Раньше корабль был пассажирским; собственно говоря, он и сейчас вез пассажиров – с той разницей, что на сей раз они играли роль стада бессловесного скота, направляющегося на рынок, о котором старательно заботятся по пути. Маршрут и место назначения выбирали электронный мозг и вспомогательные устройства, встроенные в «Новую Англию» после ее захвата в космосе берсеркером.

Джильберто Кли – последний из захваченных пленных – еще ни разу за свою недолгую жизнь не был так напуган, но старался не показывать этого. Он все еще не мог взять в толк, почему берсеркер оставил его в живых, и даже боялся думать об этом. Как и остальные, он слышал всяческие ужасы – о человеческих мозгах, все еще полуживых, которые становятся вспомогательными цепями в компьютерах берсеркеров; о человеческих телах, используемых в экспериментах с целью произвести убедительную копию человека; о людях, служащих подопытными кроликами при испытании новых лучей смерти, токсинов и способов довести человека до безумия.

После налета Джила и других людей, захваченных вместе с ним, – насколько можно было судить, единственных, кто уцелел на всей планете, – разлучили и держали в одиночках на борту гигантской космической машины. Теперь те же самые аппараты берсеркера, которые захватили его, или им подобные забрали его из камеры и повели во внутренний док на борту берсеркера размером с астероид. Прежде чем Джила посадили на корабль, некогда пассажирский, он успел разглядеть название на его корпусе: «Новая Англия».

На борту судна его втолкнули в камеру шириной шагов в двадцать, длиной – в пятьдесят, высотой футов в двенадцать-пятнадцать. Очевидно, внутренние палубы и перекрытия и вообще все ненужное просто-напросто убрали. Остались только корпус, системы канализации и водоснабжения, свет, искусственная гравитация и воздух – все на пристойном уровне.

В помещении находились восемь человек, которые стояли, сгрудившись, и беседовали. Когда машины открыли дверь и втолкнули Джила, все смолкли.

– Приветик, – сказал Джилу, как только дверь за берсеркерами закрылась, один из них – худой субъект в какой-то космической форме, мешком висевшей на его тощих телесах. Заговорив, он осторожно шагнул вперед и кивнул. Все до единого бдительно следили за Джилом – на случай, если новичок окажется буйнопомешанным, предположил он. Что ж, он не впервые оказывался в одной камере с заключенными, которые смотрели на него волком.

– Меня зовут Ром, – сообщил худой. – Прапорщик Ром, космофлот Объединенных Планет.

– Джильберто Кли.

Все чуточку расслабились, испытав облегчение оттого, что он хотя бы говорит нормально.

– Это мистер Худак. – прапорщик Ром указал на второго молодого человека, окруженного ореолом былой власти. А затем принялся называть остальных, но Джил не мог запомнить все имена разом. Среди присутствующих оказались три женщины, причем одна – достаточно молодая, чтобы вызвать у Джила некоторый интерес. Потом он заметил, что она горбится и держится позади остальных, с улыбкой глядя в никуда и неустанно играя с прядями своих длинных нечесаных волос.

Мистер Худак начал допрашивать Джила, и в его голосе начали прорезываться интонации человека, привыкшего повелевать другими. В школе, в бюро по делам молодежи, в участке полиции, в ведомстве переселения – всех обрабатывающих роднили интонации, употребляемые в разговоре с обрабатываемым, хотя Джил никогда не облекал свою мысль именно в эти слова.

– Ты был на другом корабле или как? – спрашивал Худак.

На корабле. Конечно, ты не космоплаватель, заявил уверенный голос. Ты – всего лишь мальчишка, где-то обрабатываемый, мы видим это с первого взгляда. Нельзя сказать, чтобы властный тон был намеренно язвительным. Обычно обрабатывающие не стремились никого уязвить.

– Я был на планете, – ответил Джил. – Белла Кула.

– Боже мой, они нанесли удар и по ней?

– Ну, по той части, где я был, наверняка.

Джил не видел оснований надеяться на то, что остальную планету постигла иная участь. На Станции переселения, где он находился, прозвучало короткое предупреждение военных, и все радиоприемники смолкли. А когда спустился катер берсеркеров, стоявший посреди поля, Джил просто-напросто таращился на него. Предостережение опередило берсеркеров всего на пару минут, и люди на Станции почти ничего не могли сделать; они уже видели, как тепловые лучи и пылевые машины берсеркера играют над лесами – единственным укрытием, которое было у них.

И все же кое-кто из ребят попытался удрать, когда с небес спустился катер берсеркера – серебристая стрела, напоенная ядом. Старик сломя голову примчался из поселка в поля на своем скутере, желая что-то сказать молодым людям: то ли «Бегите!», то ли «Стойте спокойно». Впрочем, все едино. Бежавших враг скосил смертоносными лучами, а стоявших собрал в кучу. Яснее всего Джилу запомнилось выражение муки на лице Старика, когда умирали другие ребята, – то было лицо наделенного властью человека, ни разу не поглядевшего на Джила как на существо, стоящее по другую сторону стеклянной стены.

Когда уцелевших обитателей Станции согнали на зеленое поле под сияющим небом, машины отделили Старика от других. Часть приземлившихся машин напоминала металлических людей, часть смахивала на чудовищных стальных муравьев.

– Так будет со всей жизнью, исключая ту, что служит делу Смерти. – Стальная ладонь сграбастала дыню, подняла ее и сжала; плод растекся сочной кашицей. А затем та же блестящая ладонь, все еще перепачканная дынной мякотью, схватила Старика за запястье.

– Ты управляешь этими живыми единицами, – прогнусавил металлический голос. – Теперь ты прикажешь им добровольно сотрудничать с нами.

Старик лишь тряхнул головой. «Нет». И что-то пробормотал.

Сверкающая ладонь сжалась. Медленно.

Старик закричал, но не упал. И не отдал приказа о сотрудничестве. Оцепеневший Джил стоял, не шевелясь и не издавая ни звука, но какой-то голос внутри его рассудка кричал Старику: сдайся, упади, потеряй сознание, что угодно, только бы остановить…

Но Старик не упал, не потерял сознания, не отдал нужного приказа. Даже когда громадная ладонь берсеркера охватила его череп и снова начала сжиматься, так же медленно, как прежде.

– А что было на Белла Кула? – спрашивал у него прапорщик Ром. – В смысле из военных событий?..

– Считай, ничего. Я в военных делах не шибко разбираюсь. Я вроде как учился на фермера.

– А-а.

Ром и Худак, хваткие и ушлые пленники, переглянулись. Может, им было ведомо, что фермы на Белла Кула – всего-навсего воспитательные учреждения для трудных подростков с Земли и прочих перенаселенных планет. Мне наплевать, сказал себе Джил, что они там себе думают.

Тут он осознал, что вечно твердил себе эти слова и что, наверное, впервые в жизни они оказались правдой.

Вскоре пленников покормили. Машина доставила большой брикет крапчатой розово-зеленой массы, той самой безвкусной пакости, которой потчевали Джила дней восемь-десять, со времени поимки. Он ел, усевшись поодаль от остальных, устремив взгляд в пространство и слушая, как двое ушлых парней совещаются вполголоса.

– Послушайте, – говорил Ром, – мы ведь в бывших каютах экипажа, верно?

– Ну, если вы так говорите…

– Верно. Так вот, меня провели через передний отсек, рубку управления, и мне представилась возможность быстренько оглядеться. Я смерил шагами длину нашей камеры. Я ведь говорил, что год прослужил на таком же корабле. И знаю их как свои пять пальцев.

– И что же?

– А вот что… – Тут раздался едва уловимый скрежет, корабль вздрогнул. Когда Ром заговорил снова, его приглушенный голос трепетал от возбуждения: – Чувствуете? Мы снова выходим в космос, большая машина зачем-то отправляет наш корабль неизвестно куда. А значит, у нас появится шанс, если только… Послушайте, электрические цепи мозга, управляющего кораблем и держащего нас в плену, наверняка расположены вдоль той пластиковой переборки, в переднем конце нашего помещения. Со стороны рубки установили еще одну пластиковую стену, а цепи втиснули между ними.

– Откуда вы знаете? – скептически отозвался Худак.

Понизив голос еще больше, Ром начал излагать доводы, большинства которых Джил не расслышал:

– …А также защищен там от нападения извне ничуть не хуже, чем в любом другом месте на корабле… измерил расстояние шагами… вон там вверху, видите, как модифицированы силовые кабели, идущие к носу…

Худак:

– Пожалуй, вы правы. По крайней мере, звучит правдоподобно. Значит, добраться до него нам мешает только этот пластиковый барьер. Любопытно, какова его толщина…

Краем глаза Джил заметил, что двое ушлых парней старательно избегают смотреть на то, о чем говорят; но ему-то никто не запрещал разглядывать что вздумается. Со стороны носа просторное помещение ограничивала стена из гладкого зеленоватого пластика, пронизанная сверху трубами, а сбоку виднелась дверь, через которую привели Джила.

– Разумеется, велика. У нас ведь нет даже отвертки, а нужны ацетиленовая горелка или гидравлический домкрат, чтобы…

Тут Худак толкнул Рома локтем в бок, и оба прикусили языки. Носовая дверь распахнулась, и в нее вошел робот ростом с человека.

– Джильберто Кли, – прогнусавил он. – На выход.

Ром оказался прав: они снова вышли в космос и начали удаляться от большого берсеркера. В рубке Джил успел оглядеться, прежде чем человекообразный робот развернул его спиной к звездам и лицом к приземистой консоли – штуковине с лампочками вместо глаз и громкоговорителем, как у радио, будто бы присевшей на корточки у пластиковой стены.

– Джильберто Кли, – произнес динамик консоли. – Мое предназначение – поддерживать жизнь и здоровье ряда живых человеческих единиц.

«До поры до времени», – подумал Джил.

– Очевидно, в стандартной питательной субстанции, – продолжал динамик, – которой кормят пленников, недостает одного или более ингредиентов, присутствующих в пище в виде следов. В ряде мест содержания у пленников наблюдается нехватка питательных веществ, вплоть до общего упадка сил, утраты зрения, выпадения зубов. – Пауза. – Ты осознаешь смысл изложенного?

– Ага, просто я говорю мало.

– Ты, Джильберто Кли, имеешь опыт выращивания форм жизни, которые потребляются человеческими живыми единицами в качестве пищи. Ты начнешь выращивать на этом корабле пищу для себя и остальных человеческих живых единиц.

Пауза затягивалась. Джил отчетливо видел Старика, в ушах звенел его вопль.

– Пожалуй, дыни подойдут, – наконец выдавил из себя Джил. – Я умею их выращивать, а в тех дынях, что были у нас на Станции, есть куча всяких витаминов. Но мне понадобятся семена и почва…

– Определенное количество почвы имеется, – проинформировала консоль. Робот поднял и открыл пластиковый ящичек с множеством отделений. – И семена. Какие именно принадлежат дыням?

Когда Джил вернулся в тюремную камеру, другие роботы уже начали видоизменять ее согласно пожеланиям Джила: навесили новые потолочные светильники и заставили изрядную часть пола широкими и глубокими поддонами, укрепленными на перекрещивающихся фермах внутреннего каркаса, которые обнажились после снятия палубного настила. Под поддонами установили дренажные трубы, над ними смонтировали распрыскиватели для орошения. Роботы заполняли поддоны почвой, доставляя ее в тележках со стороны кормы.

Джил вкратце растолковал товарищам по несчастью, что к чему.

– Так вот почему он взял живьем тебя и еще кое-кого из фермеров, – прокомментировал Худак. – Должно быть, людей держат в плену во множестве мест, возможно, даже разводят в качестве подопытных существ. Им нужно много здоровых лабораторных животных.

– Итак, – сказал Ром, искоса поглядев на Джила, – ты собираешься плясать под его дудку?

– Надо же как-то жить, – пожал плечами Джил, – пока не подвернется что-нибудь другое.

– Лучше, чтобы пленники берсеркеров содержались… – жарко зашептал Ром, но тут же прикусил язык: рядом остановился один из роботов, словно для того, чтобы поглядеть на них и прислушаться к разговору.

Они окрестили этого робота Надсмотрщиком, потому что он больше не покидал людей, хотя остальные машины по окончании строительных работ удалились. Через Надсмотрщика берсеркер-мозг, управлявший кораблем, уведомил Джила, что остальные пленники взяты прежде всего в качестве рабочей силы, на случай, если ему потребуется помощь в выращивании пищи. Джил поразмыслил над этими словами.

– Пока что помощь мне не нужна. Люди пусть остаются, но сажать я буду сам.

Вскопать грядки и посеять семена было достаточно легко, хотя машины оставили между поддонами только один узкий проход, что вел к двери. Уложенные борт к борту поддоны занимали почти все помещение: впереди они почти упирались в пластиковую переборку, а позади отстояли от стены всего на несколько шагов. Роботы вручили Джилу платформу размером с короткую доску для серфинга, парившую ровно в двух футах от грунта, что давало возможность работать сидя или лежа. Худак объяснил, что эта штуковина, видимо, создает что-то вроде дырки в искусственном гравитационном поле корабля. На платформе имелась простенькая рукоятка, позволявшая Джилу направлять доску налево и направо, вперед и назад. Едва успев покончить с посевом, он уже начал ухаживать за стремительно росшими побегами. Ползучие растения следовало укладывать так, чтобы они вытягивались в нужном направлении, а затем надо было обрывать лишние бутоны. Два других пленника предложили свою помощь, хотя Ром косился на них, но Джил отказался. Тут нужны сноровка да умение, сказал он, и продолжил делать все собственноручно.

Двое ушлых парней теперь почти не говорили с Джилом, но явно интересовались его доской. Однажды, когда Надсмотрщик на минутку отвернулся, Ром торопливо отозвал Джила в сторонку и зашептал с лихорадочной поспешностью, как человек, от безысходности решившийся на отчаянный шаг, хотя и понимающий, что его попытка обречена на провал.

– Джил, когда ты работаешь, Надсмотрщик уже почти не обращает на тебя внимания. Ты мог бы подогнать эту свою платформу… – Ром стал двигать ладонь правой руки по горизонтали, упершись кончиками пальцев в поставленную поперек левую ладонь, – к стене. Если тебе удастся сделать хоть трещинку в пластике, дыру, чтобы только рука пролезла… у нас появился бы шанс… Я бы и сам это сделал, но Надсмотрщик не подпустит к платформе никого, кроме тебя.

– И пробовать ничего такого не стану, – вздернул Джил верхнюю губу.

Худосочный, чахлый прапорщик, не привыкший, чтобы сопливые юнцы огрызались на него, обрушил на Джила свой немощный гнев:

– По-твоему, берсеркер будет о тебе заботиться?!

– Так ведь доску изготовил он, разве нет? – парировал Джил. – А он нипочем не дал бы нам ничего такого, чем можно пробить стену. Если там вправду есть что-то важное, как вы думаете.

Мгновение Джилу казалось, что Ром набросится на него с кулаками, но остальные удержали Рома. И вдруг оказалось, что Надсмотрщик стоит уже не в противоположном конце помещения, повернувшись у ним спиной, а прямо перед Ромом и таращится на него своими линзами. Лишь несколько долгих секунд спустя стало ясно, что на сей раз машина оставит дело без последствий. Но слух у робота был, наверное, куда более острым, чем подозревали ушлые парни.

– Они еще не созрели, но чуток поесть можно, – заявил Джил пару недель спустя, соскакивая с доски, чтобы присоединиться к остальным на нескольких квадратных ярдах пола у дальней переборки, оставленных людям. Держа в сгибе локтя полдюжины желтовато-зеленых овоидов, Джил небрежно повернулся к Надсмотрщику. – Ножик есть?

Последовала пауза. Затем Надсмотрщик протянул ладонь, и оттуда с лязгом выскочило жутковатое лезвие, напоминавшее дополнительный палец.

– Я разделю плоды, – заявил робот и проделал это с величайшей точностью.

Пленники сгрудились вокруг него. В их потухших взглядах затеплились искорки интереса. Они с жадностью поглощали кусочки, которыми Надсмотрщик скупо оделял их. Неспелая дыня казалась райским лакомством после недель, если не месяцев, сидения на однообразном зелено-розовом тесте. Поколебавшись с долю секунды, Ром присоединился к остальным, хотя и не выказывал такого же явного наслаждения. Казалось, он думал, что надо поддерживать в себе силы, пока не удастся убедить остальных наложить на себя руки или хотя бы подорвать свое здоровье и скончаться от болезней.

Благодаря оптимальным условиям, которые создал берсеркер по указаниям Джила, уже через считаные недели – а не месяцы, как обычно, – поддоны скрылись под слоем широких круглых листьев, что поднимались над прильнувшими к земле толстыми ползучими стеблями. Половина стремительно росших плодов таилась под листвой, зато другие красовались на свету, а некоторые даже свесились за край поддона, найдя опору в решетчатых фермах или опустившись до самой обшивки.

Джил упрямо твердил, что настоящего урожая еще ждать и ждать, но ежедневно возвращался на жилой пятачок с одной дыней, чтобы Надсмотрщик разделил ее своим ножом; каждый плод был крупнее предыдущего.

Джил лежал ничком на доске над своей «бахчой», угрюмо разглядывая наливавшуюся соком дыню, когда в дальнем конце помещения внезапно случился переполох, заставивший его приподняться и обернуться. Причиной стал Надсмотрщик: он раз за разом подскакивал, словно управлявший им мозг бился в припадке эпилепсии. Пленники с воплями разбегались. Робот вдруг прекратил совершать сумасшедшие кульбиты, остановился и, трясясь, медленно завертелся.

– Внимание, мы вступаем в бой, – внезапно провозгласил Надсмотрщик, ужасно монотонно, но при этом оглушительно. – Подверглись нападению. Всех пленных надлежит… всех их надлежит…

Он затараторил с такой скоростью, что человеческое ухо было уже не в состоянии разобрать ни слова в сумятице звуков, частота которых все росла – вплоть до чего-то сродни человеческому визгу. Безумная девушка, дотоле не проронившая ни звука, испустила не менее душераздирающий вой ужаса.

Надсмотрщик покачивался и спотыкался, поигрывая ножом, бормотал и дергался, будто выживший из ума старик с железными пальцами и стальным лбом. Потом наклонился вперед, дальше, еще дальше – и рухнул ничком за поддонами и листвой, скрывшись от глаз Джила и брякнувшись на палубу с оглушительным лязгом.

Аккомпанементом для лязга стал треск в передней части, громыхнувший, как пушечный выстрел. Джил изо всех сил старался не смотреть в ту сторону, но теперь обернулся. В пяти футах над поддонами пластиковую стену от края до края пересекала горизонтальная трещина.

Джил не вставал с доски, опасливо наблюдая за развитием событий. Прапорщик Ром пронесся мимо него, нещадно топча урожай, и всем телом бросился на стену. Стена, хоть и лопнувшая, легко выдержала его атаку, но прапорщик молотил ее кулаками, пытаясь просунуть пальцы в тонкую трещину. Джил снова оглянулся. Надсмотрщик все не вставал. Подергав переднюю дверь, Худак обнаружил, что та заперта, и во главе отряда пленников заковылял по поддонам – на помощь к Рому.

Проверив органы управления доской, Джил убедился, что они больше не работают, хотя сама доска продолжала парить в воздухе. Спрыгнув с нее, Джил впервые за пару месяцев ступил на землю, упиваясь этим чудесным ощущением. Потом сдвинул тонкую металлическую платформу с мертвой точки и понес туда, где остальные бились со стеной.

– Вот. Попробуйте всунуть угол этой штуковины в трещину и налечь на нее.

Они бились без передышки несколько часов, пока не проделали в стене такую широкую дыру, что Ром сумел протиснуться внутрь. Через минуту он вернулся, вопя и рыдая, объявляя о свободе и победе. Они взяли корабль в свои руки!

Вернувшись во второй раз, он взял в руки и себя, зато дал волю изумлению.

– Никак не пойму, отчего лопнула стена? Никаких следов боя, поблизости – ни единого корабля…

Он осекся, вслед за Худаком уставившись на узкое пространство между самым дальним поддоном и продавленным участком стены, откуда из-за напряжения побежала трещина. Джил уже заглядывал в закутки между стеной и решетчатыми фермами. Закутки вскрылись, обнаружив свое содержимое – матовые желтоватые плоды, которые Джил поместил туда, обминая их и обвивая усики вокруг ферм. Тогда плоды были совсем небольшими, но теперь стали огромными и тихонько лопнули под действием внутреннего давления.

Забавные сочные штуковины, которые человек разобьет пинком, а железная длань раздавит без усилия… «Но жизнь упорна, ребята, – говорил Старик, с прищуром вглядываясь в циферблат, а затем устанавливая новую порцию гирь на машину, внутри которой росла дыня, – машину, навеки взявшую в плен сердца подростков. – Резких потрясений не терпит. Потихонечку. А вот теперь глядите. Давление – пять тысяч фунтов на квадратный дюйм. А все – миллионы крохотных клеточек, просто растущих вместе. Видели, как корень дерева вспучивает бетонный тротуар?»

Лица Рома и Худака озарились пониманием. Джил кивнул им и чуть заметно усмехнулся – просто для того, чтобы они не подумали, будто это случилось само по себе. Затем его улыбка угасла. Поглядев на обломки пластика и разорванные проводники, оставшиеся от миллиона многослойных печатных плат, Джил проронил:

– Надеюсь, это происходило медленно. Надеюсь, он прочувствовал все от начала и до конца.