На Твердыне наверняка имеются сотни, если не тысячи надежных тайников, где можно спрятать такой маленький предмет. Где никто не заметит кассету, пока не настанет пора забрать ее… ну конечно, в дальнем конце Твердыни, у космопорта, есть камеры хранения.

По общественной транспортной сети в любую точку Твердыни можно было добраться за несколько минут. Сейблу предстояло сделать пересадку с движущегося тротуара в скоростной лифт на площади перед рекреационной зоной. Когда он пересекал площадь, то невольно обратил внимание на переливавшуюся огнями алую вывеску, метрах в ста от пассажа: «Контра Руж».

Призрачные преследователи снова появились за спиной, и в попытке отогнать их Сейбл прошел мимо дверей лифта, будто направлялся совершенно в другую сторону. В этот день он не стал надевать голубую рясу, и его появление в пассаже не привлекло внимания ни одного из немногочисленных посетителей.

Светящиеся буквы на информационном табло перед «Контра Руж» извещали, что очередное танцевальное представление состоится лишь через несколько часов. Если бы Сейбл действительно намеревался посетить представление, ему следовало бы знать об этом заранее. Сейбл повернулся и огляделся, соображая, что предпринять дальше. Вокруг не так уж много людей – но все же слишком много, чтобы определить, следит ли за ним кто-нибудь.

Швейцар обратил внимание на посетителя, нерешительно переминавшегося с ноги на ногу, так что Сейбл приблизился к нему и откашлялся.

– Мне нужна Грета Тамар.

Высокий швейцар поглядел на него с кислым видом. Сейбл подумал, что именно так должен глядеть на преступника полицейский.

– Девочки еще не пришли.

– Но ведь она живет где-то поблизости, а?

– С этим обращайтесь в справочную.

Наверное, швейцар слегка удивился, когда Сейбл так и поступил, направившись в ближайшую будку. Автоматическая справочная без промедления напечатала адрес Греты, чем на мгновение озадачила Сейбла: ему представлялось, что девушку должны осаждать поклонники, видевшие ее на подмостках, и она вынуждена хоть как-то ограждать свою личную жизнь. Впрочем, он тут же заметил, что рядом с именем в скобках напечатан сценический псевдоним; вероятно, на запросы по псевдониму никаких сведений не предоставляли – разве что время очередного выступления. Что же до швейцара, то он, несомненно, отвечал на эти два вопроса по двадцать раз на дню и не давал себе труда запоминать имена девушек.

Как и предполагал Сейбл, квартира находилась неподалеку. Снаружи помещение выглядело весьма скромно. На вызов по домофону ответил девичий голос, принадлежавший, однако, не Грете. Сейбл понял, что остаться с ней наедине вряд ли удастся, и почувствовал досаду.

Пару секунд спустя дверь распахнулась. На пороге появилась девушка с фигурой танцовщицы и очаровательным лицом цвета черного дерева, обрамленным невероятными белокурыми волосами.

– Я соседка Греты по комнате. Она подойдет с минуты на минуту. – Девушка смерила Сейбла почти одобрительным взглядом. – Я сейчас ухожу. Но вы можете войти и подождать тут, если хотите.

– Я… да, спасибо.

Задерживаться надолго он не мог. Нужно было оставить в запасе побольше времени, чтобы избавиться от кассеты и поспеть в лабораторию. Но пара минут у него все-таки имелась.

Сейбл проводил блондинку взглядом. Быть может, при случае… Затем, оставшись в одиночестве, обернулся к полузатемненному окну, сквозь которое была видна изрядная часть площади. По-прежнему ни единого человека, смахивающего на соглядатая. Отойдя от окна, Сейбл остановился перед недорогим столиком. Надо ли оставлять записку, если придется удалиться до прихода Греты? И что ей написать?

В этот миг послышался писк висевшего у него на поясе персонального коммуникатора. Поднеся его к глазам, Сейбл увидел на крохотном экранчике лицо главного шерифа Гунавармана.

– Доктор Сейбл, я ожидал застать вас в лаборатории. Пожалуйста, возвращайтесь туда как можно скорее; визит Владыки перенесен на два часа. Где вы сейчас?

– Я… э… – Хотелось бы знать, что там видно Гунаварману? – В рекреационной зоне.

Выражение напускного благодушия, навечно въевшееся в лицо Стража, слегка переменилось – видимо, в нем появился оттенок искреннего веселья.

– Значит, обратный путь не займет у вас много времени. Будьте добры, поторопитесь. Выслать за вами эскорт?

– Нет. Не нужно. Да. Сию минуту.

Значит, его уже поджидают в лаборатории. Быть может, даже встретят у дверей этой квартирки. Вешая коммуникатор на пояс, Сейбл окинул комнатушку оценивающим взглядом. Вот. На одной из стен у самого пола виднелась небольшая вентиляционная решетка, немногим шире ладони. Таких в Твердыне не счесть. Сейбл присел на корточки. Под напором его сильных пальцев пластмассовая решетка упруго изогнулась, легко выскочив из гнезда, и Сейбл опустил магнитофон в темное отверстие, не забыв стереть с него отпечатки пальцев.

Визит Владыки в лабораторию прошел гладко, хотя оказался более продолжительным, чем предполагал Сейбл. Зато он удостоился похвалы за свою работу – во всяком случае, за ту ее часть, которую великий вождь вроде бы сумел понять. Лишь на следующее утро, уже прикидывая, когда следует нанести Грете повторный визит, Сейбл случайно столкнулся с коллегой, и тот обмолвился, что в рекреационной зоне арестовали какую-то неизвестную дамочку.

Ей вменяли в вину обладание запретным устройством. Это был первый подобный арест за многие годы, и, хотя официально о нем пока не объявили, Твердыня буквально гудела от слухов, причем самых разных. Судя по формулировке, арестованная подозревалась как минимум в сношениях с берсеркером; почти такое же обвинение предъявили бы и Сейблу, если бы вскрылись его тайные манипуляции. То была наиболее пагубная разновидность доброжильской деятельности; членство в подпольной ячейке или клубе, куда входили сторонники врагов, не контактировавшие с ними, считалось далеко не столь предосудительным.

Раньше, узнав о находке каких-либо частей берсеркеров, Сейбл всякий раз просил Гунавармана о допуске к исследованиям. Он не осмелился сделать исключение и в этот раз.

– Да, доктор, – ответил Страж, глядя на него с маленького экранчика. – Сегодня мы получили запретное устройство. Почему вас это интересует?

– Полагаю, я уже неоднократно объяснял вам причину. Если есть какая-либо вероятность, что это… устройство… содержит сведения, имеющие отношение к теме моих исследований, я просто обязан прибегнуть ко всем доступным средствам…

– Пожалуй, я могу избавить вас от излишних забот. Это всего-навсего кассета от видеомагнитофона типового образца. Обнаружена вчера вечером при профилактическом обыске квартир новоприбывших в рекреационной зоне. Информация на кассете зашифрована хитроумным образом, мы еще не поняли, как именно. Но я сомневаюсь, что она имеет отношение к космофизике. Разумеется, все это строго между нами.

– Конечно. Но, простите за любопытство, если вы еще не взломали шифр, то откуда знаете, что предмет попадает в категорию запрещенных?

– Способ шифровки, как бы это сказать, отмечен особой печатью. Наши эксперты определили, что на каком-то этапе данная информация хранилась в банках памяти берсеркера. Одна из двух девушек, живших в квартире, покончила с собой прежде, чем мы успели ее допросить, – по виду типично доброжильский выход из запутанной ситуации. Вторая подозреваемая пока все отрицает. Мы вот-вот получим ордер на ЗП, и тогда все прояснится.

– Зондирование памяти? Не знал, что вы все еще имеете право…

– О да. Правда, в наши дни мы обязаны строго следовать процедуре. Допрос проходит в присутствии официальных свидетелей. Если установлена невиновность, его немедленно прекращают. Но в этом случае, по-моему, все пройдет тихо и гладко.

Сейбл тайком заказал распечатку всех судебных документов за прошедшие сутки. И вот: Грета Тамар, санкция на зондирование памяти. По крайней мере, она жива.

Конечно, пытаться помочь ей совершенно бессмысленно. Если зондирование памяти подтвердит ее вину, оно покажет заодно, что Сейбл – всего-навсего ее случайный знакомый. Невиновность девушки наверняка будет доказана, и ее непременно отпустят. Со временем причиненный ее интеллекту ущерб сойдет на нет – во всяком случае, в достаточной степени, чтобы она смогла танцевать и дальше.

А вот с какой стати наложила на себя руки ее подруга по комнате? Ох уж эти артистки. Психическая неуравновешенность…

Даже если властям когда-нибудь станет известно, что он знаком с Гретой Тамар, вовсе незачем лезть на рожон и самому трубить об этом. На самом деле ему даже не положено догадываться, что арестована именно она. Гунаварман не упоминал никаких имен.

Нет, ни за что: в лучшем случае он впутается в канительное, муторное расследование. Более того, он рискует напороться на кое-что похуже.

И вообще, главное – его работа, поиск научной истины. О нем самом и речи нет, не говоря уж о какой-то там плясунье. Если пропадет он, пропадет и вся его работа. Кто еще извлечет из Радианта Тамплиера истины, открывающие для космофизики новые блистательные горизонты? Во всей Галактике обнаружено лишь семь других Радиантов, но ни один не доступен для исследований в такой же мере, как этот, и ни один человек во Вселенной не знает его так же хорошо, как Георгик Сейбл.

Да, пытаться помочь бедной девушке бессмысленно. Но Сейбл с удивлением осознал, что в минутном порыве был готов решиться на это.

Но и замыкаться в четырех стенах, знал он, ни в коем случае нельзя. Если на него пала хоть легкая тень подозрения, если Стражи следят за его перемещениями, внезапное прекращение полевых вылазок вызовет больше проблем, чем их продолжение. Опять же, в пустынных дарданских просторах куда легче определить, следят за ним Стражи или нет.

На сей раз Сейбл взял с собой небольшой голографический проектор, чтобы просмотреть видеозаписи, прежде чем забрать их с собой.

– На сей раз, – сказал он бронированной башке, торчавшей из лавы, – я приказываю тебе давать информацию во вразумительном виде.

По чудовищным плечам пробежала пульсирующая вибрация, будто берсеркера передернуло.

– Приказ принят к исполнению.

Наконец-то Сейбл узрел то, о чем просил. Сцена за сценой, отснятые при естественном освещении Радианта. Ряд берсеркеров, выстроившихся, как на парад, где-то на внутренней поверхности Твердыни, посреди стеклянных дарданских крыш, сплошь разбитых. Да, из этого эпизода определенно можно что-нибудь извлечь. И из этого, весьма сходного с ним. И из…

– Погоди. Минуточку. Вернись, дай мне снова посмотреть эту сцену. Что это?

Он снова смотрел на внутреннюю поверхность Твердыни, залитую светом Радианта. На сей раз берсеркеров нигде не было видно. В центре была молодая женщина, облаченная в скафандр незнакомой Сейблу конструкции. Легкий скафандр почти не сковывал ее движений, и за те две секунды, что продолжалась запись, она сделала какой-то жест. Женщина воздела руки к горнему свету, словно берсеркер запечатлел ее во время ритуала или танца, посвященного самому Радианту. Темные, коротко подстриженные кудрявые волосы увенчаны диадемой с драгоценными камнями. Длинные ресницы опущены, лицо полно непередаваемого очарования.

Сейбл посмотрел фрагмент еще трижды.

– Погоди еще немного. Отложи пока остальные записи. Кто это был?

Машинному интеллекту берсеркера все вопросы наверняка представлялись одинаково несущественными.

– Живая единица Елена Дарданская, – поведал он все тем же бесстрастным, надтреснутым голосом.

– Но… – Сейблу вдруг показалось, что все это лишь замысловатый сон. – Покажи еще раз и останови движение ровно посередине – да, вот так. А теперь ответь, сколько лет этой записи?

– Она относится к четыреста пятьдесят первому столетию, согласно вашей системе летоисчисления.

– До нападения берсеркеров на Твердыню? И с какой стати ты заявляешь мне, что это она?

– Это видеозапись Елены Дарданской. Другой не существует. Она была предоставлена мне в качестве средства опознания. Я – профессиональный убийца, и моей последней задачей было уничтожение данной живой единицы.

– Ты… ты утверждаешь, что был машиной… убившей Елену Дарданскую?

– Нет.

– Объяснись.

– Вместе с другими машинами я был запрограммирован на то, чтобы убить ее. Но получил повреждение и застрял здесь, не успев осуществить свою миссию.

Сейбл отрицательно помотал головой: к этому моменту он уже уверился, что машина каким-то образом видит его.

– Ты застрял здесь во время отвоевания Твердыни тамплиерами. Именно тогда сформировался этот лавовый поток. Через много времени после смерти Елены.

– Именно тогда я застрял здесь. Но мы узнали, где спрятана живая единица Елена Дарданская, пребывающая в состоянии анабиоза, всего за час до атаки тамплиеров.

– То есть дарданцы спрятали ее от вас и вы тогда не сумели ее найти?

– Дарданцы спрятали ее. Мне неизвестно, была ли она найдена впоследствии.

Сейбл изо всех сил пытался осознать сказанное им.

– Ты утверждаешь, что, по твоим сведениям, она все еще может находиться где-то в состоянии анабиоза, то есть быть живой.

– Подтверждаю.

Сейбл бросил взгляд на видеомагнитофон, на минуту забыв, ради чего принес его сюда.

– Где именно находится предполагаемый тайник?

Когда Сейблу удалось пересчитать координаты берсеркера в человеческие, выяснилось, что предполагаемый тайник находится не так уж далеко. Установив его местоположение, он добрался до указанного перекрестка дарданских коридоров за считаные минуты. Согласно предоставленным сведениями, жизнеобеспечивающий саркофаг Елены стоял там, за полустертой отметкой на стене.

В этом районе не обнаружилось ни одной из подпалин, которые Сейбл по обычаю оставлял на стенах, отмечая места, где он побывал в ходе систематических исследований Твердыни. Район был потенциально опасным: на довольно обширном участке не так давно обрушилась кладка. Перекресток коридоров превратился в извилистую пещеру, заваленную большими и мелкими обломками стен, потолка и пола. Обломки были оббитыми и обкатанными, без острых граней. Вероятно, из-за низкой гравитации они время от времени подвергались встряске во время вековечного кружения Твердыни вокруг Радианта, сопровождавшегося пертурбациями. Со временем обломки, трущиеся друг о друга, превратятся в песок, и тот, рассеявшись, заполнит рытвины ближайших коридоров.

Но покамест обломки возносились высокой грудой. В свете прожекторов скафандра Сейбл различил тусклый овоид размером с рояль или чуть больше, на девять десятых погребенный в этой груде, более гладкий и округлый, чем обломки камней из стен.

Вскарабкавшись к овоиду, Сейбл без особого труда расшвырял завалившие его камни. Мысленно сравнивая находку, сделанную из прочного искусственного вещества, с рядом известных ему устройств гибернации, Сейбл обнаружил, что та подходит под описание любого из них.

А что теперь? Предположим, просто предположим, что существует реальная возможность… открыть саркофаг здесь, в холодном, безвоздушном пространстве. Но Сейбл не осмелился. А приборов, которые позволили бы аккуратно прозондировать внутренности находки, он не захватил. Придется вернуться в базовый лагерь и как-нибудь пригнать сюда флаер.

Привести сюда экипаж оказалось легче, чем он опасался. Нашелся окольный путь, и менее чем через час овоид был прикреплен к флаеру липкими лентами. Медленно буксируя его к лагерю, Сейбл размышлял о том, что находку надо держать в секрете, по крайней мере пока. Стоит объявить о важном открытии, и не будет продыху от следователей-исследователей. А этого Сейбл позволить не мог – до тех пор, пока от берсеркера не осталось бы и следа.

Чтобы втиснуть овоид в палатку, оставив при этом место для работы, пришлось слегка расширить ее. Как только палатка заполнилась воздухом, Сейбл приступил к осторожному обогреву наружной поверхности саркофага, чтобы с ним было легче обращаться. Затем пустил в ход звукосниматель, пытаясь выяснить, что находится внутри.

Как сразу же стало очевидно, там что-то происходило. В наушниках послышался негромкий механический гул – вероятно, звучание машин, разбуженных сотрясениями при перевозке или появлением теплого воздуха.

Гул работы сложных механизмов. А затем – еще один звук, четкий и размеренный. Лишь через несколько долгих секунд память Сейбла распознала в нем биение человеческого сердца.

Сейбл не замечал течения времени, но на самом деле прошли считаные минуты, прежде чем он решил, что готов к следующему шагу. Открыть крышку саркофага удалось без малейшего труда. Внутри обнаружилась сложнейшая машинерия: очевидно, хитроумная система жизнеобеспечения. А во внутреннем саркофаге, упрятанном в наружный, виднелось смотровое оконце. Сейбл направил туда луч света.

Как и положено при анабиозе, кожу женщины, лежавшей в саркофаге, покрывала перепончатая пленка полуживой субстанции, помогавшей поддерживать жизнь. Но теперь пленка начала оползать с ее лица.

Несравненная красота этого лица прогнала все сомнения. Елена Дарданская дышит, Елена Дарданская жива.

Да разве можно не простить все на свете тому, кто вернул к жизни саму Царицу Любви? Все, даже доброжильскую деятельность, обладание запретным устройством?

Однако возможна и обратная трактовка: этот человек по указаниям берсеркера разыскал Царицу и тем самым навлек на нее окончательную погибель.

Конечно, человек нерешительный, опасающийся любого риска, просто-напросто не оказался бы здесь и не столкнулся бы с подобной проблемой. Сейбл же заранее достал своего аварийного медиробота – устройство размером с чемодан, обычно закрепленное позади сиденья флаера, – и поставил его в шатре. Собравшись с духом, будто для нырка в ледяную воду, он неуклюже отстегнул запоры внутреннего саркофага, откинул крышку и торопливо подключил щупы медиробота к голове, груди и запястьям Елены, попутно срывая целые горсти полуживой пены.

Не успел он подключить третий щуп, как веки Елены затрепетали, черные глаза открылись и поглядели на Сейбла. Ему показалось, что в ее взгляде светятся разум и понимание. Погружаясь в сон, Елена наверняка возлагала надежды на пробуждение хотя бы при подобных обстоятельствах: на руках у чужака, но зато не в металлических клешнях.

– Елена, – произнося ее имя, Сейбл уловил в собственном голосе непреднамеренную фальшь, этакий театральный наигрыш. – Вы меня слышите? Понимаете? – проговорил он на стандартном языке; скудные познания в дарданском, приобретенные при работе с древними документами, напрочь вылетели у него из головы. Однако Сейбл подумал, что дарданские аристократы знали стандартный достаточно хорошо, чтобы она уловила общий смысл, а сам язык вряд ли так уж сильно изменился за века, истекшие с момента ее погребения. – Вы в полной безопасности, – заверил он женщину, преклоняя колени у ее ложа. Во взгляде Елены промелькнуло некое подобие облегчения, и Сейбл продолжил: – Берсеркеров прогнали.

Ее бесподобные полные губы разомкнулись, но изо рта не вылетело ни звука. Чуточку приподнявшись, Елена передернула обнаженными плечами, чтобы высвободить руки из липкой пены.

Сейбл в тревоге обернулся к роботу. Судя по индикаторам, состояние пациентки было вполне приличным. Даже не будучи специалистом, он понял, что уровень содержания лекарств в ее крови высок, однако постепенно снижается. Ничего удивительного, ведь она только что пробудилась от гибернации.

– Елена, вам нечего бояться. Вы меня слышите? Берсеркеры разбиты.

Он решил утаить от нее гибель блистательной Дардании, во всяком случае до поры до времени.

Елена уже почти сидела, опираясь на роскошные подушки своего ложа. Да, в ее взгляде светилось облегчение, однако не без примеси беспокойства. К тому же она до сих пор не проронила ни слова.

Насколько было известно Сейблу, пробужденный от гибернации должен незамедлительно подкрепиться, и он поспешил предложить ей еду и питье. Елена отведала подношение – сперва нерешительно, затем с явным удовольствием.

– Ничего страшного, вовсе не обязательно говорить со мной прямо сейчас. Война-окончена.

Последние слова он старательно выговорил по-дардански, с запозданием выудив их из памяти.

– Вы-Елена. – Ему показалось, что ее божественный лик выразил согласие. Сейбл снова перешел на стандартный: – Я – Георгик Сейбл. Доктор космофизики, магистр… впрочем, что мне теперь до всего этого? Я спас вас, а остальное несущественно.

Елена улыбнулась ему. А может, это лишь сон, не более?..

Пена продолжала клочьями осыпаться с ее кожи. Боже милостивый, во что же ее одеть? Второпях пошарив вокруг, Сейбл наткнулся на запасной комбинезон. Потом отвернулся, слыша, как у него за спиной Елена выбралась из устланного подушками саркофага и оделась.

А что это пристегнуто у него к поясу? Ах да, видеомагнитофон со свежей записью. Сейбл не сразу припомнил, зачем ему вдруг понадобился магнитофон. Надо отвезти его в лабораторию и убедиться, что на сей раз информация вполне читабельна. После этого берсеркера можно спокойно уничтожить.

Сейбл уже приготовил в лагере инструменты, чтобы сокрушить металл, и химикалии, чтобы растворить его. Но броня берсеркера, мягко говоря, будет неуступчивой. А уничтожить ее надо окончательно и бесповоротно, вместе с запекшейся лавой, чтобы никто и никогда даже не догадался о ее существовании. Для этого потребуется время. А также специальное оборудование и припасы, за которыми придется вернуться в город.

Через три часа после пробуждения Елена, облаченная в просторный комбинезон, сидела на подушках, извлеченных Сейблом из саркофага и прилаженных на камнях. Казалось, ей нужно только одно: сидеть, устремив ласковый взор на своего спасителя и не требуя от него ничего – кроме, как вскоре выяснилось, его собственного присутствия.

Сейбл мучительно пытался растолковать, что его ждут важные дела, что ему надо уйти и на время оставить ее в одиночестве.

– Я-должен-идти. Я вернусь. Скоро.

О том, чтобы взять ее с собой, не могло быть и речи. Как ни верти, а скафандр только один.

Но Елена почему-то не хотела отпускать своего спасителя, в явном смятении бросившись к шлюзу, чтобы преградить дорогу, и с мольбой простирая руки к Сейблу.

– Елена. Мне в самом деле надо идти. Я… – (Она отчаянно замахала руками, выражая протест.) – Видите ли, один берсеркер остался. Мы все еще в опасности, пока он… пока…

Елена одарила его улыбкой, в которой светилась не одна только благодарность. Сейбл уже не сумел убедить себя, что все это происходит наяву. Недвусмысленно поводя бедрами, Царица Любви открыла ему объятия…

Когда к Сейблу вернулась способность мыслить связно и хладнокровно, он снова принялся терпеливо разъяснять:

– Елена, дорогая моя… Видишь ли, я просто-таки обязан идти. В город. Чтобы раздобыть…

Ее чарующее лицо озарилось ярким светом понимания, готовностью уступить.

– Мне надо взять кое-какие вещи, нужные мне, как воздух. А потом сразу назад, клянусь. Прямиком сюда. Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь привел, не так ли? Я… – Сейбл собрался было растолковать, что пока не может никому открыться, но в ее глазах вновь вспыхнула тревога: стало ясно, что как раз этого Елена хочет меньше всего на свете. – Тогда ладно. Отлично. Никого. Я принесу еще скафандр… но твое пребывание здесь пока останется моей тайной, нашей тайной. По нраву ли тебе такое? О, моя царица!

Увидев радость на лице Елены, Сейбл припал к ее стопам, чтобы облобызать их.

– Моя, только моя! – Он принялся надевать шлем. – Вернусь не позже чем через сутки, если удастся. Хронометр вот тут, видишь? Но если я задержусь, не волнуйся. В этом убежище есть все, что может тебе понадобиться. Буду спешить изо всех сил.

Елена взглядом благословила его.

Сейбл спохватился лишь в тамбуре шлюза и вернулся за магнитофоном, едва не забыв его со всей этой чехардой.

Однако рано или поздно, а доставить Царицу в город все равно придется – и как тогда объяснять, почему он так долго скрывал ее от мира? Она волей-неволей расскажет остальным, сколько дней провела в палатке. Впрочем, он найдет способ решить эту проблему. Ломать над ней голову пока что не хотелось. Царица принадлежит ему одному, и никому больше… но прежде, в первую голову, надо избавиться от берсеркера. Нет, сперва, еще до того, надо убедиться в том, что на этот раз он дал качественную информацию.

Быть может, Елена знает, быть может, она откроет ему, где таятся спрятанные дарданские сокровища…

И ведь она сделала его своим возлюбленным, вернее, случайным наложником. Неужто такими были частная жизнь и характер великой царицы, служившей образцом целомудрия, чести и преданности своему народу? Тогда, в конечном итоге, ни одна живая душа не поблагодарит его за то, что он возвратил ее миру.

Пытаясь все просчитать, Сейбл понял, что в не столь отдаленном будущем его жизнь сведется к полной сингулярности. Не стоит даже пытаться прогнозировать ход событий. Это куда хуже неопределенности, это полнейшая неизвестность.

На сей раз лабораторный компьютер принял видеозаписи без единой претензии и тотчас же приступил к их обработке.

Запросив по персональному информационному терминалу распечатку всех официальных сообщений, сделанных Стражами или отцами города за время его отсутствия, Сейбл узнал, что после зондирования памяти актриса Грета Тамар отпущена под надзор назначенного судом адвоката, находится в удовлетворительном состоянии и пребывает в общегражданском отделении госпиталя.

Больше ни слова ни о доброжилах, ни о берсеркерах. А у двери Сейбла не подстерегали Стражи в черных одеяниях.

Когда Сейбл снова бросил взгляд на экран лабораторного компьютера, то сразу же увидел надпись: «ОБНАРУЖЕНА НЕКОРРЕКТНАЯ ДАТИРОВКА». И приказал:

– Сообщи подробности.

– Дай-ка поглядеть.

Это оказался, как уже заподозрил Сейбл, тот самый фрагмент, где Елена, стоя на внутренней поверхности Твердыни, исступленно воздела руки в каком-то странном ритуале – или танце.

Сингулярность грядущего стремительно приближалась.

– Ты говоришь… говоришь, что спектр в этой записи тождественен с другим, записанным нами… как ты сказал? Когда там?

Погрузив на флаер необходимые средства уничтожения, Сейбл на предельной скорости помчался в лагерь, не задержавшись, чтобы добыть второй скафандр.

В палатке все было разбросано, словно Елена неустанно что-то разыскивала. Ее грудь под мешковатым комбинезоном порывисто вздымалась, будто после тяжких трудов или в порыве страсти.

Протянув к нему руки, Елена снова изобразила лучезарную улыбку.

Но Сейбл остановился у самого шлюза, стащив с головы шлем и угрюмо воззрившись на гостью.

– Ты кто такая? – (Скривившись, она наклонила голову к плечу, но не обмолвилась ни словом, стоя с вытянутыми руками и все той же застывшей на губах улыбкой.) – Я спросил,кто ты такая?! Эта голограмма сделана всего тридцать восемь дней назад.

Елена переменилась в лице. Заученное выражение никуда не делось, но теперь на нем заиграл иной свет. Свет, шедший извне палатки и приближавшийся к ним.

К ним приближались четверо, нацелив оружие на Сейбла. Сквозь пластик и скафандры он не мог разглядеть, мужчины это или женщины. Двое тотчас же вошли через шлюз, а двое других остались снаружи, чтобы осмотреть груз, доставленный Сейблом на флаере.

– Черт побери, ну и долго же вы!

То были первые слова, сорвавшиеся с очаровательных губ лже-Елены.

Первым вошел мужчина с пистолетом в руке. Не обращая пока внимания на Сейбла, он поглядел на нее с кислой ухмылкой.

– Как я погляжу, ты прекрасно выдержала пять дней в холодильнике.

– Это было куда легче, чем провести день с ним… черт побери!

Предназначенная для Сейбла улыбка Елены обратилась в такой же заученный оскал.

Мужчина, вошедший в палатку вторым, остановился в тамбуре, положив ладонь на торчавшую из кобуры рукоятку пистолета и не сводя с Сейбла настороженного взгляда. Первый – высокий, угрюмый и явно не полицейский – уверенно вложил пистолет в кобуру, внимательно глядя на Сейбла.

– Мне бы хотелось заглянуть в твою лабораторию и, возможно, прихватить кое-что. Так что давай ключ или говори код.

Сейбл облизнул губы.

– Кто вы такие? – В его голосе не было ни намека на страх, одно лишь гневное высокомерие. –И что это за женщина?

– Рекомендую держать себя в руках. Она развлекала тебя, чтобы ты не путался у нас под ногами, пока мы готовили для города небольшой сюрприз. Каждый из нас служит Господину по-своему… даже ты уже послужил ему. Ты дал Господину достаточно энергии, чтобы он смог позвать нас на помощь некоторое время назад… да, что? – Он повернул голову в шлеме и посмотрел сквозь стену палатки. – Полностью выбрался? Уже на собственном энергоснабжении? Великолепно! – Он снова обернулся к Сейблу. – А кто я? Тот, кто получит у тебя ключ от лаборатории не мытьем, так катаньем, будь покоен. Мы давненько тебя опекаем, уже много дней. И позаботились о том, чтобы у бедняжки Греты, как только ты с ней спутался, завелась новая соседка по квартире. Бедняжка Грета даже не догадывалась… видишь ли, мы считали, что нам может понадобиться твой флаер с этим последним грузом инструментов и химикатов, чтобы вызволить Господина. Но, как оказалось, нужда в нем отпала.

Елена – женщина, явившаяся Сейблу в облике Елены, – вошла в поле его зрения и повернулась лицом к нему, словно собиралась напоследок поиздеваться.

Но он так и не узнал, что было у нее на уме. Ее черные глаза вдруг распахнулись, имитируя тошнотворный ужас, а в следующий миг она рухнула как подкошенная.

Сейбл мельком успел заметить выскакивающие откуда-то фигуры в скафандрах, а затем все его тело содрогнулось от удара чудовищной дубины – беззвучной, невидимой, мягкой. Удар не был нанесен в каком-либо определенном направлении, но устоять было просто невозможно. Мышцы отказали, нервы испарились, каменный пол укрытия взмыл, чтобы с сокрушительной силой подхватить неуклюже повалившегося человека.

Распростершийся на полу Сейбл не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Даже простое дыхание требовало неимоверных усилий.

Послышался вздох открывшегося шлюза. Поднять голову, чтобы взглянуть на пришедших, было выше сил Сейбла; в поле его зрения были только скафандры упавших и камни пола.

Затем перед глазами остановились черные сапоги, сапоги Стража. Чья-то рука ухватила Сейбла за плечо и развернула его. Веселые глаза Гунавармана, в которых читалось торжество, пару секунд разглядывали Сейбла, после чего главный шериф двинулся дальше.

Рядом, шаркнув, остановилась еще пара сапог.

– Да, это Елена Надрад, она самая – во всяком случае, под этим именем шлюха известна в Парижской аллее. Думаю, если поискать на других планетах, всплывет еще пара имен. Ты готова потолковать с нами, Елена? Или нет еще? Ничего, оправишься. Через час действие парализатора окончится.

– Шеф, я вот ломаю голову: что они тут затевали с гибернатором? Ладно, выясним.

Гунаварман тем временем начал радиопереговоры с каким-то далеким собеседником. Сейбл, мучительно пытавшийся начать дышать, шевельнуться, заговорить, слышал лишь обрывки реплик:

– Очевидно, уже давненько устроили тут место для сборищ… вероятно, откапывали части берсеркеров… аппаратуру… да, сир, на этот раз записи берсеркера обнаружены в лаборатории… зачем-то включена рекламная голограмма Елены Надрад… да, просто ошеломительно. Но никаких сомнений… мы проследовали за ним прямо сюда. Джоро – главарь доброжилов, за которым мы следили, находится тут… да, сир. Большое спасибо. Я передам ваши слова своим людям.

Еще секунда-другая, и беседа завершилась. Сияющий Гунаварман снова склонился над Сейблом, пробормотав:

– Богатые трофеи. Вы что-то хотите мне сказать?

Взгляд Сейбла был устремлен на поверженного Джоро. Из плохо прикрытого кармана его скафандра торчал кроваво-красный цилиндрик с обрезком провода на торце.

– Что-то важное, доктор?

Сейбл надрывался из последних сил. Всего пара слов.

– Бе-ри-тесь… за… ору-жие…

Гунаварман весело, самоуверенно оглянулся на своих подчиненных, толпившихся вокруг палатки.

– Зачем?

Сквозь скальные пласты до слуха Сейбла уже докатился, мягко пульсируя, зудящий гул. С каждым мгновением он делался все ближе.

– К… оружию… – выдохнул он, хотя и не думал, что от их жалких пистолетиков будет хоть какой-то прок.