«Я лечу еще быстрее, чем прежде».

Это была его первая отчетливая мысль, появившаяся сразу же, как только он снова начал воспринимать себя и окружающую действительность, и довольно долго это была его единственная мысль. Через промежуток времени неопределенной длины возник вопрос: «Открыть глаза или воздержаться от этого?»

Майкл почему-то опасался того, что может увидеть, если все-таки откроет глаза. Однако возник определенный физический дискомфорт, с которым «Ланселот» почему-то не справлялся. Руки и ноги затекли, шея и торс ныли. Что, впрочем, ничуть не мешало свободе движений. Не открывая глаз, мальчик недовольно поморщился и потянулся – так, словно он лежал в уютной кровати с резными спинками, под теплым стеганым одеялом. И все же он понимал, что по-прежнему находится в открытом космосе, и не торопился открывать глаза: это подтвердило бы неприятное ощущение, связанное со скоростью.

Ощущение было внутренним. Впрочем, еще одно, тоже внутреннее, заверило Майкла, что он летит по прямой – то есть по самой выгодной траектории – к цели, которую вычислил «Ланселот». Другое дело, как объективно выглядел маршрут, проложенный в космосе.

Нужно было как можно скорее открыть глаза, но Майкл боялся сделать это. Для начала, зажмурившись еще крепче, он отдал мысленную команду сбавить скорость и сразу же – как если бы находился на борту космического корабля – ощутил мягкий толчок, свидетельствовавший о завершении тахионного скачка.

Лишь после этого Майкл открыл глаза и огляделся вокруг, моргая и изучая галактический пейзаж. Взгляд, которому не мешала атмосфера, выделил приблизительно полмиллиона ярких, четких точек – звезд; лишь горсть из них лежала за пределами галактики, остальные же небесные светила, как всегда, были скрыты за туманностями, темными и светлыми. Майкл сразу же понял, что ближе всего к нему находятся не те звезды, что были рядом, когда он в последний раз отчетливо видел неискаженное пространство, – перед тем как нарастающая скорость размыла очертания Вселенной.

Темная туманность, которую он тогда видел так же отчетливо, как Черную Шерсть, и к которой так отчаянно стремился, теперь исчезла безвозвратно, растаяла, словно облачко, провожавшее заход солнца в предрассветный час.

Неприятные ощущения не проходили. Решив выяснить, в чем дело, он с удивлением обнаружил, что вместо своего тела видит лишь нечеткий контур. «Ланселот» очень сильно изменился, или же дело было в том, что полет проходил в гиперпространстве. Прозрачные, разреженные силовые поля преобразились в матовую, прочную на вид материю. «Ланселот» превратился из тончайших вуалей во что-то, внешне напоминавшее тускло светящийся кожаный чехол, хотя позади Майкла по-прежнему развевался длинный хвост вроде кометного. Плотная ткань туго обтягивала его голову и плечи. Руки, торс и ноги скрылись под матовым покрывалом. А ощущение неудобства возникало там, где «Ланселот» был пристегнут к его телу.

Майкл видел сквозь «Ланселот» глазами «Ланселота» – ничуть не хуже, а может, даже лучше, чем если бы на нем ничего не было. Но под новым слоем защитных полей не было видно застежек. Протянув руку, чтобы нащупать их, Майкл сделал новое открытие: одежда ему жмет, больше того, она стала невыносимо мала. Невидимые рукава едва доходили до локтей, пояс давил, и штаны пришлось расстегнуть.

В голову не приходило ни одного разумного объяснения для внезапной усадки ткани, и Майкл перестал над этим задумываться. Поправляя ставшую тесной одежду и возясь с застежками «Ланселота», мальчик вдруг поймал себя на мысли, что исчезновение Черной Шерсти может означать нечто большее. Возможно, он с самого начала допустил ошибку, в страхе и смятении приняв за туманность первое же темное пятно, попавшееся на глаза.

Чем больше Майкл думал, тем более вероятным это ему казалось. Конечно, он мог по-прежнему находиться где-то в той же части галактики, что и Альпин, и тогда один из черных клочков – а ему сейчас их было видно несчетное количество, выделяющихся на фоне ярких излучающих и поглощающих туманностей, – все-таки был Черной Шерстью. Он понимал, как сильно меняется строение галактики в зависимости от того, насколько далеко располагается наблюдатель. Разглядывать предмет с разных расстояний означает видеть его в разные моменты времени, но это не все – есть и более простой эффект, который обнаруживается также в обычных горах на любой планете. Когда рассматриваешь их вблизи, мелкие подробности не только преображают до неузнаваемости общую картину, но и не позволяют как следует воспринять ее. Может быть, в этот момент Майкл находился у подножия огромной горы, яркой или черной, скрывавшей от него ту единственную туманность, которую он искал, – так Черная Шерсть, если ты находишься внутри ее или за ней, может скрыть из виду само Ядро.

Сейчас Майкл не видел ничего похожего на Ядро. Едва ли это свидетельствовало о том, что Альпин где-то рядом, однако мальчик вполне мог считать это обнадеживающим знаком, что он и сделал. Его не покидало чувство, что Ядро по-прежнему находится где-то впереди – в том направлении, в котором он летел.

Майкл хотел и дальше двигаться в том же направлении. В таком случае, если он собирался куда-либо попасть, было необходимо сделать еще один тахионный скачок. Как он уже успел выяснить, возможности «Ланселота» позволяли это; оставалось только установить полный осознанный контроль над ним.

Впервые с тех пор, как Майкл открыл глаза, он сделал глубокий вдох. Несомненно, «Ланселот» вырабатывал превосходный воздух, и все же он испытал странное чувство, когда легкие полностью расправились. Где-то лопнула ткань расстегнутой рубашки. Желая убедиться, правильно ли он сориентировался в пространстве, Майкл сделал медленный разворот в открытом космосе и вернулся в исходное положение. Огромное звездное облако Ядра по-прежнему оставалось невидимым, но мальчик был убежден, что оно находится впереди.

Энергию, необходимую для тахионных скачков, «Ланселот» – как и любой другой космический корабль – не мог извлечь ни из одного известного топлива. Поэтому Лансу пришлось взять на себя функции куда более крупных механизмов, использующихся для межзвездных полетов, и определить силовые течения самой галактики, богатейшие, неиссякаемые, нескончаемые потоки энергии между узлами необъятного пространства, где не могут существовать обитаемые миры, чтобы затем оказаться внутри их и войти в полетное гиперпространство.

Майклу лишь теперь стало ясно, что он только начинает узнавать «Ланселот». Однако к уже имеющемуся опыту добавилось понимание того, как следует оформлять немые вопросы, с которыми он обращался к своему «партнеру». Для этого надо было расслабиться и в то же время максимально сосредоточиться.

Сосредоточив все свое внимание на том, что впереди, Майкл снова обнаружил «дверь», открытую перед ним Лансом, и вошел в нее. За «дверью» начиналось странное, практически лишенное связи с временем существование, которое Майкл до тех пор вел только во время боя. Теперь он увидел, что здесь, чуть ниже границы нормального пространства, также проходят те силовые течения, в которых предстоит плыть им с «Ланселотом».

На этот раз его глаза во время перехода оставались открытыми, и он видел россыпь фейерверков, сопровождавших тахионный скачок. Со всех сторон хлынули хаотические потоки радиации, отсутствовавшие в нормальном пространстве. Вокруг Ланса в гиперпространстве образовался островок нормальности, и ему удалось отыскать путь, имевший какой-то смысл. Расстояние превратилось в то, чем оно не должно было быть. Тени гравитационных масс, оставшихся в нормальном пространстве, проникали сюда, и от них надо было уклоняться.

Эти тени зловеще сгущались.

Фейерверк внезапно закончился – прежде, чем Майкл был готов сознательно пожелать этого. Ланс отчего-то прервал скачок на середине.

После того как вернулась стабильность, Майкл секунду-другую сомневался, действительно ли «Ланселот» возвратил его в нормальное пространство. Они плавно парили, почти не двигаясь, в облаке кристаллов, невероятно густом для межзвездного промежутка. Складки и волны этого облака уходили в не постижимые разумом дали, озаряемые галактическими зарницами. С помощью Ланса Майкл смог разглядеть, что каждая кристаллическая частица, очень твердая и однородная, имеет правильную форму. Ланс выявил молекулярную и атомную структуру этих кристаллов, но ни он, ни Майкл не могли дать им названия. Самые крупные частицы были не больше тысячной доли миллиметра в поперечнике, а среднее расстояние между ними составляло всего несколько десятков метров.

Это было на что-то похоже… наконец Майкл вспомнил. Очень твердый камень, вставленный в золотое кольцо, которое иногда надевала его мать.

«Ланселот» не мог определить, как далеко простираются поля алмазной пыли. Несомненно, в большинстве направлений это расстояние значительно превосходило то, которое обычно разделяет планеты.

Скользнуть обратно в полетное гиперпространство здесь, среди такой плотной материи, было невозможно даже для «Ланселота», без труда избегавшего столкновений среди густо переплетенных друг с другом гравитационных теней, где было бы тесно даже самому небольшому кораблю. Майкл пустил Ланса вперед на максимальной досветовой скорости, которую можно было без опасения развить в этих условиях, и, снова объятый внезапно нахлынувшей усталостью, заснул.

Проснувшись, он обнаружил, что головная боль прошла, и с облегчением установил, что по-прежнему летит вперед, в том направлении, куда, по его мнению, и должен лететь. Облако мелкой алмазной пыли, преграждавшее ему путь, заметно разредилось. Вокруг Майкла, прикрывая его голову и плечи, тускло светилась защитная оболочка в виде тупого конуса, мало чем уступавшая защите большинства космических кораблей. Время от времени в защитных полях вспыхивала искорка от столкновения с крошечным кристалликом – судя по всему, Ланс решал, что в данном случае эффективнее уничтожить микрочастицу, а не уклоняться от нее.

И снова в руках, ногах и шее Майкла возникли странные ощущения – но теперь это была не болезненная теснота, а что-то незнакомое. По-прежнему лишенный возможности осмотреть свое тело, Майкл постарался отыскать причину. Проведя правой ладонью по запястью левой руки, он был неприятно поражен тем, что не может больше нащупать застежку, соединявшую его с «Ланселотом». Силовые поля и живая плоть, казалось, переплелись между собой так тесно, что Майкл больше не мог определить, чем именно порождается то или иное чувство.

Чтобы побороть растущее беспокойство, он принялся растирать руки, ноги и шею. Странные новые ощущения сами по себе неприятными не были, и Майкл решил, что со временем привыкнет к ним, если они не пропадут. Однако они, похоже, не собирались проходить, и через некоторое время Майкл осознал, что его тело не только слилось воедино с «Ланселотом», но и само претерпело изменения. Материя, из которой оно состояло, значительно уплотнилась, а одежда, еще недавно жавшая во всех местах, совсем исчезла.

Майкл попытался ухватиться за успокоительную мысль о том, что это – всего лишь следствие защитных мер, предпринимаемых «Ланселотом». Должно быть, при полете со сверхсветовой скоростью без этих изменений не обойтись. Вернувшись домой, он сразу же станет таким, каким был раньше. Ланс обо всем позаботится, совершит обратное превращение… А потом родители обнимут его, и он сможет переложить на их плечи все оставшиеся проблемы.

Главное – вернуться домой. Тогда все будет хорошо. Он наконец-то сможет выспаться. Выспаться по-настоящему, в просторной кровати с резными спинками.

Чувство времени все еще было искаженным, и после некоторого размышления Майкл пришел к выводу, что оно вообще сошло на нет. Внимательно оглядевшись вокруг, он обнаружил, что все явно изменилось. Алмазы пропали. Впереди и позади него нависли скопления звезд, с виду не менее плотные, чем дым, но далеко не такие густые, как Ядро. Эти звездные облака, казалось, застыли без движения. Быть может, «Ланселот» научился компенсировать визуальное искажение, возникающее при приближении к скорости света? Впереди также находилась густая масса темной материи, которая могла быть, а могла и не быть частью Черной Шерсти.

На фоне черной массы – возможно, именно это зрелище и разбудило Майкла, а потом заставило его полностью сосредоточиться – выделялось пятно света. Судя по всему, объект был огромным, превосходящим по размерам все мыслимые гигантские звезды, однако он имел крайне неоднородное строение и неправильную форму. Спектр его излучения, особенно сильного на синих и более коротких волнах, указывал на то, что Ланс оберегает глаза Майкла от опасной радиации.

Резко изменив курс, Майкл направился прямо к неизвестному объекту. Обыкновенное любопытство заставило его на время забыть о том, что у него есть и другие цели. Даже несмотря на то, что он двигался с досветовой скоростью, огромное белое пятно стало заметно расти в поперечнике. Вдруг до Майкла дошло, что это не яркое тело на далеком черном фоне, а пучок света, проникающий сквозь мрак.

По мере того как он приближался, светлое пятно увеличивалось, а его яркость усиливалась, видимо не зная пределов. Пролетев сквозь последнюю завесу космической пыли, Майкл со спокойствием, удивившим его самого, обнаружил две вещи: во-первых, за все время полета он, скорее всего, ни разу не видел Черную Шерсть, а во-вторых, у него, вероятно, появилась реальная возможность отыскать ее.

Прямо перед ним сияло Ядро.

Последовал не поддававшийся измерению промежуток времени, в течение которого Майкла не покидало ощущение, что он поднимается вверх. Почему-то казалось, что он плывет в гору. Он был вынужден изо всех сил работать руками и ногами, однако эти движения не вызывали усталости. Благодаря Лансу физические усилия не истощали его, и Майкл имел возможность двигаться долго и без перерыва.

Широко раскинув руки-крылья, он плыл или летел в галактических силовых течениях, двигаясь на север галактики. Вокруг него и под ним сияли большие голубоватые лампы – звездные скопления, расположенные на самом краю галактики. «Ланселот» выпустил из каждого пальца Майкла квазиматериальную паутину длиной в несколько километров. За движущимися ногами Майкла тянулся длинный разреженный шлейф, теперь ставший похожим не на вуаль или кожу, а на языки пламени.

Майкл поднялся на такую высоту, где требовалось прилагать много сил только для того, чтобы удержаться на ней. Он достиг наивысшей точки и наконец получил то, чего добивался. Внизу под ним раскинулась единственная во Вселенной карта всей галактики: этой картой была сама галактика.

Открывшаяся перед ним картина приблизительно напоминала вид из флаера, низко зависшего над огнями ночного мегаполиса. Огромные спиральные дороги изгибались чуть сильнее, чем следовало бы, из-за отдаленности их конечных точек от Майкла, и он наблюдал их в различные моменты цикла вращения длиной в бесконечность. Даже зрение Ланса не могло разделить на отдельные звезды сказочные облака Ядра, находившегося прямо под ним, на расстоянии в десять тысяч световых лет.

Майкл никак не мог избавиться от первого ощущения, которое испытал при виде Ядра: оно, как в свое время база берсеркеров, выглядело не так, как должно было выглядеть. Что-то… нет, он пока не мог определить, что именно привлекло его внимание.

Изучая карту, которая должна была привести его домой, Майкл постоянно отвлекался на различные раздражения – со спины сквозь «Ланселот» проникали неизвестные ему излучения. Он ощущал незнакомые ему элементарные частицы и что-то еще, более мелкое, чем частицы, никогда не достигавшее внутренних миров и их скрытых под облаками дорог, по которым веками тащились люди. Майкл был уверен, что еще не создан звездолет, способный подняться до этих высот и исследовать непонятные частицы.

Неизвестное хлопало его по плечу, манило за собой.

Майкл, чувствуя, что у него защемило сердце, перевернулся на спину движением опытного пловца. Галактики, затерявшиеся в бескрайнем космосе, выглядели точно так, как прежде. Прямо над ним начиналось нормальное пространство, наполненное спиралями, звездными скоплениями и туманностями, что терялись вдали, у границ поля зрения «Ланселота», где становились для него крохотными красноватыми искорками.

Майкл явственно ощущал зов неведомого, однако не знал, как на него ответить. Развернувшись, он продолжил поиски дома.

В свое время Майкл прочитал множество книг о космических приключениях и примерно представлял себе расположение ветвей галактики. Ему также помогли случайные разговоры с людьми, разбиравшимися в астронавигации, в тот короткий промежуток времени, когда эти люди были вокруг него. Внимательно изучив раскинувшуюся перед ним огромную карту, Майкл выбрал одно из спиральных ответвлений. После этого он с дотошностью механизма принялся исследовать спираль у ее основания.

Наконец – его разум отказывался прикидывать, сколько времени потребовалось для этого «наконец», – наконец он различил в выбранном им ответвлении одинокую черную туманность такого размера и такой формы, что Ланс и Майкл единогласно решили: разумно предположить, что это и есть Черная Шерсть. Маковое зернышко, одно из тысячи, затерявшееся на белой скатерти.

Туманность была не больше нескольких сотен световых лет в диаметре, и Майкл видел ее такой, какой она была много тысяч лет тому назад. Не было никаких причин для уверенности, однако он почему-то твердо знал, что это именно то зернышко. Как будто Ланс мог проникать сквозь пространство и даже гиперпространство, делать то, о чем Майкл мог пока лишь догадываться.

К нему тянулись спиральные щупальца галактики. Майкл устремился к дому.