Рыцари Святого Иоанна, став вассалами короля Кипра ещё при Ги де Лузиньяне, получили от него на Кипре город Лимассол в качестве лена. В 1291 г. король Анри II Лузиньян подтвердил это дарение, которое было утверждено также римским папой Климентом V. В течение последующих 18 лет этот город был резиденцией великих магистров ордена иоаннитов. В их состав влился орден Св. Самсона, также вынужденный покинуть Святую Землю.

Остатки ордена Госпиталя Девы Марии Немецкого Дома в Иерусалиме также отступили на Кипр, где у них были свои незначительные владения. В числе прибывших на остров были сопровождающие казну, архивы и канцелярию и эвакуированные из Акры раненые. Король Анри II, полагая, что они останутся на острове, в чём он, конечно же, был заинтересован, предложил им дополнительно земельную собственность.

Как и все рыцарские ордены, Тевтонский орден в 1291 г. находился на переломе своей истории. Но прежде всего он должен был избрать себе магистра.

Конрад фон Фойхтванген, которому было уже больше 60 лет, не отправился с последним магистром в Святую Землю, а оставался в Германии. Образ этого орденского рыцаря достоин более пристального рассмотрения. Пожалуй, нет такой должности в ордене, которую не занимал бы Конрад: ландкомтуром он служил в баллее Австрия (1259). Затем был членом совета треслера в Святой Земле (1261–1271(7). В 1271–1279 гг. он вновь стал ландкомтуром в баллее Австрия, а в 1282–1284 гг. — в баллее Франкия. В промежутках был ландмейстером в Пруссии (1271–1280) и Ливонии (1279–1281). В начале 1284 г. стал Немецким магистром.

После отставки Бурхарда фон Швандена он являлся, бесспорно, самым высокопоставленным орденским рыцарем. Самое раннее осенью 1291 г. (точная дата не отражена в источниках), вероятно, в Венеции состоялись выборы. Конрад фон Фойхтванген стал новым хохмейстером — верховным магистром. Такой выбор был ожидаемым и логичным. На этом же капитуле было решено главную резиденцию магистра учредить в Венеции, где орден уже несколько десятилетий имел свой конвент.

Ещё в период крупных войн Венеции с Генуей Тевтонский орден всегда выступал на стороне города на островах. Рыцари ордена рассматривались как особые друзья республики. В середине века дож Венеции Ренье Цено (Renuer Zeno) в качестве благодарности рыцарям велел построить в городе церковь Св. Троицы, передав её ордену, к тому же отписал им значительные доходы.

Тамошний Дом Тевтонского ордена стал его постоянной резиденцией, в которой, как и в Акре, расположился Малый совет в лице великого комтура, маршала, казначея (треслера) и госпитальера. Сюда были перевезены архивы ордена и его казна. К тому же Венеция в то время представляла европейский информационный и управленческий центр как империи, так и церкви.

В этот период Пруссия ещё не рассматривалась как главная база Тевтонского ордена. Его деятельность оставалась направленной на Ближний Восток, и ни папа, ни король Кипра не допускали мысли, что Святая Земля навсегда останется во власти неверных. Их надежды на скорое освобождение потерянного королевства, без сомнения, разделял и магистр Тевтонского ордена.

В день Святого Иоанна в 1293 г. должен был начаться новый крестовый поход, но уже в апреле 1292 г. папа неожиданно умирает, и все его усилия оказались напрасны. В последовавшие годы эти планы никто уже не смог претворить в жизнь.

Орденские рыцари должны были сами заботиться о своём содержании. Из статутов ордена следует, что физический труд был занятием полубратьев, слуг и кнехтов, которые служили за деньги. Орден на своей территории имел право устанавливать налоги и прочие платежи, назначать еженедельные и другие рынки (ярмарки), прописывать правила землепользования, пользования водоёмами, а также владеть соляными и другими разработками. Орден получил от пап некоторые торговые привилегии, но папа Урбан IV (1261–1264) пытался ограничить орденскую торговлю только товарами собственного производства.

Инвестиции. Покорение Пруссии продолжалось более 50 лет, что, естественно, требовало финансирования. Так как мирное землепользование стало возможным лишь после покорения пруссов (1283), орден был вынужден с 1231 г. полагаться на материальную поддержку извне. Эта поддержка поступала из орденских владений (баллеев) в Германии и других европейских стран. Основной задачей этих владений было служить надёжным тылом для отрядов, ведущих борьбу с язычниками. Помощь оттуда поступала не только материальная, но и персональная — в лице орденских братьев.

В период ожесточённого сопротивления пруссов было необходимо ввозить в Пруссию оружие и продукты питания. Если при выполнении военных задач орден мог опираться на немецкое дворянство, то в хозяйственной сфере его важнейшим партнёром было бюргерство (города). Это сотрудничество в рамках ганзейского хозяйственного пространства проявилось при основании и обустройстве крупных городов в Пруссии (Кульм, Торн, Эльбинг, Кёнигсберг). Прежде чем орден смог заняться заселением сельхозугодий, он должен был провести значительные культивационные мероприятия. После покорения пруссов было необходимо, по крайней мере, ограничить опасность непредвиденных наводнений и сделать более безопасным речное судоходство. В конце XIII в. орден начал проводить работы по строительству дамб в устье Вислы. Начало этих работ организовал ландмейстер Майнхард фон Кверфурт. Предположительно, для этих работ орден привлёк специалистов из Голландии. Дамбы также играли роль искусственных дорог, строительство которых в то время даже не планировалось. В этот период для ордена более существенным являлись водные пути. Основной путь из Кёнигсберга в Ливонию шёл по косе Курише Нерунг (Куршская коса). Частое размывание во время штормов, например, у Заркау (Лесное), вызывало необходимость постоянных ремонтных работ. На косе Фрише Нерунг большое значение играли три пролива: Лохштедтский (первое упоминание в 1246 г., занесён песком в XVI в.), пролив напротив Бальги (первое упоминание около 1300 г., занесён песком в XVI в.) и Новый пролив у Пиллау (упоминается в 1376 г., с 1497-го — главный вход в залив). Поддержание в порядке проливов и косы требовало немалых затрат.

Главными путями вглубь страны были реки, по ним было очень выгодно транспортировать большие объёмы грузов. Пологость ландшафта делала возможным судоходство даже по маленьким рекам. Значение рек как путей сообщения являлось решающим, и в узловых местах для большей безопасности судоходства строились замки, а на берегах рек основывались города.

Кёнигсберг с Мемелем связывал водный путь, благодаря усилиям ордена ставший судоходным. Для соединения Прегеля с заливом Курише Хафф служила Дейма. Вначале это была небольшая речушка, расширенная и углублённая орденскими строителями. Пользоваться этим путём стало возможно после строительства шлюзов у Тапиау и Лабиау (документально существование этого пути засвидетельствовано в 70-е годы XIV в.)

Создавался этот путь для походов на Литву, затем использовался для перевозки стройматериалов и снабжения замков на реке Мемель (Неман). Но так как выход в залив был достаточно опасен (известно пять караванов, потерпевших крушение в водах залива), то началось строительство канала вдоль берега.

Значительные инвестиции орден делал в заселение земель, планомерно осуществляемое с конца XIII в. Новые деревни, заполняющиеся немецкими поселенцами, получали до 120 хуф (2043 га) лесов под разработку. Орден оказывал и финансовую поддержку вновь прибывающим. Наряду с немецкими и прусскими деревнями существовали и крупные поместья, принадлежавшие прусским нобилям и свободным пруссам (с Прусским правом). Также некоторое число крупных поместий принадлежало немецким дворянам (с Кульмским правом), получившим землю в награду за службу.

Сооружение мельниц третьим лицам производилось только с позволения ордена. Так же обстояло дело и с рыболовством, право на него орден давал особо. В сельской местности большое значение имели трактиры и их владельцы.

Янтарь орден также не выпускал из своих рук, хотя небольшую часть в этом предприятии имел и Самбийский (Замландский) епископ.

Леса и пустоши использовали для бортничества, а также производства древесного угля, дёгтя и добычи железной руды для потребностей края.

После окончательного завоевания Пруссии в 1285 г. и выхода на границу с Литвой у ордена не было сил для продолжения своего наступления против язычников. Началось освоение покорённой территории и тактическое улучшение обороны от начавшихся нападений со стороны Литвы.

К этому времени литовское государственное образование сформировалось как военная монархия и представляло собой относительно централизованное государство. До 90-х годов XIII в. стратегия и политика Литвы всё ещё определялась страстью к захвату военной добычи, привычной для малоземельной знати.

Такое направление развития определялось наличием как слабых, так и более сильных соседей, а после гибели Миндовга и возвращения к язычеству всё более очевидной политической и культурной изоляцией.

С этого времени началась интенсивная экспансия Литвы против Руси. Масштабы её выросли, а последствия приняли новый характер: менялись политическая система и границы.

Войну с Литвой орден вёл уже не первое десятилетие. Прежде всего, она шла в Ливонии. Но и Пруссия к этому времени неоднократно подвергалась набегам литовцев. Ещё в период второго прусского восстания в 1264 г. они совместно с судовами пытались взять замок Вилов (Велау), а в октябре 1277 г. соединённое войско литовцев и судовов разграбило окрестности Кульма. В период окончательного завоевания орденом Судовии Пруссия часто терпела литовские набеги. Осенью 1281 г. литовское войско под командой Намейса разорило Самбию. Зимой 1283 г. ландмейстер получил сообщение, что литовцы вновь готовят вторжение в Самбию. Собрав отряд, орденские братья прождали долгое время и решили, что литовцы отложили набег. Ландмейстер отдал приказ возвращаться по местам. Буквально на следующий день 800 литовских всадников, пройдя по Куршской косе, вторглись в земли Самбии. Особому разорению подверглись две волости — Абенда (Повунда) и Побета. В результате погибли 150 христиан, а литовцы благополучно и без потерь вернулись назад. Чтобы в дальнейшем избежать подобного, ландмейстер Конрад фон Тирберг-младший отдал распоряжение заложить у начала косы мощную крепость с сильным гарнизоном. Замок получил название Нойхауз, это было вальное укрепление с деревянными помещениями для гарнизона, препятствующее проникновению литовских отрядов. Оборона продолжала совершенствоваться, и уже в 1290 г. новый замок, получивший название Росситтен, был вынесен к центру косы.

Новый ландмейстер Пруссии Майнхард фон Кверфурт, назначенный в 1288 г., был пятым сыном графа Гебхарда фон Кверфурта. Он ещё в юности вступил в Тевтонский орден и впервые приехал в Пруссию вместе с Хартманном фон Хельдрунгеном и Анно фон Зангерхаузеном. Более четырёх лет успешно возглавлял комтурство Бранденбург, а в 1284 г. временно заменял Конрада фон Тирберга на посту ландмейстера. Таким образом, он уже имел хороший опыт в делах управления Пруссией. С этим опытом и ясным осознанием необходимых действий и требований для улучшения положения в Пруссии он приступил к своей службе.

На границе с Литвой, 1283–1291 гг. На месте прусской крепости Раганиты в 1289 г. ландмейстер построил новую, которую первоначально назвали Ландесхут. Позднее ей возвратили прежнее название, которое стало звучать как Рагнит. Крепость состояла из нескольких площадок. На самом берегу, над обрывом высотой около 45 метров располагался замок, затем шёл ряд небольших форбургов, отделённых друг от друга рвами с валами. В этот период крепость Рагнит являлась одним из передовых постов Тевтонского ордена и играла роль опорного пункта на границе с Литвой. В новой крепости был поставлен сильный гарнизон из 40 братьев и 100 кнехтов, возглавлял эти силы комтур Бертольд фон Брюхафен, до этого бывший комтуром Бальги. Родом из Австрии, он был уважаем орденскими братьями как за храбрость и мужество, так и за строгость в отношении орденских статутов. Рагнит неоднократно подвергался нападениям литвинов.

Весной 1290 г. комтур Рагнита Бертольд фон Брюхафен решил провести разведку вдоль правого берега Мемеля — Немана и насколько возможно глубже проникнуть по реке в Литву. Он поручил возглавить разведывательный отряд орденскому рыцарю Эрникону. Под его начало были выделены брат Йоханн и 25 кнехтов. Отряд отправился в путь 12 мая, двигаясь вверх по течению. Проходя мимо литовской крепости Колайны, он был обнаружен вождём Сурмином, решившим на обратном пути устроить засаду. Возвращавшийся из разведки орденский отряд был завлечён к берегу и весь перебит. Литвины не преминули воспользоваться этой победой и напасть на Рагнит. Небольшой отряд 24 июня вышел из крепости Оукайм. Встревоженный пропажей разведывательного отряда, комтур выслал на все дороги дозорных; один из них обнаружил литовский отряд и сообщил в крепость. Бертольд тут же отправил четырёх орденских братьев, в том числе — Людвига фон Либенцелле и Маркварда фон Рёблинга с 26 кнехтами. Неожиданно напав на литвинов, они уничтожили почти весь отряд.

Ниже Рагнита по течению Мемеля было основано укреплённое поселение, в котором жили принявшие христианство семьи скаловов, в 1293 г. это укрепление было дополнительно укреплено и названо Шалауэнбург. Эта крепость служила пограничным форпостом ордена в дикой стране, занимавшей вплоть до XV в. всю восточную часть орденской территории. Она также была убежищем для принявших христианство скаловов и опорным пунктом в борьбе против Литвы.

Зимой 1293 г. крепость подверглась нападению литвинов. Вёл этот отряд перебежчик — уроженец Бартии. На подступах они перебили охранение, возглавляемое орденским братом Людвигом Оссе, и бросились к воротам. Небольшой гарнизон из оставшихся двух орденских рыцарей, Конрада и Альберта фон Хаген, с небольшим отрядом воинов, услышав шум, по тревоге кинулся на стены. Все ночные атаки литвинов были отбиты. Обе стороны понесли большие потери. Видя, что неожиданное нападение не удалось, литвины сожгли предместье и отступили. В J 295 г. осенью враги вновь предприняли попытку захватить Шалауэнбург. Гарнизон крепости отбил атаку, нападавшие опять спалили предместье и ушли за реку.

Осенью 1288 г. (по другим данным, в 1289 г.) литовский князь Бутигейд с большим конным отрядом вторгся в Самбию. Орденская разведка вовремя донесла об этом, и население края со своим имуществом смогло укрыться в замках. Литовцы за 14 дней вдоль и поперёк избороздили Самбию, однако, не найдя ожидаемой добычи, повернули назад. Подошедший с отрядом ландмейстер Майнхард фон Кверфурт неожиданно атаковал литовцев во время переправы через реку. Более половины литовского отряда было перебито, часть литовцев — около 80 человек — была уничтожена отрядом комтура Бальги Хайнриха фон Добина (Heinrich v. Dobyn).

После всех этих событий орден срочно приступил к строительству замков на побережье Куршского залива. Ещё в 1258 г. по договору о разделе территорий между орденом и Замландским епископом Хайнрихом фон Штриттбергом местность вокруг Шаакена (обозначенная как "Зоке", позднее "Шокин") осталась за орденом. Данные орденских хроник говорят о том, что бург (крепость) Шаакен был основан на месте прусской крепости около 1270 г. Это было время после подавления восстания в Самбии. Владелец крепости Зоке, видимо, выступил на стороне восставших и позднее бежал в Литву или был убит. Старая крепость оказалась в распоряжении ордена и стала резиденцией ландфогта. Замок предназначался для обороны побережья Куршского залива, по льду которого совершали свои набеги прусские племена скаловов, а позднее литвинов. Прусская крепость была усовершенствована, улучшена система оборонительных рвов взамен старой, существовавшей как совокупность естественных ручьёв, бегущих по широкому болотистому руслу. Заново был укреплён вал, построены новые палисады. Внутри палисадов расположились деревянные постройки, служившие жильём для гарнизона, состоящего из орденских братьев, прусских витингов и кнехтов. Недалеко от замка на берегу залива, возможно, уже в то время имелся небольшой причал (порт). После набега скаловов в 1277 г. Шокин — Шаакен стал играть более заметную роль в охране границы и побережья.

Чтобы не допустить прорывов врага через Куршский залив, напрямую угрожающих Кёнигсбергу, орденом и епископом Самбийским вдоль побережья был построен ряд замков, в том числе Рудау (Rudau — Мельникове), Лаптау (Laptau — Муромское), Повунден (Powunden — Храброво), Шаакен и Лабиау.

К тому времени в ордене сложилась своя традиция постройки замков, единая как для резиденций комтуров, так и для небольших крепостей. Как правило, это были четырёхугольные замки, имеющие от одного до четырёх флигелей, с высокими оборонительными стенами. Но постройка в камне замка Шаакен является исключением из традиционной планировки. Он имел почти круглый периметр (восьмиугольный) замковой стены с добавленными к ней со двора разнообразными внутренними постройками. Причина отхода от общепринятой крепостной планировки, скорее всего, в том, что в связи с литовской угрозой на этом направлении мощные каменные укрепления понадобились в очень срочном порядке. Поэтому возведение крепостной каменной стены велось по старому периметру, без перепланировки окружавших её валов. Так возникло это исключение из типовых построек орденской архитектуры. Замок располагал также двумя форбургами, окружёнными стенами: малым на северо-западе и большим на востоке, — в которых во время литовских набегов могли укрываться местные жители. С 1397 г. Шаакен вошёл в состав Кёнигсбергского комтурства.

Всего Тевтонский орден в Пруссии к 1295 г. имел около 60 замков и других укреплений, основная масса которых представляла деревянноземляные вальные постройки, и только в нескольких началось строительство из кирпича и камня. Замки не спасали Пруссию от литовских набегов, в основном они играли роль убежищ для местного населения. Но начинать крупномасштабные боевые действия у ордена не было сил. На первых порах ландмейстер предоставил возможность грабежа литовской территории небольшим отрядам — штрутерам (Struterit) и фрайботерам (Freibeuter), "свободным добытчикам", появившимся ещё в период борьбы с судовами (ятвягами). По своей сути это были отряды грабителей и разбойников, получивших на это разрешение орденской администрации. Они терроризировали пограничные с орденом литовские земли.

Эти небольшие отряды легковооружённых воинов на быстрых конях считали войну своим ремеслом, грабёж и разбой служили им для своего содержания, огонь и разорение были механизмом их действий, а лесной массив — убежищем и жилищем. Вскоре Жемайтия и Литва ужаснулись, столкнувшись с этими хитрыми, жестокими и неуловимыми воинами. В Пруссии подобных военных "подмастерьев" было множество, они в течение многих лет занимались грабительскими набегами, как обычной повседневной работой. За смелость и удаль имена многих из них остались в истории: это и дерзкий штрутер Мартин из Голина, и витинг Конрад Teufel (Дьявол), и решительный храбрец Стобемель, и другие. Бывали случаи, когда к ним присоединялись литовцы. Однажды к комтуру Кёнигсберга обратился литовец Пелусе, оскорблённый своим куиигасом (князем), он просил помочь ему отомстить за обиду. Комтур выделил ему тех самых Мартина из Голина, Конрада по прозвищу Дьявол и Стобемеля, а также ещё 20 храбрецов, имевших богатый опыт в приграничной войне. Отряд ночью подобрался к усадьбе кунигаса, где играли свадьбу. Оказалось, что на праздник были приглашены ещё и соседние литовские нобили. Дождавшись, когда все, захмелев, легли спать, штрутеры внезапно напали на них. Более 70 знатных литвинов вместе с хозяином были убиты. Жениха с невестой, жён нобилей и слуг взяли в плен. Было ещё захвачено 100 лошадей, которых загрузили золотом, серебром и богатой добычей. Часть трофеев была передана комтуру Кёнигсберга.

Очень часто штрутеры выполняли и роль разведчиков, которые заблаговременно предупреждали орденскую администрацию о положении в Литве.

Тем не менее вплоть до окончания войны в Палестине орден не мог выделить значительные силы для борьбы против Литвы. Всё, что он мог предпринять, — это незначительные набеги небольшими силами на приграничные территории. Комтур Кёнигсберга Бертольд Брюхафен со своими самбами в 1289 г. совершил ответный набег на вражескую территорию. Сам ландмейстер Майнхард фон Кверфурт в 1290 г. с конным отрядом пруссов и орденских братьев вторгся в Жемайтию и осадил крепость Колайна, но взять её не смог и, разграбив там окрестности, вернулся обратно. Затем комтур Бальги Хайнрих фон Цукшверт (Heinrich v. Zuckschwert), предположительно в 1291 г., дошёл до литовского замка Юнигеде (Велона), захватив большое количество скота и пленных. Эти набеги никак не повлияли на общую пограничную обстановку, скорее всего, они послужили для прикрытия строительства и усиления замков Рагнит и Шалауэнбург.

Пограничному замку Рагнит, ввиду постоянной угрозы со стороны Литвы и невозможности самому прокормить и содержать гарнизон, требовалось постоянное снабжение всем необходимым. Ландмейстером был введён в Пруссии особый налог, так называемый краевой налог шалавского зерна (Schalwenkorn). Помимо содержания гарнизона, часть налога шла на содержание пограничной охраны (Wartgeld — охранные деньги). Это были небольшие отряды, постоянно кочевавшие вдоль границы, они же выполняли задачи разведчиков и наблюдателей, которые для сбора информации небольшими группами проникали на ближайшую вражескую территорию. В случае опасности они экстренно оповещали ближайшего комтура. Эти отряды на границах языческого края сдерживали первые нападения вражеских военных отрядов и могли перехватывать небольшие разбойничьи группы. Разведке и сбору информации в пограничной зоне отводилось значительное внимание, от этого зависело своевременное оповещение о вражеском вторжении, и зачастую орденские братья сами принимали участие в разведывательных акциях.

Итак, на северо-востоке край был относительно укреплён и защищён от врага. В отличие от него, вдоль восточной границы с Литвой (Аукштайтией) существовала практически незаселённая "дикая" пустошь, раскинувшаяся на большом пространстве. Она состояла из дремучих непроходимых лесов и болот, рек и проток, где полностью отсутствовали какие-либо дороги. Через эту непроходимую территорию и редко замерзающие болота трудно было пройти даже зимой.

Весь 1291 г. прошёл в борьбе с литвинами и жемайтами, это были как организованные орденским руководством походы, так и подготовленные отдельными комтурами рейды. Все они заканчивались разграблением территорий, без всяких попыток закрепиться на противоположном берегу Мемеля — Немана, для этого просто не было сил. Тем не менее новый комтур Рагнита Людвиг фон Либенцелле, "храбрый и отважный", неоднократно раненный и дважды побывавший в плену во время борьбы с судовами, начал планомерные вторжения в жемайтский район Эйрагала — Эрогель (Eyragala — Erogel), располагавшийся между речками Дубисса и Невежис (Dubissa, Nevezis — Nawese). Именно там, как полагает Фойгт, находилось святилище язычников Ромове. Подходы к нему были сильно укреплены, и до Людвига фон Либенцелле рыцари довольствовались разорением более южных районов Пастов и Гезов. Комтур Либенцелле, разорив Гезов, вторгся в Эйрагала. Нигде не встретив сопротивления, почти без боя захватил святилище. Из-за случайного убийства орденского рыцаря часть жрецов и жителей этого района были перебиты, остальные уведены в плен. Комтур ещё в течение шести лет изматывал и терроризировал жемайтов. В нескольких боях он разгромил их вооруженные ополчения и в конце концов покорил их. Вся правобережная часть Мемеля (Немана) до реки Дубиссы позднее вошла в состав Мемельского комтурства.

Ситуация в Польше. В Польше конец XIII в. был богат на смуты и усобицы. Князья из династии Пястов, как и общество в целом, стремились к объединению государства, однако при этом каждый князь желал, чтобы оно было достигнуто под его руководством, но не за его счёт. Вроцлавский князь Хенрик IV Пробус начал борьбу за королевскую корону, прерванную его неожиданной смертью в 1290 г. Это привело к ещё большей раздробленности Польши. Воспользовавшись этими обстоятельствами, Литва неоднократно подвергала польские земли опустошительным набегам. Сильнее всего доставалось пограничным с Пруссией княжествам — Мазовии и Куявии. В связи с этим орден вынужден был сосредоточить свои небольшие военные силы для прикрытия Кульмерланда с юга.

В это же время обострилась ситуация в Поморском княжестве Швец. Его бездетный князь Миствин II сильно запутал ситуацию с престолонаследием. То он обещал в лен свою землю маркграфу Бранденбургскому, то называл своим наследником двоюродного брата Пшемыслава. На трон также претендовали его зять Вицлав Рюгенский и князья Богислав и Отто из штеттинского Поморья. Для ордена опасность была в том, что если поморский Швец перейдёт к Пшемыславу, то он в любой момент сможет перекрыть доступ из Германии в Пруссию.

Возмущение пруссов, 1295 г. Постоянные военные походы в Литву выматывали прусское воинство, обязанное вступать под орденские знамёна. Это вызывало в рядах знатных пруссов, на чьих плечах держались эти походы, заметное недовольство. В то время как немецкие переселенцы, прибывавшие в Пруссию, были освобождены от военных походов за пределы страны и призывались только на время вражеского вторжения, местное прусское дворянство было обязано по первому призыву высшего орденского чиновника или комтура их местности садиться на коней и следовать в соседнюю страну, рискуя при этом жизнью и имуществом.

В 1294 г. князь Болеслав Мазовецкий, больше всех пострадавший от литовских набегов, вступил в тайные переговоры с великим князем литовским. Вскоре ландмейстер получил сообщение, что князь для облегчения набегов на Пруссию уступил литвинам свой замок Висна на реке Нарев.

Майнхард фон Кверфурт обратился к князю Болеславу с требованием удалить из замка литовцев. Когда это требование осталось без внимания, замок был взят штурмом и разрушен орденским отрядом. Весной 1295 г. под защитой присланного из Литвы отряда началось строительство новой крепости. Чтобы предотвратить её восстановление, ландмейстер, предполагая сильное сопротивление литовцев и поляков, объявил сбор ополчения во всей Пруссии. Этот очередной военный сбор послужил толчком к возмущению прусского знатного сословия. В Натангии было проведено тайное собрание и составлен план освобождения земли от завоевателей. Возглавил этот заговор знатный прусс Сабине, а в качестве его помощников упоминаются Гаувина, Станто, Тринта и Миссино. Заговорщики предполагали собрать сильное войско, и каждому из помощников было поручено захватить один из орденских замков. О своём замысле оповестили и Самбию, чтобы и там склонить к борьбе знатных людей. В Натангии началась почти открытая спешная подготовка. Орденские чиновники ничего не заподозрили, полагая, что пруссы готовятся к походу в Мазовию. Один из предводителей — Станто со своим отрядом неожиданно занял замок Бартенштайн, захватив в плен комтура Рудольфа фон Боденера и брата Фридриха фон Либенцелле с гарнизоном. В это время Миссино со своим отрядом стремительно выдвинулся к Кёнигсбергу в район Кальген, надеясь на помощь самбов. Но, так и нс дождавшись их, захватил пасшихся коней братьев из Кёнигсберга и отступил. При отступлении восставшие рассеялись по Натангии, убивая попавшихся на пути немцев и захватывая в плен женщин и детей. Врываясь в церкви, крушили святыни, нанося строениям большой ущерб. Узнав об этом, комтур Кёнигсберга Бертольд фон Брюхафен, стоявший с войском на границе, тотчас вторгся в Натангию. Напуганные жители этой земли быстро вернули захваченных пленных и орденских лошадей, обещая верно служить ордену. Самбы, тоже подготовившие заговор против братьев, избрали себе вождём молодого Наудиота — сына известного витинга Йодуте. Наудиот крайне неохотно согласился возглавить восстание и через 14 дней в Кёнигсбергском замке в присутствии ландмейстера выдал зачинщиков, которые по решению Майнхарда были наказаны.

Реформы. Последние волнения показали непрочность орденской власти в этих землях. Необходимо было принимать срочные меры. Прибытие в Пруссию магистра Конрада фон Фойхтвангена вместе с трапиером главного Дома в Венеции Конрадом фон Бабенбергом и орденскими рыцарями Конрадом Заком и Людвигом фон Шиппеном помогло привлечь внимание руководства ордена к Самбии. Весной 1296 г. был собран Генеральный капитул всех высших чиновников ордена в Эльбинге. На капитуле главным вопросом являлось устройство внутренней политики в Пруссии и отношения с местным населением. Обсуждалась жалоба кёнигсбергского комтура на епископов Самбийских Хайнриха, а затем Кристиана. Они постоянно проживали в Германии и пренебрегали своей непосредственной деятельностью по окормлению паствы. Недостаток христианского образования прусского народа сильно повлиял на волнения в крае. При разборе дела было указано на недостатки и комтуру Кёнигсберга за проявленную нерешительность во временном управлении епископскими владениями. Для содействия христианизации населения в управление церковью вступил новый епископ Самбии Зигфрид фон Регенштайн. Для успокоения жителей в связи со сменой власти по просьбе магистра и ландмейстера епископ одобрил и подтвердил все предоставленные орденскими высшими чиновниками (за время отсутствия епископов) пруссам права, свободы и обязанности. Магистр поставил задачу вознаградить верное сословие витингов и земельной знати, преимущественно тех, кто уже неоднократно на деле доказал свою преданность ордену, и предоставил витингам важное преимущество: в случае их смерти без наследников по мужской линии разрешил наследование их владения и имущества ближайшим родственникам мужского пола. До этого решения владения и безхозное имущество отходило ордену или епископу. К тому же было принято решение запротоколировать имена всех дворян Самбии под почётным наименованием "старый и первый витинг". Эта значительная правовая льгота сословия была зафиксирована "Большим правом дворян Самбийской церкви".

Страховые возмещения. На этом же капитуле магистр Конрад фон Фойхтванген поднял вопрос о страховых возмещениях витингам. После обсуждения в том же году поступило распоряжение: всем участникам военных походов (или их семьям) начиная с 1296 г. за ранение, увечье или смерть орден обязался выплачивать страховые суммы.

За погибшего прусса, нёсшего "конную службу", его семье выплачивалась сумма в 60 марок = 43 200 брактиадов (пфеннигов). За гибель при "службе в доспехах" орден платил 30 марок = 21 600 брактиадов. Смерть при исполнении простой "службы" оплачивалась в размере 15–16 марок = 10 800–11 520 брактиадов.

Схожим образом оплачивались ранения. В зависимости от тяжести ранения повышалась и страховая сумма. В более поздние времена страховые суммы распространились и на потерю коня или доспехов: если у воина убивали в сражении коня, он получал соответствующую замену или компенсацию.

Известны факты, когда Никлус фон Вальдов во время зимнего похода в Жемайтию попал в плен к литовцам, но удачно бежал и получил компенсацию за потерянного коня и латы в размере 2880 брактиадов. Пруссам Паулю из Койкайна и Хельвигу из Плёссена за потерянных коней было выплачено по 2,5 марки, Никлус из Мараунена и один прусс из Цинтена получили по 4 марки. Старый проводник Зедайте получил за жеребца 8 марок.

Таким образом, бремя военных походов, в которых большая часть орденского войска состояла из пруссов (орденские рыцари принимали на себя командные функции), компенсировалось деньгами. Для мотивации участия в походах пруссам также доставалась часть военной добычи, захваченной в походе.

На востоке борьба с литовцами с 1296 г. приняла затяжной характер и заключалась в основном в небольших военных набегах комтуров Рагнита и Бальги. Война с язычниками велась старыми методами: разорялись пограничные районы и делались слабые попытки основать опорные пункты на литовской территории. Если в войне с разрозненными пруссами подобная тактика медленно, но срабатывала, то в относительно централизованной Литве все эти попытки пресекались. Более того, на орденские рейды литовцы отвечали своими набегами. Дважды, сначала в 1296 г., а затем в 1298 г. литовцы доходили до самого Кульмерланда (Хельмская земля). В последнем походе они неожиданно атаковали только что основанный Страсбург (Штрасбург), перебили всех способных держать оружие мужчин, повесили священника и захватили в плен женщин и детей. Кульмский ландкомтур Конрад Зак со значительным отрядом кинулся преследовать литовцев и настиг их в Галиндской дикой местности. В бою литовский отряд был полностью уничтожен, а пленные освобождены. Ландмейстер Майнхард фон Кверфурт, обременённый преклонным возрастом, в этих боях участия уже не принимал, предоставляя ведение боевых действий более молодым и крепким комтурам. Он всё больше времени и усилий уделял внутренним проблемам, основывал новые города (Пройсиш-Холанд, Мёве), способствовал торговле и развитию ремёсел. Кульм, Кристбург и многие другие города для содействия и усиления корпораций и гильдий получили разрешения на строительство новых торговых домов и других учреждений. Ландмейстер занимался и развитием сельского хозяйства и земледелия, о чём сохранилось значительное количество документов с обязательствами и наделениями. Но его особой заслугой стало возведение дамб на реках Висла и Ногат. Во время ежегодного паводка низменные русла Вислы и Ногата разливались на многие мили. В результате от Эльбинга на востоке и до Мариенбурга на западе возникали многочисленные топи и бездонные болота, совершенно недоступные для человеческой деятельности. Чтобы полностью осушить этот край и сделать его подходящим для земледелия, была проведена огромная работа. В течение шести лет на многие мили вдоль Вислы и Ногата были построены прочные и высокие дамбы, на болотах выкопано несчётное количество мелиоративных каналов. По мере осушения земля стала обрабатываться и приносить самые большие урожаи в Пруссии.

Примеру ландмейстера в своих владениях последовали и епископы. Епископ Эрмланда в 1297 г. основал город Фрауэнбург, дав молодому городу Любекские права.

Локатор. Почти параллельно процессу завоевания орденом Пруссии шло основание городов и заселение их немецкими колонистами. Наряду с городами, пришлые селились и в сельской местности, основывая новые деревни или заселяя брошенные прусские. При обустройстве на новых землях общины немецких колонистов ключевая роль принадлежала так называемому локатору — организатору переселения и посреднику между общиной и орденом. Как правило, локатор заключал договор с орденской или епископской администрацией, затем был обязан навербовать в Германии определённое количество семей и заселить отведённый участок земли. Он брал на себя заботы о материальном обеспечении основанного нового поселения, определение его правового статуса, который обычно фиксировался в учредительной (локационной) грамоте. В качестве компенсации локатор получал право на наследственную рихту — передающуюся по наследству должность старосты (в деревне), судьи в городе с причитавшимися ему доходами. Таким образом, сформировалось сословие немецких крестьян, где сохранялись немецкие обычаи, немецкий порядок и немецкий язык.

Новые технологии из Германии (металлический плуг) улучшили обработку земель и повысили её урожайность. Обычно новая деревня освобождалась от уплаты налогов ордену на 7–10 лет, реже на 12–15. Это время предназначалась для освоения земель и повышения благосостояния. Но епископскую десятину платили с самого основания деревни. Крестьяне немецких деревень освобождались от дополнительных работ (барщины). Возникновение и развитие самоуправляющихся городских общин в крае, не имевшем собственной городской традиции, имело особое социально-культурное значение. В "море" преимущественно прусского по своему составу населения образовывались "островки" с более развитой системой хозяйствования. Но немецких колонистов из Германии было немного. К началу XIV в. в прусских землях проживало, по одной оценке, 12–15 тысяч немцев, по другой — 15–20 тысяч. В дальнейшем увеличение численности немецкого населения происходило за счёт естественного воспроизводства. Поэтому вторую общественную группу, причастную к хозяйственному подъёму прусских земель, составляло местное прусское население, отношения с которым орден урегулировал на правовой основе.

Прежде всего, орден установил единые законы и для немцев, и для пруссов. Возможно, отношение к пруссам у него было более либеральным, так как в своём развитии они ещё отставали от западноевропейской цивилизации. Пруссы, по общему правилу, были подсудны только орденским властям, за исключением случаев, когда потерпевшим был горожанин, а происшествие случилось в пределах городского судебного округа. Например, 1286 г., 28 февраля, Кёнигсберг. Конрад фон Тирберг, ландмейстер Пруссии, дает горожанам Кёнигсберга за их верность во время прусского восстания Кульмское право, сохраняя за орденом юрисдикцию над пруссами и самбами, кроме тех случаев, когда они посягают на права горожан или немцев. Самбы и другие пруссы остаются на этой территории под юрисдикцией ордена. Или 1286 г., 12 марта, Кёнигсберг. Герихо из Добрина, староста, а также Альберт Монцер, Йоханн Виссе, Хенник Пруссе, Вернхер фон Бремен, Хильдебранд фон Варендорф, Конрад Монцер, Лупольд, Арнольд Крузе, Зифрид из Кристбурга, Вальтер, Хинрих из Тремона — советники в Кёнигсберге — составляют грамоту о том, что по их просьбе магистр и конвент Кёнигсберга постановили: случаи воровства со стороны пруссов и самбов в Кёнигсберге должны быть судимы орденом. За кражу на сумму более фирдинга — штраф 16 марок, менее фирдинга –2 марки, менее 1 скота — 1 марка (1 марка = 4 фирдинга. 1 марка = 30 скотов. 1 марка = 720 пфеннигов). Немец, обокравший прусса, выплачивает те же штрафы.

Паралельно укреплению границы ландмейстер направил свою деятельность и на внутреннее управление страной. Многие города, имения, многочисленные деревни улучшили своё положение и определились в получении законных прав. Были основаны новые города: на берегу реки Древенц — город Страсбург (Strasburg), на озере Левентинзее — замок и город Лётцен (Lützen). Редену (Rheden) обновили и расширили городские права и свободы. Кёнигсберг (Альтштадт) также получил Кульмское городское право. Центральный город Пруссии — Эльбинг — после большого пожара получил в качестве компенсации расширение своей городской территории и дополнительные права, его торговля распространилась уже до Норвегии. К этому времени орденом и епископствами в Пруссии было основано около 20 городов.

Много внимания ландмейстер уделял поднятию и содействию земледелия, он полагал, что прочность государства зависит главным образом от сельского населения, которое может стать настоящей опорой орденской власти.

После 1285 г. ландмейстер Пруссии ввёл новое административное деление подчинённых территорий. Они были поделены на комтурства, которые возглавлялись комтурами, назначенными Генеральным капитулом. На некоторых территориях создавались фогтства. Комтурства делились на более мелкие административные единицы — камеральные амты, руководимые камерариями. Комтур Натангии был одновременно фогтом Натангии, которому были подконтрольны и натангийские, и вармийские земли.

Орден при разделении территорий на административные единицы поначалу придерживался принципа сохранения межплеменных границ. Но внутреннее управление землями тогда осуществлялось в первую очередь не комтурами, а фогтами, которые в собственно Пруссии, как правило, находились в подчинении у комтуров.

Во время большого восстания резиденция натангийского комтура и фогта в 1263 г. перешла в руки пруссов. С помощью маркграфа фон Бранденбурга орден в 1266 г. построил комтурский замок Бранденбург "вне Натангии на вармийской земле… Это вновь внесло территориальные изменения". Должность фогта Натангии при организации управления после воцарения мира в стране была передана комтуру Бальги. Северная Вармия, которая относилась к административным районам комтурств Бранденбург и Бальга, потеряла всякое основание носить название Вармия. Это имя сохранилось только за Эрмландом. Если поначалу Северная Вармия называлась Нидерланд, то постепенно на эту землю тоже распространилось название Натангия.

Взаимоотношения ордена и пруссов. К этому времени ситуация во взаимоотношениях ордена и пруссов сложилась следующим образом. Орденская администрация оставила местным пруссам их родовые имения (аллоды) и дворы. Об этом свидетельствуют письменные обязательства в земельном ведомстве комтурства Бальга, документах комтурств Бранденбург и Эльбинг, а также в регистрах Мариенбургской казначейской книги и многих других источниках орденского периода. В документы доходов и расходов Эльбингского комтурства включены так же "короли", витинги и свободные ленники, которые во время службы получали в орденском замке одежду и еду.

Среди пруссов привилегированное положение занимали владельцы замков reges, или nobilis (нобили). Они поддерживали орден при покорении и христианизации края. За это их, дополнительно к оставшимся за ними родовым владениям, вознаградили служебными землями, "на которые возлагались определённые обязательства, реальное (земельное) бремя".

Витинги. Служебные земли в лен получали также представители средней прослойки мелкопоместной прусской знати, называемые rikijs, или господа. К этому сословию принадлежали и витинги, служившие ордену в качестве камерариев, охранников, смотрителей (управляющих), конвойных и переводчиков. Они являлись ленниками ордена, по-прусски laukinikis. В отличие от крестьян, обитавших в деревнях, они жили на хуторах-фольварках (прусс. — Lauks). Все названные владельцы служебных земель образовывали так называемое сословие свободных господ (freiherrn).

Как и высшая прусская знать, витинги получили от ордена значительные привилегии и льготы, составившие так называемое Великое право. Ко времени появления этого права претендовать на него можно было только на основе принадлежности к роду витингов. Поместья витингов состояли из двух частей — из собственных родовых владений и служебного надела, полученного от ордена. За первую часть они обязаны были платить десятину, но орден мог и освободить от неё. В таком случае витинги в этой части владения становились практически независимыми. В качестве вознаграждения за заслуги они получали от ордена вместе с землёй некоторое количество проживавших на этих землях прусских семей, которые становились подданными витинга. Они должны были исполнять по отношению к нему те же обязанности, что прежде исполнялись по отношению к ордену. Витинги получали также право судопроизводства над своими подданными, чьи наделы передавались по наследству по мужской линии. При отсутствии наследника они становились непосредственным владением витинга. Если витинг по какой-то причине продавал обрабатываемый его подданным участок, он не имел права оставить его без земли, а потому вместе с наделом к новому владельцу переходила и семья.

За служебный надел (лен), полученный от ордена, витинг получал и определённые обязанности: оборона страны, участие в военных походах за пределами страны, охрана при строительстве замков. Нередко выплата налога: один или два фунта воска, кульмский пфенниг, заселение покинутых или вымерших в результате эпидемий деревень.

Относительно наследования: родовая часть наследовалась по мужской и женской линии, а также родственниками, орденская — только сыновьями (нередкими были и исключения).

Орден высоко ценил витингов, и на случай их ранения, увечья или смерти назначалась страховая сумма.

Свободные ленники. Свободные лены выдавались либо за особые заслуги, либо когда они (лены) располагались в незаселённой лесистой местности. Свободные лены давались в наследное владение, но только по мужской линии, от отца к сыну (старшему или определённому орденской администрацией). Так как основным условием получение лена являлось участие в военных действиях, в отдельных случаях при гибели мужа, предусматривалось содержание вдовы ленника. Владельцев этих ленов называли "свободные ленники", но это название никак не связано с личной свободой. Речь шла только о свободе от десятины и барщины. Свободные ленники были обязаны участвовать в обороне страны и военных походах за её пределами, а также в охране строящихся замков.

Если свободные ленники получали право на заселение земель крестьянами, то последние становились подданными ленника и были обязаны платить ему десятину и выполнять различные сельскохозяйственные работы. Наделы этих крестьян наследовались по прямой мужской линии, а если наследник отсутствовал, возвращались во владения ленника.

Количество витингов было значительно меньше, чем свободных ленников, которые в XIII в. составляли основную массу землевладельцев.

Фактически витинги и свободные ленники, как вассалы ордена, были равны, только сословие витингов считалось неизмеримо выше. Прежде всего, они владели землёй, в которой орден был верховным правителем, но не сюзереном, кроме того, в отличие от свободных ленников, они имели право суда над своими людьми.

Кёльмеры. Основную массу населения составляли крестьяне (бауэры) и их слуги, к ним же относились и безземельные крестьяне. Название "кёльмер" происходит от Кульмского права, по которому землевладельцы прусского происхождения получали свои наделы. Передача земли с Кульмским правом означала выплату десятины епископу в количестве одного шеффеля (55 литров) ржи с хуфы (17 гектаров) и шефеля пшеницы с хакена (11,2 гектара). Кроме того, кёльмеры платили налог ордену в количестве 2 фунтов воска (1 килограмм) и один кёльнский или пять торнских пфеннигов (от 1 до 1,5 грамма серебра).

Этот налог поступал в конвент комтурства, на территории которого располагались владения кёльмера. Военная служба кёльмера зависела от размеров его владения.

В Пруссии существовали и так называемые прусские поместья. Они имели сходные черты и со свободными ленами, и с кульмскими владениями. Владелец прусского поместья был обязан нести военную службу и помогать при проведении строительства орденских укреплений. Поместья наследовались по прямой мужской линии, были свободны от барщины и других хозяйственных работ, но обязаны платить десятину. В свою очередь, владельцы этих поместий получали десятину от крестьян, имевших наделы на их земле. Эти крестьяне были подчинены юрисдикции землевладельца.

Сельское население делилось также на крестьян, живущих в деревнях и имеющих свои наделы земли, и безземельных. Эти две большие группы отличались друг от друга только взаимоотношениями с орденом. Крестьяне, члены деревенской общины, имевшей определённые права, находились в непосредственном подчинении у орденского фогта, иногда старосты, который при помощи старейших членов общины следил за порядком в деревне, своевременной выплатой десятины и т. д. Безземельные являлись подданными землевладельцев и находились под их юрисдикцией. Они могли быть разбросаны по хуторам, могли жить и в деревнях, но старостам не подчинялись, так как не входили в общину. Положение тех и других было практически одинаковым.

После окончательного подчинения пруссов орден рассматривался как единоличный правитель и владелец земель, а пруссы являлись его подданными.

Ландмейстер Конрад фон Мандерн после очередного похода в Земгалию в 1266 г. вскоре подал в отставку. Верховный магистр Анно фон Зангерхаузен и орденский капитул, не имея необходимой кандидатуры, предложили братьям в Ливонии выбрать ландмейстера из своих рядов. Эту должность в конце 1266 г. или в начале 1267 г. занял Отто фон Люттерберг (Otto v. Lutterberg). После битвы у Раковора (Кегольская битва), заключив с русскими мир, Тевтонский орден вновь направил свои усилия на завоевание Земгалии. В зимнем походе 1269 г. орденское войско столкнулось с литвинами под командой князя Тройдена. Не решаясь дать сражение, Отто фон Люттерберг отступил, что позволило противнику вторгнуться на правый берег Двины. Пройдя беспрепятственно всю Ливонию, литвины вторглись в епископство Вик, а затем по льду замёрзшего пролива перешли на остров Эзель, который был опустошён и разграблен. Ландмейстер собрал дополнительное войско, к которому присоединились епископы Дерптский Фридрих и Сааремаа-Викский Герман, а также датчане из Ревеля с гауптманом Зифридом, и выступил против врага. Сражение произошло 16 февраля 1270 г. между островами Моон и Вердер. Литвины, натолкнувшись на ливонцев, огородились санями и приняли бой. Епископские войска расположились на левом фланге, в центре стояли орденские войска, а на правом фланге выстроились датчане. Орденские рыцари перешли в наступление, но, наткнувшись на сани, потеряли большое количество лошадей и вынуждены были остановиться. Левый и правый фланги также атаковали литвинов и в завязавшемся сражении понесли большие потери. В бою пал ландмейстер Отто, был ранен епископ Герман, погибло около 50 рыцарей и до 600 кнехтов. Атака вышла неудачной, и ливонские союзники вынуждены были отступить. Поле боя осталось за литвинами, и они с добычей и пленными, беспрепятственно пройдя всю Ливонию, вернулись домой.

Узнав о гибели ландмейстера, верховный магистр временно назначил вице-ландмейстером Андреаса фон Вестфалена (Andreas V. Westfalen). Через несколько месяцев, предположительно летом, Андреас с отрядом попал в засаду и был убит. В этом же году осенью прибыл новый ландмейстер Вальтер фон Нордек (Walter v. Nordek). Зимой совместно с датчанами был организован поход в Земгалию, взята языческая крепость Терветтен и в ней оставлен гарнизон. Весной 1271 г. состоялся новый поход, была основана новая крепость Мезотен. Через несколько месяцев очередной поход заставил земгалов покориться. В конце 1272 г. ландмейстер заболел, и его заменил Эрнст фон Ратцебург (Ernst V. Ratzeburg), но в Ливонию он прибыл только летом 1274 г. Период отсутствия ландмейстера прошёл в мелких рейдах-набегах на Литву и в отражении литовских набегов. С прибытием нового ландмейстера началось укрепление границы с Литвой. Строились крепости и небольшие укрепления, в которых располагались гарнизоны. На восточной границе в 1275 г. была построена мощная крепость Динабург.

Во время возвращения из очередного похода в Литву в районе замка Ашераден вечером 5 марта 1279 г. литвины напали на орденское войско. В этом сражении пали ландмейстер Эрнст и несколько десятков рыцарей (до 70 чел.), орденское знамя попало в руки литвинов. Поражение было полное, в Ливонии в очередной раз сложилась катастрофическая ситуация. Победитель — князь Тройден — не смог воспользоваться этой победой, но земгалы, воодушевлённые поражением ордена, восстали и захватили крепость Терветтен. Управление орденскими делами временно перешло к Герхарду фон Катценельнбогену (Gerhard v.Katzenelnbogen). Герхард срочно отправил ландмейстеру Пруссии донесение о случившемся и просьбу о его личном прибытии с пополнением. Гонец, орденский брат Клос, застал Конрада в Эльбинге на капитуле. Обсудив донесение, в Ливонию направили отряд рыцарей с прусским ополчением. Помощь прибыла по берегу моря и была распределена по крепостям для усиления гарнизонов. В конце 1279 г. земгалы под командой Намейзе вторглись в Ливонию, но были встречены подготовленным заранее войском. Не решаясь дать сражение, они начали отступление, вице-ландмейстер с передовым отрядом кинулся в погоню, но, попав в засаду, был захвачен в плен и передан литовскому князю Тройдену. Князь вынудил Герхарда биться с литовским воином, как говорят, оба бойца в этой схватке пали мёртвыми.

Ландмейстером в Ливонию был направлен Конрад фон Фойхтванген, который с 34 рыцарями на кораблях отправился в Ригу, куда и прибыл 13 июля 1280 г. Начались военные действия против восставших земгалов. К августу 1281 г. часть восставших вновь была вынуждена признать власть ордена, но ещё долго в Земгалии не было настоящего мира, и только к 1290 г. она окончательно покорилась ордену. В это же время не прекращалась война с литвинами.

Итак, последний христианский бастион, от которого зависела ситуация в Святой Земле, — Акра — пал 18 мая 1291 г. Известие о взятии этого города мусульманами вызвало в христианской Европе шок. Но надо заметить, что наиболее дальновидные современники, обладавшие критическим умом, уже давно видели приближение этой беды. Непосредственная реакция в Тевтонском ордене на события в Акре не засвидетельствована письменными источниками. Первым высказался об этом эпохальном событии орденский летописец Петер из Дусбурга, писавший хронику ордена около 1326 г. Петер связал свой призыв к возвращению Акры силой оружия с критическим анализом прежней власти христиан в Палестине. По нему выходило, что начиная с 1250 г., т. е. после смерти императора Фридриха II из дома Штауфенов, государство крестоносцев ощутимо потеряло в силе. Их постоянные мелкие стычки и отсутствие единства в час высшей нужды при обороне города Петер рассматривал как решающие факторы катастрофы. Его описание довольно близко к выводам современных исследователей, которые охарактеризовали состояние дел в Святой Земле перед 1291 г. как узаконенную анархию. Однако орденский летописец намеренно умолчал о том, что в глазах многих современников именно распря между тремя крупными орденами — тамплиеров, иоаннитов и тевтонов — сделала возможной победу мамлюков.

В дни боёв все рыцарские ордены отличились большой храбростью. До последнего защищали они город. Почти все орденские братья погибли, у иоаннитов лишь немногие избежали страшной бойни. Из братьев Тевтонского ордена едва ли кто остался в живых, у тамплиеров картина была аналогичной.

Киликийская Армения после 1291 г. оставалась последним христианским бастионом на материке. Рядом находился Кипр, главный опорный пункт иоаннитов и тамплиеров. Тевтонский орден имел на острове незначительные владения, но продолжал держаться в Армении, которая вместе с Кипром составляла единый баллей. Позднее Армения путём династического брака объединилась с кипрскими Лузиньянами. Кипр служил базой для поддержки Армении. Это уже небольшое к тому времени королевство продолжало стойко сопротивляться мусульманскому нашествию. Оно имело связи с монголами в Персии и было открыто для европейской торговли с Венецией и Генуей. При поддержке Кипра и папы, регулярно призывавшего к крестовым походам, Армении удалось продержаться до конца XIV в.

После переноса орденского центра в Венецию Кипр для Тевтонского ордена представлял отдалённый внешний форпост для борьбы с мусульманами, оставленный на случай возобновления борьбы за Святую Землю. Ландкомтур Апулии Гвидо де Амендолей (Guido de Amendolea) в 1293 г. возглавлял баллей на Сицилии, в южной Италии, в Романии (Греции) и Кипре. Как долго Кипр входил в подчинение ландкомтуру Апулии, неизвестно. В это же время продолжалось политическое и военное присутствие ордена и в Испании.

В апреле 1292 г. Конрад фон Фойхтванген впервые подписывал документы как новый верховный магистр. Задача, стоявшая перед ним, была чрезвычайно сложной. Во-первых, необходимо было как можно скорее компенсировать тот ущерб (в том числе и финансового свойства), который нанесла ордену потеря Святой Земли.

Во-вторых, от него ждали, что он сумеет разрешить давно наметившиеся разногласия внутри ордена, чтобы избежать открытого конфликта.

Разносторонний и многолетний опыт Конрада должен был ему в этом помочь. Перевод резиденции в Венецию является тому примером. Венеция как резиденция главного конвента кажется на первый взгляд весьма неразумным решением. Во-первых, орден не имел здесь больших владений; во-вторых, находясь в этом городе, было невозможно организовывать походы ни в Святую Землю, ни в Пруссию или Ливонию. В-третьих, существовала немалая опасность того, что при дипломатических осложнениях с Венецианской республикой орден станет игрушкой и жертвой различных интересов.

Но как бы ни был проблематичен выбор Венеции, он в конкретной ситуации 1291–1292 гг. давал определенные преимущества. Ещё абсолютно открытым был вопрос, будет ли в ближайшее время папой провозглашен новый крестовый поход. Орден вряд ли смог бы уклониться от него, не нанеся ущерба своему положению. Из Венеции же снарядить новую экспедицию с участием орденского войска было бы не так накладно. Но пока, при всех попытках магистра тамплиеров организовать крестовый поход, никакого реального предприятия в сторону Палестины не предвиделось.

Малоперспективные военные попытки иоаннитов и тамплиеров в ближайшие годы показали Тевтонскому ордену, сколь прав он был, когда сохранял определенную дистанцию. Венеция была компромиссом, который устраивал как сторонников нового крестового похода в Святую Землю, так и сторонников окончательного переноса деятельности ордена в Прибалтийский регион. Внутри ордена ещё сильна была партия, желающая продолжить борьбу против мусульман на Ближнем Востоке.

Тевтонский орден раньше, чем два других рыцарских ордена, смог стабилизироваться и консолидироваться на сохранившихся основах. Он находился в лучшем из всех исходном положении, которое позволяло ему территориальные потери компенсировать в Прибалтике, в то время как тамплиеры и иоанниты такой альтернативной территории не имели. Правда, немецкий ландмейстер получил большие проблемы, будучи вынужден содержать орден, потерпевший ощутимый ущерб при потере своих ближневосточных владений. Конрад фон Фойхтванген нашел политически важную опору, примкнув к Священной Римской империи.

Затем должность немецкого ландмейстера освободилась и оставалась некоторое время никем не занятой. Ввиду этого хохмейстер получил прямой доступ к управлению этими владениями и смог снова наполнить главную орденскую казну — трессель.

Оставлять важные орденские должности вакантными в областях своего влияния Конрад практиковал, ещё будучи немецким ландмейстером (1284–1287) в провинции Тюрингия — Саксония. Именно поэтому ему удалось улучшить финансовое состояние Тюрингии. Начатая его предшественником Бурхардом фон Шванденом политика подчинения финансово слабых орденских владений контролю соседних комменд была продолжена. Это можно видеть на примере комменды Лаутербах, оставшейся в подчинении орденскому дому Дюнаувёрт.

Управляя за немецкого ландмейстера, Конрад мог позволить иметь резиденцию и в Венеции, и в немецких провинциях. В Венеции же Конрад после его выбора магистром был всего один раз. Большого интереса к активной средиземноморской политике, в отличие от своих предшественников, он не проявлял, в особенности после того, как крестовый поход 1293 г. со смертью папы был отложен на неопределённое время. Почувствовав некоторую свободу манёвра, Конрад более охотно начал перебрасывать в Пруссию небольшие группы орденских рыцарей. Но поведение хохмейстера не вселяло надежду, что он стремится к переносу главной резиденции в Пруссию. Петер из Дусбурга пишет, что магистр ободрял тамошних орденских братьев "целительными речами и увещеваниями" и утешал их "роскошными подарками". Может быть, подарки служили той цели, чтобы успокоить орденских братьев в Пруссии. По всей видимости, Конраду удалось консолидировать финансы, и в середине 1294 г. решился вопрос с немецким ландмейстером, коим был назначен Готтфрид фон Хохенлоэ. В качестве "благодарности" новый ландмейстер вместе с ландмейстерами Пруссии и Ливонии позаботился об ограничении власти верховного магистра на подвластных им территориях. Были приняты законы о невмешательстве магистра во внутренние дела этих территорий. Согласно этим законам, без разрешения трёх ландмейстеров он не мог пересекать Альпы (покидать пределы Италии). Влияние главного орденского руководства было ограничено Средиземноморьем. В результате орденский магистр лишился предписанной в предыдущих статутах власти над всеми орденскими братьями. Ставшую вдруг столь важной должность немецкого ландмейстера Готтфрид занимал до конца апреля 1297 г.

Связанные с Конрадом надежды орденских рыцарей в Пруссии на полноценную помощь и переброску дополнительных подкреплений не оправдались. Дело ограничилось инспекцией орденских владений в Пруссии. Затем Конрад направился обратно в империю, но на пути умер в Богемии 4 июля 1296 г., будучи 70 лет от роду.

Первые тяжкие годы после падения Акры Тевтонский орден пережил относительно хорошо. Структура его членства была иной, чем у тамплиеров, и однозначно более благоприятной. В то же время так и не было принято окончательного политического решения об очерёдности задач. Средиземноморье как будто потеряло своё значение, но и Пруссия с Ливонией не вышли на первый план.

В начале мая 1297 г. на Генеральном капитуле в Венеции был избран новый магистр ордена — Готтфрид фон Хохенлоэ. Как полагают, ему ещё не было и 35 лет. Его успешный, захватывающий дух взлёт был тем более удивителен, что он ранее не был замечен ни в Пруссии, ни в Святой Земле. Во время обороны Акры его там тоже не было. Это не исключает, конечно, его присутствия в этих местах, но и пребывать там долго он не мог. Так на место опытного Конрада фон Фойхтвангена пришел молодой и амбициозный, но едва ли знакомый со многими сферами жизни ордена рыцарь.

Избрание магистром Готтфрида является ярким примером того, сколь сильно все рыцарские ордены проявляли определенные "династические преимущества". Подобно иоаннитам и тамплиерам, в Тевтонском ордене скорее мог преуспеть представитель высшей знати, особенно если его предок уже взбирался к высшим должностям. В случае знаменитого рода Хохенлоэ это был двоюродный дед Готтфрида, заложивший основу высокого авторитета семьи в Тевтонском ордене. Хайнрих фон Хохенлоэ стал хохмейстером в 1244 г. после отставки Герхарда фон Мальберга.

Как ни странно, ландмейстер Пруссии Майнхард фон Кверфурт отсутствовал на выборах нового магистра. Предлогом к его отсутствию послужила политическая ситуация в Поморье и Польше. Князь Миствин Поморский умер в преклонном возрасте летом 1295 г. Незадолго до этого (фактически уже с 1294 г.) князь Пшемысл (Пшемыслав) II Великопольский стал правителем обещанного ему княжества. Сразу после смерти Миствина он короновался, но недолго оставался владельцем королевской короны, так как уже 8 февраля 1296 г. был убит подосланными от бранденбургских маркграфов лазутчиками, при этом в организации покушения приняли участие представители враждебно настроенной великопольской знати. Сразу после смерти Пшемысла великопольская знать возвела на трон Владислава Локетека Куявского, одновременно являвшегося и князем Поморским. Но в этой ситуации на Поморье притязал и молодой князь Лешек Куявско-Леславский, а на Великую Польшу — князь Хенрик и король Чешский Венцеслав. Таким образом, в этих краях было уничтожено все, что называлось порядком и законом. Князья враждовали и боролись за корону без власти и значимости. Одичавшая знать грабила и разоряла страну, Польшу наполнили ужас, нужда и насилие. Всё это послужило предлогом, но не причиной отсутствия Майнхарда на Генеральном капитуле в Венеции. Возможно, этим он выразил недовольство прусских братьев отношением орденского руководства к Пруссии. Это прозвучало как первый звонок, что в ордене не всё в порядке.

Ранее проводимая Готтфридом "политика трёх ландмейстеров" теперь оказалась направленной против него самого. На том же капитуле орденские правители ужесточили свои требования — они хотели приковать Готтфрида к новой резиденции ордена в Венеции и запретить ему пересечение Альп под угрозой наказания вплоть до смещения. До конца 1297 г. Готтфрид бездействовал в Венеции. Но уже в следующем году его призвали прусские и ливонские братья с требованиями помощи в борьбе с литовцами, которые угрожали господству обеих ветвей Тевтонского ордена. Особенно опасным было положение в Ливонии, так как против ордена поднялся и город Рига.

В Риге дело дошло до открытого конфликта между орденом, городом и архиепископом. Поводом для конфликта, но не его глубинной причиной стало строительство моста. Городская община соорудила дамбу для обеспечения безопасности при ежегодных штормах и подъемах воды в Дюне (Двина). Затем от дамбы через реку началось создание наплавного моста. Во время прохода орденского судна между командой и строителями моста произошёл конфликт. Комтур Рижского замка решил использовать отсутствие архиепископа Рижского Йоханна фон Шверина (1294–1300), чтобы навязать городу свою волю, и приказал снести мост. Горожане отказались подчиниться ордену. После периода лихорадочной дипломатической активности в Риге произошло столкновение между орденскими кнехтами и горожанами. В суматохе начался пожар, в котором бюргеры обвинили орден и бросились на замок. Захватив его, они убили 60 человек, а комтура повесили за бороду. После таких событий о мире не могло быть и речи. Ландмейстер Бруно, прибыв из Венеции, узнал, что рижские бюргеры заключили союз с епископом Эзельским Конрадом. Бруно тотчас атаковал епископство и захватил его. Прибывший архиепископ Рижский Йоханн III граф Шверинский и горожане Риги заключили союз с литовским князем Витеном. Узнав об этом, ландмейстер Бруно захватил архиепископский замок Кокенхузен и осадил Трейден, в котором скрывался Йоханн III. Архиепископ вскоре сдался и был заключён в крепость Феллин, где пробыл в плену 33 недели, затем его перевели в замок Нойермюлен. Летом 1298 г. на правой стороне Двины появились литвины и, объединившись с городским ополчением Риги и войском епископа, двинулись к замку Каркус. Замок был взят, а местность разграблена. Обременённое добычей литовское войско на обратном пути перехватил ландмейстер Бруно. В сражении 1 июня 1298 г. орденское войско было разбито, вместе с ландмейстером погибло 22 орденских брата и несколько сотен кнехтов. Литвины беспрепятственно стали грабить окрестности, перебив до 3 тысяч человек, а затем осадили Нойермюлен с целью освободить архиепископа.

Похоже, в мае 1298 г. Готтфрид фон Хохенлоэ прибыл в Пруссию с отрядом орденских братьев и кнехтов. Он сразу же послал помощь осажденной крепости Нойермюлен в Ливонии под командованием комтура Кёнигсберга Бертольда фон Брюхафена. Вместо погибшего ландмейстера Бруно был назначен Готтфрид фон Рогга (Gottfried v. Rogga). Спустя несколько недель, 29 июня, в Ливонии в битве у Нойермюлена орден разгромил своих литовских и рижских противников. Бертольд фон Брюхафен после победы вступил в Ригу и в счёт возмещения орденских убытков разграбил архиепископский двор. Добыча составила 6000 марок серебром и покрывала лишь незначительную часть убытков, понесённых орденом во время распрей с рижанами и вторжения литовцев. Всего убытки достигали 32 500 марок. В военном отношении орден в Ливонии ценой больших потерь взял верх, но дипломатически дело оставалось нерешенным ещё очень долго. Сам верховный магистр держался вдали от распри; между тем прокураторы архиепископа Рижского проинформировали папу о взятии его под стражу. Римский понтификат потребовал немедленного освобождения архиепископа, а для выяснения дела 7 января 1299 г. велел в течение полугода прибыть к себе в латеранский дворец магистру, ландмейстеру и трём ливонским комтурам, в противном случае им грозило отлучение от церкви. До этого дело не дошло, так как Готтфриду удалось установить контакт с архиепископом и договориться с ним о компромиссе. Готтфрид на Генеральном капитуле во Франкфурте — Заксенхаузене за счет ливонской орденской ветви сделал епископу Курляндскому территориальные уступки.

За время прибывания Готтфрида в Пруссии он утвердил раздел Хельмской земли между орденом и Кульмским епископом. Магистр оставался в Пруссии до 15 июня 1298 г., после чего, даже не дождавшись благоприятного завершения дела, направился в Ливонию. 16 августа 1298 г. он уже был в Вендене. Готтфрид на месте убедился, в сколь затруднительном положении оказался орден в Ливонии, но в решающих сражениях участия не принимал. Он недолго оставался в прибалтийских землях и очень скоро вернулся в империю. Уже 16 ноября 1298 г. он был в Нюрнберге, откуда, судя по всему, снова отправился в Венецию. Из Венеции магистр перебрался в Вену, где был 3 августа 1299 г. Там он утвердил дарение, которое привело к созданию комменды в Деблине в Моравии.

Вероятно, старый ландмейстер Майнхард при отъезде магистра из Пруссии уже отошёл от дел, так как болезни и преклонный возраст мешали ему исполнять обязанности. Он уже никогда больше не увидел Пруссию, землю, где провёл многие годы и для блага которой так много сделал, так как умер вскоре после своего переезда в Германию и похоронен был, скорее всего, там, где родился, т. е. в Кверфурте. После смерти прусского ландмейстера Готтфрид назначает на этот пост Конрада фон Бабенберга (Konrad v. Babenberg), занимавшего до этого должность великого комтура и пользовавшегося особым доверием Готтфрида.

К этому времени Майнхард фон Кверфурт, который 11 лет правил в Пруссии, уже несколько месяцев как умер. Его преемник либо не был определён, либо ещё не прибыл в Пруссию. Поэтому прусские орденские правители решили, что имеют основание уточнить свои собственные требования. Назначенный магистром и капитулом на должность ландмейстера Конрад фон Бабенберг был для Пруссии чужаком и едва ли мог соответствовать пожеланиям прусских братьев. Это был сильно выраженный сторонник средиземноморской политики, его следует отнести к венецианской партии в ордене, придерживавшейся средиземноморской ориентации. Хоть он и фигурирует как ландмейстер в одном-единственном документе, который появился в начале августа 1299 г. в Вене, но Петер из Дусбурга, очень точный в перечне ландмейстеров, не внёс его в свой список. Судя по дальнейшим событиям, совершенно очевидно, что братья Пруссии, да и Ливонии остались недовольны распоряжениями молодого хохмейстера и направили ему официальную грамоту. В этом послании от 26 июня 1299 г. вице-ландмейстер в Пруссии, кульмский ландкомтур и 14 других прусских комтуров, собравшихся в Эльбинге на капитул, упрекали его в том, что он не обращает внимания на их жалобы и советы и ни разу не прислушался к ним. Они настойчиво указывали ему на трудное положение в Пруссии.

Готтфрид получил это письмо, находясь в Венеции. Доставившим письмо орденским рыцарям Хельвигу фон Гольдбаху и Конраду Штанге было поручено изложить хохмейстеру пожелания и доводы прусских братьев. В верительной грамоте отмечалось, что, руководствуясь мудрыми советами прусских братьев, Готтфрид мог бы послужить делу Божьему и сохранению христианской религии в Пруссии. То, что речь в большой степени шла о вопросах, касающихся непосредственно Прибалтики, явствует уже из того, что в качестве автора фигурирует вице-ландмейстер Конрад Зак. Возможно, письмо из Пруссии было направлено и против назначения Бабенберга — или должно было таковому воспрепятствовать. Вмешательство оказалось успешным. Должность ландмейстера была передана Людвигу фон Шиппену (Ludwig v. Schippen), заслуженному прусскому рыцарю, происходившему из рода Хохенлоэ, что делало его кандидатуру приемлемой и для хохмейстера. Но он вскоре заболел и умер (зимой 1300–1301 гг.), и место ландмейстера вновь стало вакантным. По другим данным, он скончался от ран, полученных зимой 1299 г., когда комтур Бранденбурга Куно фон Хатгенштайн (Kuno v. Hattenstein) получил информацию о готовящемся вторжении литовцев. Собрав ополчение, он выдвинулся к самой границе, однако, простояв там много дней, решил, что литовцы отказались от своих намерений. Вернувшись домой, комтур распустил своё войско, и затаившийся враг тут же вторгся в Натангию, пройдя её вдоль и поперёк, опустошил край, убил тысячи людей и множество захватил в плен. Новый ландмейстер Людвиг фон Шиппен, срочно собрав войско, настиг врага и вступил в бой, но в этом сражении был тяжело ранен и через несколько месяцев умер. В соборе Кульмзее он обрёл вечный покой.

Временный вице-ландмейстер Бертольд фон Брюхафен сдал свою должность в 1300 г. Хельвигу фон Гольдбаху, старому рыцарю Пруссии, который ещё в 1280 г. был комтуром Бальги и маршалом, а в 1299 г. выступил в роли посланника к верховному магистру.

В делах далёкого 1299 г. многое остаётся не прояснённым, но тем не менее весьма заметно, что Готтфрид, находившийся у власти неполных два года, уже имел значительные расхождения по проблемам внешней и внутренней политики с многими влиятельными рыцарями ордена. В критике политического и кадрового курса Готтфрида, которой он подвергся со стороны прусских орденских рыцарей и их ливонских братьев, отчётливо видны первые симптомы кризиса руководства.

Со времени визита в Пруссию в 1298 г. Готтфрид фон Хохенлоэ пребывал в основном в империи, его подписи фигурируют в грамотах Мергентхайма, Марбурга и других орденских домов. Кадровая политика тех лет и в империи основывалась на его волюнтаристских решениях. Не менее трёх немецких магистров сменили друг друга, из них лишь первый, Йоханн фон Нессельрёден, умер при должности. Второй, Зигфрид фон Фойхтванген (из того же рода, что и умерший верховный магистр Конрад фон Фойхтванген), занимал эту должность чуть более года, затем должен был довольствоваться должностью комтура в Вене. В период с августа 1299 г. до середины 1302 г. личность немецкого магистра неизвестна (если таковой вообще был). Возможно, Готтфрид оставил должность не занятой, чтобы не подвергать опасности свой базис в империи. Очевидно, и на уровне руководства имелись расхождения во мнениях (о которых мы, к сожалению, ничего не знаем). Но в отличие от орденских земель, здесь дело до открытого конфликта не дошло. Конец карьеры магистра был в большей степени предопределён в Пруссии.

Пытаясь изменить ситуацию в прусских орденских верхах, недовольных недостатком внимания со стороны верховного магистра, Готтфрид в конце 1302 г. с необычайно большим количеством рыцарей (около 50 человек) отправился в Прибалтику. Такого войска здесь давно уже не видели. Сначала он поехал в Ливонию, где уже 30 мая встречался с ливонским ландмейстером в Дюнамюнде. Большое сопровождение говорит о том, что он хотел либо предпринять поход против литовцев, либо пополнить сильно поредевшие за время многолетнего противостояния конвенты ливонских замков.

Своими действиями Готтфрид вызвал всеобщее неодобрение в Пруссии и Ливонии, эти разовые вливания только раздражали прусских и ливонских братьев. Они желали поставить прибытие подкреплений на постоянную основу, чтобы можно было решать насущные для ордена проблемы в Прибалтике. Требовалось срочно пересмотреть политику борьбы с могущественной Литвой. Необходимо было не только обороняться, но и переходить в полномасштабное наступление на всё более усиливавшуюся Литву. И этот момент, судя по всему, был уже упущен.

Орденские братья за пределами Пруссии и Ливонии придерживались более консервативных взглядов. Они представляли борьбу с язычниками, прежде всего, как борьбу против мусульман и верили в то, что когда-нибудь вновь отвоюют Святую Землю. Для этого, как они полагали, необходимо сохранить базу ордена в Италии, так как захват Палестины без флота Венеции будет невозможен. Верховный магистр Готтфрид фон Хохенлоэ в этом споре однозначной и решительной позиции не занял. Он не примкнул безоговорочно к прусским братьям, но и не давал твёрдой поддержки консервативной части братьев, ориентированных на Средиземное море. Эта нерешительность хохмейстера подрывала к нему доверие всех орденских рыцарей.

Готтфрид и на этот раз не задержался в Ливонии, в самом конце 1302 г. он вновь собрался в империю. Когда на обратном пути он прибыл в Мемель, относившийся в то время к землям, управляемым ливонским ландмейстером, то на общем собрании перед ландмейстерами Пруссии и Ливонии, а также комтурами и другими должностными лицами предложил сложить с себя обязанности хохмейстера. Но собрание в Мемеле не было ни Генеральным капитулом, ни даже просто капитулом, на котором могла быть принята отставка магистра. И было ли действительно добровольным заявление Готтфрида об отставке, как уверяли участники этого собрания, остаётся неизвестным. То, что он ещё два года назад решил сложить с себя полномочия и якобы даже говорил об этом, кажется невероятным и не подтверждается другими источниками. Многое из того, что говорилось и делалось в Мемеле, покрыто мраком. Похоже, что на этом собрании или в это же время обсуждался вопрос о переносе резиденции из Венеции — ландмейстер Пруссии рекомендовал Германию, немецкий магистр настаивал на Марбурге.

Прусские и ливонские должностные лица ордена почувствовали, что отказ Готтфрида от должности в Мемеле может вызвать сомнения, и созвали осенью 1303 г. Генеральный капитул в Эльбинге, на котором присутствовали даже обычно находившиеся в Венеции великий комтур и верховный треслер. Они относились к тем членам ордена, которые усомнились в отставке и лично прибыли в Пруссию. Присутствовали также немецкий магистр, ландмейстеры Пруссии и Ливонии и другие должностные лица. На капитуле Готтфрид подтвердил свое намерение уйти в отставку. Он заверил также, что не вступит в должность даже в случае его повторного избрания. Орденские братья приняли отставку и выбрали новым верховным магистром Зигфрида фон Фойхтвангена.

Складывается впечатление, что Готтфрид в Ливонии, Мемеле и в Эльбинге действовал под давлением. Орденские братья, которые в 1299 г. упрекали его в небрежении интересами ветвей ордена в Пруссии и Ливонии, осознавали, что Готтфрид не соответствует их представлениям о магистре. В Эльбинге консервативные силы не могли больше поддержать Готтфрида. Но, независимо от его персоны, весь институт магистерства находился в состоянии тяжелого кризиса. Это было симптоматично для всего ордена, который переживал все большую внутреннюю поляризацию под влиянием вопроса о будущем курсе. При Конраде фон Фойхтвангене различные течения внутри ордена ещё искусно интегрировались, теперь же они вырвались наружу.

Вынужденный уйти в отставку, Готтфрид вернулся в немецкие баллеи, где обнаружил большое количество поддерживающих его орденских братьев, ратующих за средиземноморскую политику, которые продолжали считать его верховным магистром. Его опорой была, конечно, комменда Мергентхайм (Mergentheim), которую основала его семья и которой она располагала как своей домашней коммендой. Готтфрид подчинил себе и Дом ордена в Ульме. Он рассылал письма немецкому королю, королю Богемии и другим имперским князьям. Он также съездил ко двору немецкого короля и агитировал там за своё направление в орденской политике. До 1308 г. Готтфрид считал себя верховным магистром, но за пределы немецких баллеев больше не выезжал. Он пребывал преимущественно в Южной Германии, где его родственники могли служить ему опорой. Конечно, он мешал политике своего преемника, но перечеркнуть её уже не мог. Политика ордена при новом магистре приняла новое направление,

Готтфрид же со своими сторонниками всё больше уходил в тень. Новому магистру уже не стоило его опасаться. Когда в 1309 г. Зигфрид фон Фойхтванген перенес главную резиденцию ордена из Венеции в Пруссию и торжественно въехал в Мариенбург, Готтфрид фон Хохенлоэ спустя чуть больше месяца после этого события умер в Марбурге. Случилось это 19 ноября 1309 г. Он был похоронен в орденской кирхе Св. Елизаветы.

Итак, в Эльбинге был найден кандидат в магистры в лице комтура Зигфрида фон Фойхтвангена из Вены. В пользу Зигфрида говорило, в первую очередь, его происхождение из семьи Конрада фон Фойхтвангена, в несколько меньшей степени — предыдущая биография. Кроме недолгого выполнения обязанностей немецкого магистра, он до тех пор не занимал иной высокой должности, в Пруссии и Ливонии ранее тоже нигде не фигурировал. Но он казался, ввиду своего происхождения из славного рода, наиболее подходящим для устранения обостряющихся конфликтов внутри орденских ветвей.

После своего избрания новый магистр тотчас уехал в главную резиденцию ордена в Венеции. Очевидно, речь шла о том, чтобы укротить разбушевавшиеся после низложения Готтфрида умы. Сохранившиеся фрагменты дорожных счетов от путешествия в Венецию свидетельствуют о том, что Зигфрид занимал деньги у лотарингского ландкомтура Карла фон Трира. Очевидно, Карл фон Трир присутствовал в Эльбинге и сопровождал нового главу ордена. Ещё приблизительно полгода он оставался ландкомтуром в баллее Лотарингия, затем магистр призвал его к себе в Венецию. При Зигфриде Карл достиг ранга великого комтура, второго человека после магистра.

В Венеции магистр и новый великий комтур узнали, что Готтфрид фон Хохенлоэ, вернувшись в Германию, снова заявил о себе и потребовал послушания от тамошних орденских братьев. Двое верных ему рыцарей, Конрад фон Вайда и Эгон фон Штауфен, даже напали с отрядом воинов на орденскую резиденцию в Ульме, рыцари которой отказывались его признавать. Обо всех этих событиях мы знаем из письма Зигфрида фон Фойхтвангена, датированного июнем 1304 г.

Зигфрид просил прусских орденских братьев о поддержке, и в первую очередь свои просьбы он обратил к ландмейстеру Конраду Заку, который в 1299 г. возглавлял движение, направленное против Готтфрида.

Магистр просил его представлять интересы ордена в дружественных ему правительственных домах, в частности у короля Германского и у короля Богемии, таким образом, чтобы дискредитировать Готтфрида. Наряду с этим Зигфрид сообщал, что Хохенлоэ попытался привлечь на свою сторону не только короля, разных епископов (Вюрцбургского, Шпайерского) и графов (Катценельнбогенского, Йеттингенского и Кастельского), но и орденских братьев в империи, используя при этом фальшивую печать. Подлинная печать — tyranium — находилась в руках Зигфрида (что доказано). Готгфрид мог пользоваться лишь имитацией, которую мы ещё сегодня можем видеть в государственном архиве Вертхайм.

То, как Зигфрид изображал события, соответствовало действительности. Его предшественник пытался сохранить за собой титул магистра с помощью поддельной магистерской печати. То, что это была копия, однозначно доказано, хотя она и имела тот же иллюстративный мотив — Богоматерь с младенцем. Несмотря на это, Готтфрид явно не нашёл в империи большой поддержки, но и абсолютно бесполезными его усилия не были. Как свидетельствует договор с епископом Андреасом Вюрцбургским, приверженцем Хохенлоэ, Готтфрид мог в Мергентхайме действовать как магистр, не будучи разоблачённым. О расколе речь, однако, идти не может, тем более что король Германский Альбрехт вёл себя сдержанно, факт активного его вмешательства на стороне Готтфрида не зафиксирован.

Очень веские уступки Зигфрид фон Фойхтванген должен был сделать конвенту в Венеции. За поддержку Генерального конвента ему пришлось признать законы, которые не позволяли ему покидать Венецию (Средиземноморье) без согласия конвента. Только получив обоснованное приглашение ландмейстера из Ливонии, Пруссии или Германии и заручившись согласием с этим приглашением всех трёх ландмейстеров, он мог покинуть Венецию. Кроме того, в целях предосторожности он должен был назначить точное время путешествия, в течение которого обязан был вернуться в свою резиденцию. Ему было запрещено использовать во время поездки какие-либо налоги, в частности с орденского Дома в Кобленце. Кобленц причислялся к так называемым орденским каммербаллеям (провинциям) в Германии. Каммербаллеи находились под непосредственной властью главы ордена, что обусловливало их финансовую независимость. Эти законы (без упоминания имени магистра) зафиксированы только в двух нидерландских рукописях, которые имеют одну основу. То, что они относятся ко времени, когда Венеция была главной резиденцией ордена, не вызывает сомнений.

Тем не менее Готтфрид фон Хохенлоэ после своего избрания жил не в Венеции, а оставался в Германии, и в 1298 г. и 1302–1303 гг. путешествовал в Пруссию. Кроме того, он был низложен не в Венеции, а в Прибалтике, и венецианские братья сами путешествовали туда. Таким образом, только процесс вокруг Готтфрида позволил орденским братьям в Венеции вынудить его преемника Зигфрида принять условия, настолько серьёзно ограничивающие его власть, что это воспринимается как выборная капитуляция. Также Генеральным капитулом была предпринята попытка навечно закрепить резиденцию магистра в Венеции, чтобы её перевод в другой город был практически исключен. Непосредственно затронули ограничения и великого комтура Карла фон Трира. Ему, важнейшему доверенному лицу магистра, как и верховному госпитальеру, было запрещено удаляться из главной резиденции. Законы предусматривали, что магистру, как правило, не разрешалось ни одного из них отсылать из резиденции, разве что с однозначного разрешения капитула. К тому же поездка должна была длиться не более месяца. Для путешествия в Пруссию или Ливонию этого было явно недостаточно. Этим строгим ограничениям свободы передвижения Карл не пожелал подчиниться. Он оставил должность и вернулся в Лотарингию. Лишь в 1305 г. снова появился в Венеции и провёл там около полутора лет.

Новым великим комтуром после Карла Зигфрид выбрал пользовавшегося славой рыцаря — Маркварда фон Мессинга (Marquard von Mässing), личность которого во многих отношениях напоминала Конрада фон Фойхтвангена. С ним Марквард, прежде всего, был схож долгой карьерой, и поэтому мало кому уступал опытом. С 1284 по 1291 г. его имя упоминается без каких-либо должностных пометок в целом ряде документов. (Удо Арнольд предполагал, что в 1287 г. Марквард был ландкомтуром во Франконии, откуда предположительно его вытеснил Конрад фон Бабенберг, великий комтур Готтфрида фон Хохенлоэ и непродолжительный ландмейстер Пруссии.) Затем в 1291 г. он становится комтуром своих домашних комменд в Нюрнберге и Обермессинге. Обоими домами он руководил в личной унии до 1295 г. и не позднее 1296 г. стал ландкомтуром Франконии. При Готтфриде фон Хохенлоэ в 1297 г. Марквард по неизвестным причинам ушёл с этой должности. Но как только Хохенлоэ отрёкся в Мемеле, Марквард вновь вернулся на высокий пост. Уже в 1303 г. он занял должность комтура в Марбурге. Около 1300 г. Марбург пользовался славой и считался образцовым в кругу орденских владений в рейхе. Назначение Маркварда в Венеции великим комтуром стало поворотным пунктом. Но в начале 1306 г. мы находим его великим комтуром в Нюрнберге, где он занимал эту должность уже год. Хохмейстер очень ценил своего деятельного великого комтура.

Зигфрид в 1307 г. ненадолго вырвался в Пруссию, где под его руководством в присутствии ландмейстеров и 51 комтура в замке Энгельсбург состоялся Генеральный капитул, на котором был принят земельный устав.

С сентября по декабрь 1307 г. хохмейстер и его великий комтур находились в венецианском главном Доме, не имея свободы действий. В этот период произошли внешние события, наверняка сыгравшие свою роль в принятии решения о переводе главной резиденции ордена. Прежде всего, речь идёт о сокрушительном ударе по храмовникам, когда во Франции 13 октября 1307 г. были арестованы и заключены в тюрьмы многие тамплиеры вместе с великим магистром и высшими чиновниками ордена. Это грубо и наглядно показало руководителям Тевтонского ордена, что может произойти, если его глава попадает в руки решительных противников. Французский король Филипп Красивый пустил в ход против тамплиеров пытки, чтобы "доказать" правильность своих обвинений. Похоже, что случившееся повергло высокопоставленных лиц Тевтонского ордена в замешательство. Реакция общества также была неоднородной. Против папы Климента V (Klemens) развернулась критика. В Трире и Майнце за храмовников вступились влиятельные лица, а ландкомтур ордена в Лотарингии Карл фон Трир стал свидетелем расправы с тамплиерами в Шампани. Из 17 свидетелей, опрошенных в Трире, только трое имели родственников или сами состояли в ордене тамплиеров. Все дали показания о невиновности ордена.

Кёнигсберг. После смерти ландмейстера Людвига фон Шиппена обязанности вице-ландмейстера временно исполнял комтур Кёнигсберга Бертольд фон Брюхафен. Занимал он эту должность до начала лета 1300 г. За время своего комтурства (1289–1302) Бертольд приложил немалые усилия для укрепления Кёнигсбергского замка, которое началось сразу после отказа епископа в 1263 г. от крепости Кёнигсберг. Он передал её ордену, получив взамен компенсацию. Строительство каменной крепости растянулось на десятилетия. В 1263 г. из подготовленных ещё в 1257 г. камней была сооружена внешняя оборонительная стена пархама. Она охватывала весь прямоугольник крепости. Позже внутри был построен второй ряд стен, их толщина достигала 2 метров и до 8 метров высоты. Нижняя часть стен высотой до 3 метров была из полевого камня, выше строили из кирпича вендской кладкой. В верхней части стены находился оборонительный ход. На северной стороне, наиболее подверженной атаке, построили четыре крупные башни. Восточная стена, как и западная, не имела промежуточных башен. Южная стена располагала пятью квадратными башнями: две по краям и три небольших в середине. Ворота находились на востоке.

Здание конвента начали строить в 1280–1290 гг. Оно состояло из четырёх флигелей и располагалось в западной части крепости. Традиционно здание имело три этажа и подвалы. На первом этаже находилась кухня и подсобные помещения. Второй главный этаж был жилой, в нём располагались зал капитула, рефекториум (трапезная), капелла, покои орденских рыцарей, между капеллой и капитулом разместилось помещение для архива или капеллана. Внутри двора располагалась крытая плоской черепицей галерея, через которую можно было попасть в любое помещение главного этажа. Посреди двора здания конвента вырыли колодец, выложенный камнем и кирпичом, глубиной 43 фута (13,7 метра). Под крышей колодца находилось подъёмное колесо, с его помощью поднимали воду.

Ворота во двор здания конвента находились в северном флигеле. С западной стороны над крепостным рвом, по которому протекал ручей, стояла башня данцкера, куда можно было попасть через сводчатый проход от юго-западного угла крытой галереи дома конвента.

Южнее замка в пойме реки Прегель образовалось новое поселение. Предварительно эта территория была осушена, а берега реки укреплены. Уличная сеть заложена в форме решётки, в центре города выделено место под рыночную площадь. Ландмейстер Конрад фон Тирберг 28 февраля 1286 г. дал горожанам Кёнигсберга городские привилегии с Кульмским правом. Кёнигсберг быстро заселился, и вскоре к северо-востоку от него за ручьём Лёбе (Кацбах) образовалось новое поселение. Кёнигсбергский комтур "27 мая 1300 г. даёт Новому городу (Нойштадту) у дороги при нижней мельнице права Старого города (Альтштадта) Кёнигсберга" (в связи с этим первое городское образование Кёнигсберга стали называть Альтштадт). Название города Нойштадт не прижилось, верх взяло прусское название Лёбенихт. К началу XIV в. начали заселять и остров напротив замка, называвшийся Фогтсвердер.

Верховный магистр ордена Вернер фон Орзельн 6 апреля 1327 г. пожаловал этому поселению Кульмское городское право. Новый город назывался Прегельмюнде, или Нойштадт, однако верх взяло старопрусское наименование Книпав, в онемеченной форме — Кнайпхоф.

В начале лета прибыл новый ландмейстер Хельвиг фон Гольдбах, назначенный Генеральным капитулом во Франкфурте. Сам Хельвиг был родом из Тюрингии, но очень хорошо знал Пруссию. В прошлом фогт Натангии, он несколько лет был маршалом, потом хаускомтуром Редена и дважды занимал должность комтура Кристбурга. Затем был направлен в Тюрингию ландкомтуром, после чего руководил комтурством Ротенбург в Германии.

Во времена его недолгого ландмейстерства на границе с Литвой происходили постоянные столкновения. Нападения литвинов то большим, то малым войском продолжались, и всё чаще они применяли тактику прусских вольных штрутеров (Struterie): небольшими отрядами в количестве 70–80 человек проникали на прусские земли и грабили маленькие деревни и поместья. Так, уже осенью 1300 г. отряд в 75 человек вторгся в Эрмланд и дошёл до Глоттау. Внезапно напав на деревню, они разграбили её, перебив население, и подожгли дома. Едва эта весть дошла до Бранденбурга, комтурский кумпан Вальтер Гольден с небольшим отрядом бросился в погоню. Он сумел перехватить литвинов у брода на реке, и когда те попытались прорваться, то практически все (кроме троих) были перебиты. Отомстить язычникам был отправлен брат Хайнрих фон Добин из Кёнигсберга с рыцарским отрядом и двумя сотнями прусских витингов. Они подвергли разграблению земли Оукайма и сожгли шесть деревень. На обратном пути отряд настигли литвины, и в бою многие рыцари были тяжело ранены. Но взятую добычу и пленных отряд Хайнриха фон Добина сохранил. Десятки таких разбойничьих набегов, к которым литвинов толкала жажда наживы, не оставили существенного следа в истории. Большую опасность представляла угроза с юга. В 1300 г. литвины, собрав отряд в 600 воинов, вторглись в польское княжество Добрин. Не встретив никакого сопротивления, они захватили огромную добычу и большое количество пленных. Около сотни наиболее отчаянных воинов перешли пограничную реку Древенц, ворвались в Хельмскую землю и разорили несколько деревень. На обратном пути их настиг орденский отряд и в стычке перебил около 70 человек. В литовском войске поднялась паника, и оно поспешно отступило за реку Нарев.

Большая часть добычи, взятой литвинами в Хельмской земле и Добринском княжестве, попала в руки орденских рыцарей. После этих событий в Пруссии и Ливонии наступило некоторое затишье.

В Пруссии ландмейстер Хельвиг фон Гольдбах тем временем устранил проблемы в отношении раздела епископских и орденских земель. С епископом Помезанским Хайнрихом разрешился спор о принадлежности нескольких озёр. С епископом Зигфридом Самбийским ландмейстер устранил аналогичные недоразумения. Епископы, наконец, принялись деятельно проявлять заботу о христианском просвещении пруссов, многие из которых по-прежнему хранили старые языческие обычаи. Эрмландский епископ в местностях, где язычество ещё не было искоренено, размещал немецких переселенцев, чтобы с их помощью изгнать остатки старых верований. На Самбийском полуострове в этом отношении большую роль сыграло создание соборного капитула, его значительным успехом было строительство соборной кирхи в Кёнигсберге. Для более активной христианизации населения епископ выделил капитулу треть епископских земель. На доходы с этих земель капитул строил новые кирхи, в которых прихожанам проповедовалось слово Божье.

Новый ландмейстер Пруссии Конрад Зак (1302–1306) продолжил борьбу с литвинами. В самом начале его правления владелец жемайтийской крепости Оукайм Драйко решил принять христианство. Он тайно послал своего сына Пинне к комтуру Рагнита Больраду с предложением срочно прибыть в Оукайм, где он передаст эту крепость ордену с условием, что они освободят его от язычников. Комтур по совету ландмейстера спешно отправился к крепости с большим отрядом. Ночью, когда Драйко отвечал за охрану, он открыл ворота. Орденские рыцари с витингами вошли в крепость и перебили весь его гарнизон, кроме второго сына Драйко — Сударге. Затем крепость, включая форбург, была сожжена. Оставшихся женщин и детей витинги увели в плен. Драйко со всей семьёй был крещён в часовне замка Рагнит.

По-прежнему небольшие отряды литвинов продолжали грабительские набеги на прусское приграничье, часто они пробирались в глубь страны, доходя до Кристбурга. С ними вели ожесточённую борьбу комтуры и гарнизоны замков. В ответ на эти нападения совершались ответные рейды, которые выливались в опустошение приграничных территорий Жемайтии и Литвы.

Наконец, после более чем тридцатилетнего перерыва, в конце 1304 г. в Пруссии вновь появились пилигримы из Германии. Это были Адольф фон Винтемиль с братом, рыцарь Дитрих фон Эльнер с братом Арнольдом и многие другие благородные рыцари из Рейнланда. Во главе этого отряда прибыл граф Вернер Хомбургский из Швабии. Ландмейстер снарядил два отряда для похода в Литву. Во главе одного из них стоял комтур Бранденбурга Конрад фон Лихтенхаген, второй возглавил комтур Кёнигсберга Эберхард фон Бирнебург. Первый отряд, чтобы отвлечь на себя внимание литвинов, направился в район Гродно. Второй, в количестве 2 тысяч всадников, по распоряжению ландмейстера двумя днями позже вторгся в район Пограуден. Но противник не выступил навстречу ни первому, ни второму войску, земли были разграблены, деревни выжжены, более тысячи жемайтов и литвинов убиты или взяты в плен. Отряд Эберхарда фон Бирнебурга подошёл к крепости Гедемина и стал перед ней на высоком холме. Установив орденское знамя, герольд объявил традиционную формулу посвящения: "Кто рискнёт оспаривать рыцарское звание благородных людей с Рейна или кто знает о каком-либо деле, недостойном рыцаря, тот может вступить в единоборство с обвиняемым, пока развевается орденское знамя". Наступил полдень, но никто не объявил о вызове. Дворяне с Рейна были признаны достойными рыцарской чести, и орденские комтуры посвятили их в рыцари. Первым был посвящён граф Вернер Хомбургский, затем все прочие. Опасаясь, что на обратном пути литвины, как обычно, будут преследовать войско, комтуры расставили засады. В одну из них попал литовский отряд, который с потерями отступил. В этом же году комтур Кёнигсберга совершил ещё один поход в Литву, с помощью предателя была вновь захвачена и сожжена крепость Оукайм (Аукаймис).

В начале 1306 г. ландмейстер Конрад Зак получил известие о вторжении в Польшу великого князя литовского Витеня, к которому примкнул гарнизон Гродно. Решив воспользоваться ослаблением гарнизона, Зак тотчас приказал орденскому брату Альберту фон Хагену с отрядом рыцарей и четырьмя сотнями отборных воинов из Натангии овладеть крепостью Гродно. Непогода помогла им подойти к крепости незаметно и атаковать её. Большой и многолюдный форбург был взят с ходу, но захватить замок из-за недостатка сил нападавшие не смогли.