По прошествии четырех месяцев с момента налета берсеркеров на планету под названием Сен-Жервез среди туч пепла и пара, окрасивших небеса уничтоженной планеты в мертвенно-серые тона, появилась большая, шикарная яхта тирана Ёритомо. Вскоре с нее беззвучно спустились два катера, приземлившиеся посреди голой равнины в том месте, где некогда стояла столица планеты.

Высадившиеся с катеров члены команды были одеты в скафандры, защищавшие от пагубного воздействия раскаленного пепла, горячей грязи и остаточной радиации. Солдаты знали, что ищут, и менее чем через стандартный час нашли в подвале знаменитого сен-жервезского музея сводчатый тоннель, который вел вниз. Местами тоннель обрушился, но проход сохранился, и они двинулись по ступеням, время от времени спотыкаясь об обломки, скатившиеся с поверхности. Поначалу сражение было не совсем неравным, и среди руин некогда величественного города то и дело встречались обломки десантных ботов и роботов-берсеркеров. Неживые металлические убийцы были вынуждены высадиться, чтобы нейтрализовать генераторы защитного поля, прежде чем приступить к полномасштабной бомбардировке планеты.

В сотнях метров от поверхности тоннель заканчивался огромным хранилищем. Аварийное освещение, имевшее независимый источник питания, все еще работало, а системы очистки воздуха до сих пор пытались фильтровать пыль. В хранилище высились пять огромных статуй, включая ту, что стояла в примыкавшей к залу мастерской: над ней, очевидно, трудился какой-то реставратор. Каждая статуя представляла собой бесценное произведение искусства. А вокруг были разбросаны, будто мусор, полотна, керамика, статуэтки из бронзы, золота и серебра – самые ничтожные из сокровищ, достойных зависти.

Прибывшие тут же сообщили по радиосвязи о своем открытии человеку, нетерпеливо ждавшему в яхте, которая зависла над городом. В конце доклада говорилось, что после нападения кто-то явно жил здесь. Кроме мастерской, где можно было трудиться благодаря автономному освещению, в хранилище имелась комнатка, служившая музейным архивом. Там обнаружились койка, запасы пищи и прочие предметы, свидетельствовавшие о том, что в комнатке жили. Что ж, неудивительно, что из многих миллионов обитателей планеты уцелел по крайней мере один.

Человек, живший в этом укрытии один целых четыре месяца, по возвращении застал отряд за работой.

– Мародеры, – бесстрастно прокомментировал он, не имея сил для ярости и даже для страха. Человек, не защищенный ни от радиации, ни от чего-либо другого, привалился плечом к притолоке последней двери разбитого тоннеля – длинноволосый, небритый, некогда толстый; мешковатая одежда выглядела так, будто ее не меняли со времени нашествия берсеркеров.

Десантник, стоявший к нему ближе других, молча смерил человека взглядом и побарабанил пальцами по рукоятке пистолета, прикидывая, как быть, но выхватывать оружие из кобуры не стал. Вошедший швырнул на пол принесенный им металлолом, вложив в этот жест все свое презрение.

Пистолет тут же был выхвачен из кобуры, но не успел его обладатель прицелиться, как командир десантников остановил его, резко вскинув руку. Не отводя взгляда от замершего в дверном проеме человека, командир снова вышел на связь с кораблем, что завис над руинами.

– Ваше высочество, здесь уцелевший, – проинформировал он круглолицего человека, вскоре появившегося на портативном экранчике. – Полагаю, это скульптор Антонио Нобрега.

– Дайте мне взглянуть на него сию же секунду. Подведите его к экрану. – Неподражаемый голос его высочества звучал устрашающе, несмотря на вечную одышку. – Да, вы правы, хотя он сильно переменился. Нобрега, какая удача для нас обоих! Воистину, еще одна драгоценная находка.

– Я знал, что вы прибудете на Сен-Жервез со дня на день, – все так же безучастно ответил Нобрега экрану. – Как болезнетворный микроб, поселяющийся в изувеченном теле. Как громадный, жирный раковый вирус. Вы притащили свою дамочку, чтобы она взяла под крылышко нашу культуру?

Один из десантников сбил скульптора с ног. Со стороны экрана тотчас же раздалось сердитое, запыхавшееся рычание, и Нобреге быстро помогли встать, а затем его усадили в кресло.

– Он художник, о мои верноподданные, – с укором произнес экранный голос. – Не стоит ждать, что он имеет представление о должном, если это не касается его искусства. Нет. Мы должны незамедлительно подвергнуть маэстро лучевой терапии, а затем доставить его вместе с нами во Дворец, дабы он жил и работал там так же счастливо – или несчастливо, – как и в любом другом месте.

– О нет, – произнес сидящий в кресле художник еще слабее, нежели прежде. – Моя работа завершена.

– Пфф, вот увидите.

– Я знал, что вы прибудете…

– О? – угодливо отозвался голосок с экрана. – И откуда же вы это знали?

– Я слыхал… когда наш флот еще оборонял подступы к системе, моя дочь была на одном из кораблей. Она погибла, но успела рассказать мне, как вы привели в систему свою армаду, чтобы понаблюдать, как пойдут дела, оценить наши силы и шансы выстоять в схватке с берсеркерами. Я слыхал, что ваша армада улетучилась, как только они появились. И тогда я сказал, что вы вернетесь, дабы поживиться вещами, которые иначе не добудете никогда.

Нобрега помолчал, затем рванулся из кресла вперед – вернее, попытался рвануться, собрав все свои силы. Схватив длинный металлический резец, он замахнулся на «Взлет крылатой истины», мраморную статую, созданную Понятовским одиннадцать веков назад.

– Но прежде чем я увижу, как вы возьмете это…

Не успел он отколоть хотя бы один кусочек, как на него набросились, связав по рукам и ногам.

Когда к нему снова подошли час спустя, чтобы доставить на яхту для медицинского осмотра и лечения, скульптор уже скончался. Вскрытие, проведенное на месте, обнаружило присутствие ряда медленных, исподволь действующих ядов. Быть может, Нобрега принял некоторые из них преднамеренно. А может, его прикончила какая-нибудь отрава, оставленная берсеркерами ради окончательного искоренения жизни на планете, после чего они отправились выполнять свое предназначение – истреблять все живое на просторах Галактики.

Во время обратного путешествия с Сен-Жервеза и еще несколько месяцев спустя государыня Ёритомо была слишком занята насущными делами, чтобы основательно рассмотреть свои новые сокровища. К тому времени пять огромных статуй были уже установлены – отчего стали смотреться куда выигрышнее – в глубочайшей, крупнейшей и надежнее всего защищенной галерее Дворца. Из нее вынесли менее важные коллекции, чтобы освободить место и визуальное пространство для «Взлета крылатой истины», «Смеющегося (или неистовствующего) Вакха» Лазамона, «Последнего подстрекательства» Серапиона, «Волнистой комнаты» Лазенки и «Воспоминания о былых обидах» Праджапати.

Так получилось, что к этому времени государыня Ёритомо тоже прибыла во Дворец. Обязанности Культурного вождя народа и Высочайшего инспектора просвещения четырех зависимых планет заставляли ее проводить в пути все время, и бывало, что они с государем не виделись месяц и даже дольше.

Эти двое доверяли друг другу больше, чем кому-либо другому. В этот день они сидели тет-а-тет в огромной галерее, прихлебывая чай и обсуждая дела. Госпожа с жаром излагала свою последнюю теорию, гласившую, что любовь к правящей чете может быть заложена в следующее поколение жителей зависимых планет на генетическом уровне. Уже были запущены несколько экспериментальных проектов. Пока что они не дали ничего, кроме серьезной интеллектуальной деградации подопытных, но недостатка в последних не было, и временные неудачи ничуть не обескуражили госпожу.

Государь говорил в основном о собственных планах, прежде всего об установлении более тесных деловых контактов с берсеркерами. Замысел выглядел так: Ёритомо обеспечивают роботов-убийц человеческими жизнями, в которых не нуждаются сами, и планетами, которые трудно защищать, в обмен на выбранные ими произведения искусства и, конечно, гарантию личной безопасности. План обладал множеством привлекательных сторон, но государь не мог не признать, что начать переговоры с берсеркерами будет сложно, а установить хотя бы относительное взаимное доверие – еще сложнее, что делает проект трудноосуществимым.

Когда в разговоре наступила пауза, Ёритомо в голову пришла банальная мысль: надо бы поболтать с женой о чем-нибудь еще, кроме дел. Сказав ей пару слов, он поднялся, покинул альков, где проходило чаепитие, и прошел мимо статуй в дальний конец галереи, чтобы наполнить чайник. Он запретил пускать сюда роботов по эстетическим соображениям, а во время приватных бесед считал нежелательным также присутствие слуг. Кроме того, думал он, возвращаясь в альков, польщенная госпожа уступит ему в вопросах, вызывающих разногласия, если чай ей собственноручно подаст столь могущественный…

Обогнув громадный металлический бок «Последнего искушения», он вдруг застыл как вкопанный от безмерного изумления, но его лицо сохраняло прежний любезный вид. Полминуты назад он оставил госпожу задумчивой, полной жизни и грациозной энергии. Теперь она по-прежнему сидела на диване, но завалилась набок, а ее изящный палец с перстнем, конвульсивно дергаясь, скреб роскошный коричневый ковер. Волосы госпожи пришли в дикий беспорядок; что тут удивительного, ошарашенно подумал он, ведь и сама голова развернута на пол-оборота, так что взгляд мертвых глаз устремлен поверх обнаженного плеча, прямо на мужа. На плече и щеке – уродливые кровоподтеки…

Сбросив оцепенение, он стремительно обернулся, выронив хрупкую вещицу с чаем внутри. Затем выхватил спрятанное оружие, но лишь до половины – от удара оно вылетело из его руки. Он бросил всего один взгляд на смерть, высившуюся над ним бесстрастно, как башня. И не успел даже толком заверещать, когда последовал очередной удар.

Со времени прибытия Ритуана на планету ветер не затихал ни на час, с неумолчным воем выметая текучие пески. При таких темпах он вполне мог за пару лет заполнить до краев грандиозную котловину, оставшуюся от древнего Дворца Ёритомо, давно разрушенного. Археологи закончили работать только накануне, а песок уже начал заполнять свежий раскоп.

– На самом деле они были просто пиратами, – заметила Изелин, руководившая раскопками. – Двести лет назад, на пике своего могущества, они правили четырьмя звездными системами. Правили отсюда, хотя нечасто показывались на поверхности этой старой кучи песка.

– Озимандия, – пробормотал Ритуан.

– Что?

– Древние стихи. – Ритуан поднес ко лбу тонкую ладонь и нервным жестом откинул назад волосы цвета песка. – Хотелось бы мне поспеть сюда вовремя, чтобы увидеть статуи, пока вы их еще не загнали в ящики и не отправили на корабль. Представляете, я во весь дух поспешил с самого Сергола, как только услыхал, что здесь ведутся раскопки.

– Что ж, – Изелин сложила свои пухлые ладони и нахмурилась, потом улыбнулась, и ее зубы ярко сверкнули на фоне смуглого индейского лица, – может, прокатитесь с нами до системы Эстила? Я просто не могу открыть ящики, пока мы не прибудем туда. Уж больно строги правила, которым мы обязаны следовать во время этих совместных раскопок.

– На моем корабле хороший автопилот.

– Тогда настройте его так, чтобы корабль следовал за нами, и запрыгивайте на борт. Когда на Эстиле мы распакуемся, вы будете в числе первых, кто насмотрится вволю. А до того мы сможем вволю наговориться. Я буду очень рада вашей компании, нам ужасно не хватало первоклассного искусствоведа-историка.

– Ладно, уговорили. – Они обменялись жизнерадостными улыбками. – Значит, вы и в самом деле нашли изрядную часть старой коллекции Сен-Жервеза почти нетронутой?

– Не знаю, имеем ли мы право так утверждать. Но несомненно, немалую часть.

– Преспокойно пролежавшую там почти два века.

– Как я уже сказала, это была тихая гавань Ёритомо. Но похоже, на планете даже в пору расцвета жило не более двух-трех тысяч человек, и никто не обитал здесь достаточно долго. Очевидно, среди приспешников тиранов начались интриги: никто толком и не узнал, почему и с чего все началось, но грабители перессорились. Началась междоусобица, Дворец разрушили, правителей убили, все обвалилось. По-моему, после гибели тех, кого называли государем и государыней, никто из интриганов не смог поддерживать порядок.

– И когда это произошло? – (Изелин назвала дату.) – В том же году, когда пал Сен-Жервез. Все сходится. Должно быть, Ёритомо побывали там после ухода берсеркеров, намародерствовавшись вволю. Это вполне в их духе, не так ли?

– Боюсь, что так… Видите ли, чем больше я о них узнавала, тем сильнее проникалась уверенностью, что у них имелось не только убежище, обнаруженное во время первых раскопок, около века назад, но и другое – более глубокое, лучше спрятанное. Просто люди, в то время проводившие здесь раскопки, обнаружили так много награбленного добра, что решили, будто нашли все.

Ритуан смотрел, как котлован медленно заполняется песком.

– И еще… – дружески тряхнула его за руку Изелин. – Я вам не говорила? Мы нашли два скелета: по-моему, это сами Ёритомо. Роскошно одетые, в окружении своих сокровищ. Государыня умерла от перелома шеи, а ее муж – от множественных…

Два корабля взмыли к небесам под неустанный вой ветра.

Во время полета к Эстилу на борту корабля было покойно и хорошо, разве что чуточку тесновато. Шестерым, считая Ритуана, приходилось ютиться в трех каютах и спать на узких койках. Конечно, отчасти теснота была связана с богатыми находками. Едва ли не повсюду, куда ни кинь взгляд, виднелись невообразимые сокровища, упакованные в пластиковые ящики. У путников была масса времени, чтобы дивиться всему этому. Двигатели, навигационное оборудование и система жизнеобеспечения обслуживались машинами, а люди для полной уверенности лишь изредка проверяли их работу. Теперь в этой части населенной Галактики все путешествовали, как и два века назад, почти не рискуя подвергнуться нападению берсеркеров. А людей-пиратов не осталось вовсе.

В центральном грузовом отсеке стояли крепко принайтованные к палубе, укутанные снизу доверху фигуры, с которых Ритуану особенно сильно хотелось сорвать упаковку и амортизационные прокладки. Но он заставил себя набраться терпения. В первый день Ритуан пришел вместе с остальными в грузовой отсек, где они смотрели и слушали старые записи, обнаруженные в нижних ярусах разрушенного Дворца Ёритомо. Там имелись данные, хранившиеся на лентах, в кристаллокубиках, на древних сверхпроводящих кольцах. Среди них было множество посланий, записанных самим тираном.

– Одним богам ведомо, зачем он писал все это, – вздохнула Ошогбо, главный архивариус большого эстильского музея, одного из спонсоров экспедиции. – Вы только послушайте. Полюбуйтесь на него. Он приказывает кораблю остановиться и принять абордажную партию, угрожая ему пушками.

– Наверное, из самолюбования, – предположил Чи-Нань, на планете работавший помощником экспедиционного землекопа, зато в космосе ставший капитаном. – Ему нужно было видеть, какое впечатление он производит.

– Такие записи могли иметься на всех кораблях, – вставил Ключевский, специалист по землеройным работам. – Жертвы не знали, где тиран, рядом с ними или нет. Впрочем, не уверен, что им было до этого дело.

– Давайте посмотрим другую, – предложил Грантон, главный хранитель архива и референт.

В течение следующего часа они просмотрели записи, в которых Ёритомо: 1) приказал своим подчиненным прекратить ссоры из-за рабов и наложниц; 2) выступил перед Межпланетным правительством как представитель гонимого народа, подвергшийся злобным нападкам клеветников; 3) устроил для некоей воображаемой аудитории, составленной непонятно из кого, видеоэкскурсию, показав самые ошеломительные предметы из своей обширной коллекции произведений искусства…

– Погодите! – вклинился Ритуан. – А это что такое? Вы не прогоните последний кусок еще разочек?

Астматический голос тирана повторил:

– Мрачный рассказ о том, как эти величественные статуи были спасены. Наш флот спешил что есть сил и все же прибыл слишком поздно, чтобы оказать помощь героическим защитникам Сен-Жервеза. Много дней мы разыскивали тех, кто остался в живых, но нашли лишь одного. С этого момента история стала особенно мучительной для меня, так как им был скульптор Антонио Нобрега. Увы, наша помощь подоспела слишком поздно, и он вскоре скончался от ядов, оставленных берсеркерами. Надеюсь, скоро придет день, когда все правительства прислушаются к моим неумолчным призывам о ведении войны до победного конца с этим бичом всего живого.

– Ага! – воскликнул Ритуан с довольным видом, как человек, только что разрешивший древнюю головоломку. – Значит, вот где умер Нобрега. Какое-то время мы считали это весьма вероятным – большая часть его семьи была там, – но твердых доказательств не находилось.

– Он был знаменитым мистификатором, не так ли? – поинтересовался Грантон.

– Да. Очень хороший художник, но темная сторона его трудов затмила все остальное. – Ритуан подождал, пока не смолкло одобрительное хмыканье по поводу каламбура, и продолжил: – Неприятно верить старому тирану на слово хоть в чем-либо, но, полагаю, у него не было оснований лгать насчет Нобреги.

– Мне пора перекусить, – поглядела на часы Изелин. – А вы можете провести здесь хоть весь день.

– Записи не настолько притягательны для меня. – Ритуан встал, чтобы составить ей компанию. – Вот если бы вы открыли ящики…

– Даже не рассчитывайте, мой друг. Но я могу показать вам голограммы. Разве я об этом не говорила?

– Ни разу!

– А вот государь и государыня вместе в этой… – крикнула им вслед Ошогбо, но они не остановились. Чи-Нань увязался за ними, а прочие остались в грузовом отсеке.

Оказавшись в тесной кают-компании маленького корабля, трое ушедших накрыли на стол и включили спрятанные в углах кают-компании голографические проекторы.

– Это просто декаданс какой-то! Гороховый суп со свининой и – что тут у нас? Лазенки. Чудесно!

Перед ними возникли приглушенные цвета «Волнистой комнаты», серые и алые (а может, это было человеческое сердце?), заполнив всю середину помещения. Изелин махнула рукой, и изображение в натуральную величину медленно закружилось вокруг своей оси.

– Капитан! – донесся хриплый голос из интеркома, нарушив уют.

– Так я и знала! Стоит лишь сесть и…

– По-моему, у нас проблемы с грузом, – раздался встревоженный голос Грантона. – Что-то ломается или… Изелин, вам лучше тоже прийти и взглянуть на свой…

Голос смолк, но из динамика доносился какой-то грохот. Затем последовали невнятные возгласы и в конце – хриплый вопль.

Чи-Нань уже скрылся. Ритуан понесся галопом, не спуская глаз со спины Изелин, то и дело скрывавшейся за поворотом. Затем она остановилась настолько внезапно, что Ритуан едва не налетел на нее. Дверь грузового трюма, распахнутая всего несколько минут назад, когда они выходили, была плотно запечатана массивным железным люком, предназначенным для изоляции отсеков друг от друга в экстренных случаях, наподобие пожара или пробоины в корпусе.

На палубе, перед самой дверью, распростерся человек. Изелин и Чи-Нань уже сидели возле него на корточках; когда Ритуан наклонился, его ноздрей коснулся запах опаленного металла, сам по себе не такой уж неприятный.

– Помогите мне ее поднять… Осторожно… Лазарет там.

Ритуан помог Изелин. Чи-Нань вскочил на ноги, бросил взгляд на индикатор рядом с массивной дверью и на миг приложил ладонь к ее гладкой поверхности.

– Там что-то горит, – лаконично прокомментировал он и вместе с остальными помчался в лазарет. От его прикосновения дверца распахнулась, внутри вспыхнул свет.

– Что в нашем трюме не защищено от огня? – строго осведомилась Изелин, словно рок бросил ей в лицо личное оскорбление.

На какое-то время диалог оборвался. Ожоговый бокс, за двадцать секунд с шипением наполнившийся до краев, как только были нажаты нужные кнопки, принял обожженное тело Ошогбо вместе с одеждой и прочим и принялся трудиться над ней под неумолчное хлюпанье лечебной жидкости. Оставив Изелин в лазарете, Ритуан с Чи-Нанем припустили обратно к мостику. Там капитан бросился в противоускорительное кресло, поспешно положил ладони на пульт управления и потребовал от корабля отчета о происшедшем.

Через мгновение он переключил свой главный интерком на грузовой отсек, где остались два человека. На палубе лежало что-то вроде груды старого тряпья. Камера в грузовом отсеке почти сразу вышла из строя, но Ритуан и Чи-Нань успели разглядеть движущуюся высокую фигуру.

Капитан секунды две разглядывал серые помехи на экране, потом переключился на лазарет. Изелин тотчас же показалась перед камерами.

– Как ее дела? – осведомился Чи-Нань.

– Судя по всему, состояние стабилизировалось. У нее трещина в основании черепа, а также ожоги торса, согласно распечатке. Будто ее ударили по голове чем-то тяжелым.

– Может быть, задело закрывающейся дверью, когда она выскакивала. – На экране рубки был виден ожоговый бокс, и капитан повысил голос: – Оши, ты в состоянии ответить мне? Что случилось с Грантоном и Клю?

Затылок Ошогбо покоился на пластиковом изголовье цвета слоновой кости. Ее тело сотрясалось и слегка вибрировало в темной жидкости, будто она наслаждалась принимаемой ванной. На поверхности плавали клочки обугленной ткани. Женщина огляделась, будто пыталась понять, откуда идет голос Чи-Наня. Затем проговорила:

– Оно схватило их… я убежала.

– Что их схватило? Они живы?

– Голова Грантона отлетела… оно оторвало ему голову. Я выбралась. Что-то ударило… – Глаза девушки закатились, ее голос ослабел и смолк. На экране снова появилось лицо Изелин.

– Она отключилась. По-моему, медик просто погрузил ее в сон. Должна ли я попытаться снова разбудить ее?

– Не нужно, – отозвался потрясенный капитан. – Думаю, следует исходить из того, что с остальными покончено. Я все равно не собираюсь открывать эту дверь, пока не узнаю побольше о том, в какую передрягу мы попали.

– А мы не можем в ближайшее время сесть на какую-нибудь планету? – спросил Ритуан.

– Поблизости нет ни одной планеты, где мы могли бы получить помощь, – бросил капитан через плечо. – Ближайшая такая планета – Эстил. От трех до четырех дней пути.

Все трое поспешно принялись обсуждать проблему, сойдясь на том, что им известно. Двое были уверены, что видели на экране интеркома, как нечто большое движется внутри грузового отсека.

– И, – заключила Изелин, – наша оставшаяся в живых свидетельница, видевшая все собственными глазами, утверждает, что «оно» оторвало кому-то голову.

– Смахивает на берсеркера, – порывисто сказал Ритуан. – А может, какое-нибудь животное?.. Кстати, как что-то настолько крупное могло там спрятаться?

– Животное исключается, – бесстрастно возразил Чи-Нань. – Кроме того, вы же сами видели, как мы набили отсек, как тщательно проверяли, нет ли еще свободного места. Хоть как-то спрятаться можно было разве что в одном из ящиков для статуй.

– Я проверила все их до единого, это совершенно точно, – подхватила Изелин. – Мы придали им такой вид, чтобы они практически облегали статуи, и в них не могло уместиться ничто сколько-нибудь крупное. Что это за шум?

Мужчины в рубке тоже услышали приглушенные ритмичные удары. Ритуан решил, что они были бы совершенно неуместными внутри любого из кораблей, на которых ему приходилось летать. И почему-то задумался о том, что это были за люди – те, из чьего Дворца поступил загадочный груз; впервые с того момента, когда заварилась вся эта каша, он ощутил настоящий страх.

– Чи-Нань, – произнес он, положив ладонь на плечо капитану, – что именно мы видели на экране интеркома?

Капитан немного поразмыслил, прежде чем ответить:

– Нечто крупное, наверняка выше человека. И оно двигалось само по себе, правильно?

– Да, я бы сказал, что оно было темным… а сверх того… не знаю.

– Я бы назвал его светлым. – (грохот ударов стал чуть более ровным, быстрым и громким.) – Значит, вы думаете, что одна из наших статуй ожила?

– Я считаю, что слово «ожила» определенно не подходит, – возразила Изелин из лазарета.

– У скольких статуй были подвижные сочленения? – осведомился Ритуан. У «Искривляющейся комнаты», виденной им на голограмме, их явно не имелось. Но пару-тройку столетий назад подвижные скульптуры были весьма распространены.

– У двух, – сообщила Изелин.

– Я внимательно осмотрел каждую статую, – запротестовал Чи-Нань. – Изелин, вы тоже. Естественно, все мы это сделали. И все они были подлинными.

– Но мы не осматривали их изнутри, не проверяли, есть ли в них двигатели, источники энергии, компьютерные мозги. Разве не так?

– Конечно нет. Это было ни к чему.

– Значит, это берсеркер, – стоял на своем Ритуан. – Ничем другим это быть не может. И прежде чем напасть, он выжидал, так как хотел твердо знать, что захватит корабль.

– Нет! – хлопнул Чи-Нань ладонью по подлокотнику. – В такое я ни за что не поверю. Неужели вы думаете, что аварийная дверь остановит берсеркера? Мы все были бы уже мертвы, а он захватил бы корабль. А вы еще утверждаете, что этот берсеркер выглядит как произведение великого художника, настолько мастерское, что одурачило экспертов, и что оно было закопано в течение двух веков, не пытаясь откопать себя, и что…

– Нобрега, – внезапно перебил его Ритуан.

– Что?

– Нобрега… он умер на Сен-Жервезе, только мы не знаем, как именно. У него были все основания ненавидеть Ёритомо. Вероятнее всего, он встретил одного из них или даже обоих в музее Сен-Жервеза после нападения, пока те занимались так называемым спасением экспонатов. Вы говорите, что Нобрега был великим мистификатором. Совершенно верно. И притом – хорошим инженером. Вы также сказали, что никому не известно, как именно погибли Ёритомо, известно только, что их убили. Среди этих самых статуй.

Двое других – одна на экране, а другой рядом – в настороженном молчании не сводили с него глаз.

– Предположим, – продолжил Ритуан, – что Нобрега знал о прибытии мародеров, располагал временем и средствами – и соорудил для них особый подарочек. Взял статую с подвижными конечностями, вмонтировал в нее реактор, датчики, серводвигатели и, может быть, теплоизлучатель в качестве оружия. А затем добавил электронный мозг, взятый с какого-нибудь небольшого берсеркера. – (Чи-Нань со свистом втянул воздух сквозь зубы.) – После нашествия они вполне могли валяться по всему Сен-Жервезу. Все сходятся на том, что горожане оборонялись отчаянно.

– Я все прикидываю, – промолвил Чи-Нань, – не забиться ли нам всем в шлюпку и не перебраться ли на ваш корабль, Ритуан. Он невелик, как вы говорили, но мы уж как-нибудь разместимся. В тесноте, да не в обиде.

– Там нет нормального лазарета.

– А-а.

Все посмотрели на лицо девушки в боксе, теперь потерявшей сознание, на темные волосы, пляшущие вокруг ее лица в исцеляющей жидкости.

– Как бы то ни было, – резюмировал капитан, – думаю, он способен перехватить управление, а потом пойти наперерез нам и, скажем, протаранить. Может быть, вы правы и это не настоящий берсеркер. Но он слишком уж смахивает на настоящего, чтобы сдавать ему корабль. Придется остаться и дать ему бой.

– Браво, – откликнулась Изелин. – Но как? Мне кажется, все ручное оружие мы сунули в грузовой отсек.

– Так оно и есть. Будем надеяться, что Нобрега сделал берсеркера не настолько мозговитым и тот не начнет искать оружие, а просто продолжит колотить в дверь. А пока давайте посмотрим, каким землеройным снаряжением мы можем воспользоваться.

Изелин решила, что ей нет смысла сидеть в лазарете, и пришла к ним на помощь, оставив интерком включенным, чтобы время от времени проверять, как там Ошогбо.

– Дверь грузового отсека вся в буграх и вмятинах, ребята, – сообщила она, заглянув в забитую снаряжением кладовку рядом с кают-компанией, где они копались. – Давайте изобразим какое-нибудь оружие.

Ритуан с кряхтеньем выволок длинный толстый инструмент, очевидно снабженный собственным источником энергии.

– Это что, отбойный молоток? Похоже, сгодится.

– Разумеется, – согласился Чи-Нань. – Если только берсеркер будет на расстоянии вытянутой руки от вас. Прибережем его на тот случай, если положение станет отчаянным.

Минуту спустя, копаясь в ящиках с какими-то электроприборами, совершенно незнакомыми Ритуану, капитан пробормотал:

– Если он пустился во все тяжкие, подделывая работу старого мастера, у него, наверное, имелись веские основания. Да, это было единственным, что Ёритомо могли принять за чистую монету. И взять прямо на корабль, поставив в своих покоях. Должно быть, он хотел уничтожить сразу государя и государыню.

– Пожалуй, так и было. Думаю, если бы он просто сунул бомбу в статуи, это средство оказалось бы недостаточно надежным и недостаточно избирательным.

– Кроме того, его могли проверить при помощи аппаратов, улавливающих запах взрывчатки, прежде чем отправить во внутренние… Ритуан! Какую запись слушали в грузовом отсеке, когда эта штуковина напала?

Ритуан, только начавший открывать очередной ящик, замер.

– Ошогбо окликнула нас, когда мы выходили. Вы правы, ту, где говорили оба Ёритомо. Должно быть, Нобрега настроил свое творение так, чтобы его приводили в действие два голоса, звучащие вместе.

– А вот как оно должно выключаться, хотел бы я знать?

– Оно ведь почему-то выключилось, не так ли? И пролежало на месте два столетия. Скорее всего, Нобрега не предвидел, что статуя будет пребывать в целости и сохранности достаточно долго, чтобы повторить все сначала. Быть может, если мы подождем еще немного, она снова отключится.

Но приглушенные удары не прекращались – терпеливые и равномерные, как тиканье метронома.

– Боюсь, на это нельзя рассчитывать. – Чи-Нань пинком отшвырнул последний ящик, в котором копался. – Что ж, видимо, это все наше потенциальное оружие. Придется пользоваться чем-нибудь электрическим. Думаю, мы способны соорудить то, что шибанет врага током, если можно так выразиться, или расплавит его, или поджарит. Однако сначала надо узнать, с какой из статуй мы воюем. Движущимися могут быть только две, что сужает область поиска. И тем не менее.

– «Смеющийся Вакх», – подсказала Изелин. – И «Воспоминание о былых обидах».

– Первая состоит в основном из стали. Думаю, мы сможем навести индукционное поле, достаточно мощное, чтобы ее расплавить. Килограмм сто расплавленного железа посреди палубы – штука неприятная, но далеко не такая неприятная, как то, что мы имеем сейчас. Но другая статуя, или, по крайней мере, ее внешняя оболочка, сделана из твердой и прочной керамики. Чтобы повалить ее, нужно что-то вроде удара молнии. – Тут Чи-Наню в голову пришла ужасная мысль. – Как по-вашему, их не может бытьдве?..

– По-моему, Нобрега вложил все свое время и все свои силы в то, чтобы усовершенствовать одну, – успокоительно отмахнулся Ритуан.

– Итак, – подала голос Изелин, – все сводится к тому, что надо узнать, какая из двух поддельная, а какая подлинная. Та, с которой работал Нобрега, должна быть поддельной; даже если он начал с настоящего произведения искусства, в которое встроил свой смертоносный аппарат, ко времени окончания работы его поверхность почти полностью видоизменилась.

– Поэтому я возвращаюсь в кают-компанию, – отозвался искусствовед. – Посмотрю на голограммы. Если нам повезет, я найду нужную.

Изелин увязалась следом, бормоча:

– Вам нужно, мой друг, всего лишь навсего обнаружить подделку, не вызвавшую ни малейшего подозрения ни у Ёритомо, ни уегоэкспертов… Наверное, нам лучше придумать что-нибудь другое.

Вскоре в кают-компании стояли бок о бок голограммы двух статуй, в натуральную величину, медленно вращавшиеся. Обе представляли собой высокие человекообразные фигуры, и обе улыбались – по-разному.

После полутораминутного молчания Ритуан решительно заявил:

– Вот это подделка. Стройте своего громовержца.

Аварийная дверь была готова уступить под градом ударов, таких же бездумных и могучих, как удары гидравлического пресса, когда электрооборудование было собрано и установлено на положенном месте. Чи-Нань и Изелин присели на корточки по обе стороны дверного проема, положив руки на свои выключатели. Ритуан (считавшийся наименее ценной боевой единицей) стоял на виду, напротив прогнувшейся двери, облачившись в теплоизоляционный скафандр и прижимая к груди тяжелый отбойный молоток. Дверь подалась совершенно неожиданно. Еще мгновение назад она оставалась на месте, скрывая то, что было за ней, и вдруг отлетела прочь. На несколько долгих секунд настала тишина, и последнее творение Антонио Нобреги отчетливо предстало взорам людей в сиянии прожекторных лучей, шедших с двух сторон – желтовато-белое, как кость, на фоне черноты разгромленного трюма.

Ритуан поднял отбойный молоток, который вдруг показался ему не тяжелее булавки. И понял, что́ чувствуют люди, лицом к лицу столкнувшиеся с настоящим берсеркером.

Высокое существо сделало шаг в его сторону, невозмутимо улыбаясь. И тут в его бок ударил иссиня-белый разряд, настолько стремительный, что уклониться от него не смогло бы ни одно создание, принадлежащее к материальному миру.

Пару часов спустя, когда были приняты самые неотложные аварийные меры, а два трупа упакованы для сохранения – с искренним почтением, хотя и без показных жестов, – черепки творения Нобреги, разнесенного в клочья пронесшимся сквозь керамику электрическим ураганом, остыли настолько, что их можно было взять в руки.

Ритуан обещал остальным показать, как он распознал подделку, и теперь подошел к ним, неся черепок, который искал.

– Вот.

– Губы?

– Улыбка. Если бы вы видели столько же произведений искусства эпохи Федерации, несоответствие бросилось бы вам в глаза, как и мне. Улыбка никоим образом не соответствует периоду Праджапати. Если бы лицо осталось нетронутым, было бы совершенно очевидно, насколько она зла и коварна. Это злорадная ухмылка, спокойная и в то же время недобрая.

– Но сам Нобрега этого не заметил? – поинтересовалась Изелин. – И Ёритомо тоже?

– Эта улыбка была вполне нормальной для их эпохи, она выразительна в художественном отношении. Они не могли забежать вперед или назад на пару веков, чтобы взглянуть на нее со стороны. Полагаю, месть – обычное явление в любом столетии, но художественные вкусы меняются.

– По-моему, ответ вам подсказала тема или название, – заметил Чи-Нань.

– «Воспоминание о былых обидах»? Нет, у Праджапати были сходные сюжеты, насколько я припоминаю. Как я сказал, по-моему, месть не знает культурных или временных границ. «Обычное явление в любом столетии».

Ошогбо, наблюдавшая за ними по интеркому из обезболивающей противоожоговой ванны, содрогнулась и прикрыла глаза. «Не знает границ».