Начало 1399 г. проходило достаточно мирно. Конфликты с князьями Померании, и особенно с князем Святобором Штеттинским (Щецинским), были улажены. Поводом для военного вторжения в языческую Жемайтию послужило прибытие с запада военных гостей-пилигримов, в том числе и из Франции. Подобные походы считались богоугодным делом, и даже верховный магистр, не считавший в данной ситуации военные действия полезными для Пруссии, принял в нём участие. Поход в Жемайтию продлился 11 дней, в результате было разорено несколько районов. По окончании дворян, участвовавших в нём, посвятили в рыцари, в том числе и многих прусских витингов. Это вторжение не нарушило мира с Витовтом, который после большого пожара в Вильне, в результате которого вместе с городом погибли кафедральный собор, верхний замок, богатейшая сокровищница и множество отличных коней, не отказался от величественных планов на юге и востоке. После катастрофы при Ворксле Витовт оказался не готов к борьбе с татарами и надеялся на помощь ордена. Но в этот момент обострились отношения между Пруссией и Польшей. По приказу короля Владислава-Ягайло был схвачен направлявшийся в своё Кульмское епископство новый епископ Йоханнес Опольский. Магистр Конрад выступил с протестом. Затем 17 июля умерла королева Ядвига, чьё благосклонное отношение к ордену поддерживало мир между двумя государствами. В этой ситуации Витовт выступил в качестве посредника, чтобы сгладить затянувшийся спор относительно Добринской земли. Но попытка осуществить личную встречу магистра и короля не увенчалась успехом. После смерти Ядвиги, не оставившей королю наследника, прервалась правовая связь, породнившая Ягайло с Польшей. В связи с этим у герцога Вильгельма Австрийского появились новые надежды на польский трон, и он обратился к верховному магистру с просьбой подтвердить его права. Польская знать не имела единого взгляда на данную проблему, и Владислав-Ягайло, решив оказать давление, предложил покинуть Польшу и вернуться домой, тем самым прервав польский сюзеренитет над потрясённой, но ещё сильной Литвой. Это заявление, а также сложная ситуация на границах с татарами и Венгрией, выступавшей в поддержку ордена, убедили Польшу укрепить королевский статус Владислава-Ягайло и упрочить отношения с Литвой. Это означало возобновление сюзеренных прав Польши к Литве. Не желая в данный момент обострять отношения с орденом, Владислав-Ягайло заявил о своих мирных намерениях. Для подтверждения своих заявлений он прислал в подарок магистру добытую на охоте дичь.

Победа над Жемайтией, 1400 г. В конце 1399 г. и в начале 1400 г. в Пруссии скопилось большое количество военных гостей из Европы. Командовали ими герцоги Вильгельм фон Гельдерн и Карл фон Кюне Лотарингский. Воспользовавшись случаем, руководство ордена решило окончательно закрыть проблему с Жемайтией, формально принадлежавшей ордену, но фактически являвшейся независимой территорией. Орден мобилизовал дополнительные силы, собрав ополчение из ленных рыцарей и городских отрядов. Пока в кирхах и монастырях вымаливали у Бога победу, войско, возглавляемое маршалом Вернером фон Теттингеном (1392–1404) и Карлом Лотарингским, достигло границ Жемайтии. (Герцог Вильгельм фон Гельдерн ввиду болезни вынужден был вернуться на родину.) Это зимнее наступление, по-видимому, оказалось столь неожиданным, что жители не смогли оказать полноценное сопротивление. В это же время великий князь Витовт выполнил своё обещание и вторгся в Жемайтию со значительной силой с востока, уничтожая своих верных союзников. Благодаря этой помощи был завоёван весь край. Не в силах бороться на два фронта, отчаявшиеся жемайты повсюду выдали заложников и дали клятву безусловного повиновения и принятия христианства. По случаю победы герцог Лотарингский со многими известными дворянскими фамилиями были посвящены верховным маршалом в рыцари. Конрад фон Юнгинген, довольный покорением большей части языческой земли и особо содействием Витовта, наглядно доказавшим его мирное расположение к ордену, немедленно принял меры для полного вступления во владения покорённого края.

Вскоре были сооружены два замка, в одном из которых расположилась резиденция Михаэля Кюхмейстера фон Штернберга, поставленного фогтом Жемайтии. В другом замке, названном Фридебургом, высшим чиновником был поставлен бургграф с небольшим количеством орденских рыцарей. По их распоряжению назначенные в отдельных районах камерарии обязаны были выполнять предписания по управлению краем. Для наставления народа в христианской вере в Жемайтию направили духовных лиц. Благодаря щедрому снабжению зерном, скотом и другими необходимыми вещами жемайты склонялись к принятию орденской власти. Большое количество переселилось в Пруссию, где люди нашли понимание и поддержку местных комтуров. В Мариенбург для крещения прибыли знатные жемайты, многие из которых имели княжеское происхождение (небольшие князьки). Конрад фон Юнгинген принял участие в качестве крёстного отца, одарив новообращённых ценными подношениями и обеспечив праздничным угощением. Магистр делал всё возможное, чтобы склонить глав родов, и через них весь народ, к послушанию ордену и принятию христианства.

Конечно же, не все жемайты приняли христианство и согласились жить под властью ордена, около 4000 беженцев ушло в Литву. На протест ордена с требованием выдать беглецов было указано, что согласно договору возврату подлежали только зависимые люди, а в Жемайтии таковых определить было практически невозможно.

Русь и Литва. Поражение Витовта на Ворксле отразилось на ситуации с Русью. Новгород, хорошо знакомый с кознями Витовта, выступил против его политики, и стороны объявили друг другу войну. До боевых столкновений дело не дошло, и осенью 1400 г. Новгород и Псков заключили с Литвой мир. Бывший князь Смоленский Юрий Святославович при поддержке своего тестя — князя Рязанского Олега осадил Смоленск. Жители открыли ворота и приняли своего князя. Попытка Витовта отбить город закончилась неудачей, не помогло и применение артиллерии. После четырёх недель осады литовское войско отступило. Потеря Смоленска заметно ослабила Литву. Витовту больше не удалось возродить свою гегемонию на Руси, существовавшую до 1399 г. Тем не менее он не желал смириться с потерей, и военные действия продолжались. Очередной поход Литвы на Смоленск в апреле 1404 г. вновь закончился неудачей. После взятия литвинами Вязьмы Василий Московский и князь Рязанский отказались поддерживать Юрия. После заключения Рационжского мира с орденом Витовт смог направить на восток освободившиеся силы, и смоленские бояре сдали ему город.

Великий князь литовский и Виленско-Радомская уния, 1400–1401 гг. Мирные и даже дружеские отношения между Витовтом и орденом, казалось, всё более укреплялись. В год отпущения грехов (1400) супруга великого князя Анна совершила паломническую поездку по Пруссии: она засвидетельствовала своё почтение перед реликвией Св. Катарины в замке Бранденбург, набожной Доротее на её "чудодейственной" могиле в Мариенвердере и голове Святой Барбары в Альтхаузе. Нанесла визит верховному магистру в Мариенбурге, в чём Конрад усмотрел новые доказательства верности Витовта. Приёмом княгини, а также подношением щедрых подарков магистр выказывал своё доброжелательное отношение к великому князю.

В то же время Витовт использовал мирный период для восстановления своих сил, пополнения уничтоженного при Ворксле войска, занимаясь строительством новых и восстановлением старых крепостей. В начале 1401 г. между Литвой и Польшей была заключена новая Виленско-Радомская уния. По этому договору Витовт подтверждал верность польской короне и провозглашался пожизненно великим князем литовским. Параллельно с этим князь готовил восстание в Жемайтии.

Восстание в Жемайтии, 1401 г. Восстание, втайне поддержанное Витовтом, началось в мае 1401 г. Только что законченные орденские замки были захвачены и сожжены, часть орденских рыцарей и кнехтов взяты в плен и уведены в Литву. Вскоре всё, что напоминало о власти ордена, администрация и гарнизоны — бесследно исчезло. Витовт изгнал из края приверженцев ордена, назначил в Жемайтии своих управляющих, забирая для верности заложников, и начал подготовку к войне. В то же время, играя роль миротворца, он встретился с верховным магистром. Некоторые сомнения у Конрада фон Юнгингена вызывали его новый союз с Польшей и договор о взаимопомощи с князьями Твери, Мазовии и некоторыми епископами. Магистр предполагал два варианта: этот союз мог быть направлен против ордена либо против брата короля Свидригайло, являвшегося князем Подолии, Валахии и некоторых других земель. На попытку прощупать позицию Польши на случай войны ордена с Витовтом магистр получил достаточно уклончивый ответ. Конрад был уведомлен своей разведкой о всевозможной помощи, которую король оказывал великому князю, в том числе и военными отрядами.

На орденском совете было принято решение осторожно, но со всей энергией подготовиться к надвигающейся войне. В Пруссии приняли необходимые меры для оснащения своих войск. В Мариенбурге спешно заложили литейный цех по изготовлению орудий. В Германию направили просьбу к князьям о помощи. В Померании среди рыцарей были набраны наёмники.

Параллельно руководство ордена организовало вторжение в Жемайтию, куда был направлен отряд под командованием маршала. Войска, форсировав Неман — Мемель, подошли к пограничному орденскому замку Готтесвердер. Доставив гарнизону продукты, они двинулись к Ковно. Гарнизон Ковно, не оказав сопротивления, поджёг крепость и отступил.

В это время от короля к магистру прибыл посланник с предложением мира. Причина столь неожиданного шага была неясна. Возможно, короля беспокоила подготовка к новому браку с Анной из Словении, внучкой Казимира Великого, дочерью графа Германа фон Зилле (Цилле). Конрад, прекрасно зная своего противника, предложил для надёжности подтвердить мирный договор международными гарантиями.

Война с Витовтом, 1402 г. В январе 1402 г. в Мариенбурге неожиданно появился брат польского короля князь Свидригайло — "князь и наследник в Литве и Руси и господин Подолии", как он представился магистру. Приглашённый Владиславом-Ягайло в Краков на праздник бракосочетания, он узнал о прибытии ненавистного двоюродного брата Витовта. Переодевшись купцом, сбежал из города и неопознанным пробрался через Польшу в Пруссию. У магистра он нашёл дружественный приём, ибо Конрад понимал, как важен в данной ситуации для ордена союз с князем. Во время переговоров Свидригайло подтвердил все пункты и определения мира, заключённого между Витовтом и Тевтонским орденом (Салинское соглашение). Добавив к ним важные для ордена приграничные территории, он гарантировал Пруссии большие льготы в торговле. Богатый опыт показывал, как мало можно доверять литовским князьям, но в этот период любой враг его врага для ордена был другом. Конрад прекрасно понимал, что дипломатические усилия необходимо подкреплять силой меча.

Боевые действия уже шли полным ходом, неоднократно орденский маршал или комтуры отдельными отрядами вторгались в Литву, доходя до Гродно и далее. Жемайты также не оставались в долгу и с помощью вспомогательных отрядов Витовта в мае внезапно атаковали город Мемель. Штурм закончился взятием города и его уничтожением, многие горожане погибли, ещё больше было угнано в плен. Неожиданным нападением была захвачена крепость Готтесвердер на реке Неман — Мемель, чрезвычайно важный пограничный пункт на границе с Литвой. Для подавления жемайтов, которых активно поддерживал Витовт, решено было нанести удар в центр Литвы. Князь Свидригайло обещал, что его сторонники в Вильне помогут взять город. В стране был объявлен воинский призыв, из орденских вассалов собрали рыцарское ополчение, возглавляемое комтурами и орденскими рыцарями. К ним присоединился собственный отряд Свидригайло. По имеющимся сведениям можно предположить, что в войске было свыше 4000 конных, плюс обозы с небольшими отрядами пехоты. Объединённые силы под командованием великого комтура Вильгельма фон Хльфенштайна (Wilheim V. Helfenstein, 1391–1404), по другим данным — маршала Вернера фон Теттингена в июле 1402 г. вторглись в Литву. Выступивший навстречу Витовт был разбит и, понеся большие потери, обращён в бегство. Войска Тевтонского ордена устремились к Вильне. Но надежда взять город с помощью сторонников Свидригайло не оправдалась (Витовту удалось схватить заговорщиков и предать их смерти), и войска двинулись на юг, в район Ошмяны и Мядининкай. Спалив эти два города, орденские войска в течение трёх недель разоряли область, затем повернули обратно. После поражения Витовт уклонялся от прямых столкновений и, обойдя войска маршала, отрезал им отход, захватив броды на реках Вилия и Неман. Получив сообщение о манёвре литвинов, великий комтур направил своё войско на юго-запад. Пройдя по дебрям Мазурские озёра, вышел через Лётцен к Растенбургу. Князя Свидригайло для лучшей связи с его сторонниками в Литве оставили в замке Базлак (Bäslack) южнее Растенбурга.

Переговоры в Торне, 1402 г. Внешне король Владислав-Ягайло наблюдал за этими событиями спокойно, даже безучастно. Некоторое время даже открыто выражал своё дружеское раположение к ордену. На состоявшихся переговорах в Торне обе стороны порадовали друг друга ценными подарками. Магистр также преподнёс 3 марки актёрам Торна, 2 марки актёрам королевы Польши и 2 марки актёрам епископа, а также актёрам короля 3 марки и королевским певцам 1 марку. Но, по сути, переговоры ни к чему не привели. Состоялся обмен мнений о Добринской земле, о ситуации в Жемайтии и Литве.

Покупка Новой марки, 1402 г. Король Венгерский Сигизмунд Люксембургский ещё в 1398 г. предложил Немецкому ордену купить Новую марку, но по многим причинам верховный магистр отклонил это предложение. Вторично король предложил эту сделку осенью 1402 г., при этом предоставил ордену выбор: взять эту землю под залог либо приобрести официально. Магистр снова отказался от предложения под предлогом, что из-за войны с Литвой у него не было сил для обороны этого края, а также указал на другие причины, одна из которых — нехватка финансов. Тогда Сигизмунд пошёл другим путём: он распустил в Пруссии слух, что якобы король Польши пытается приобрести эти земли. Вскоре появился проект договора, по которому Новая марка должна была быть передана польскому королю в залог под определённую сумму. Но хитрость заключалась в том, что договор можно было признать недействительным в случае согласия ордена на покупку этой земли. Неясно, являлось ли это фальшивкой, но в любом случае орден не мог допустить передачи Новой марки Польше. В этом случае Пруссия была бы отделена от Германии, а Польша окружала бы орденское государство с трёх сторон. С другой стороны, Польша тоже была недовольна, имея врага на северо-западе. Имелся ещё один претендент на эту территорию — князь Штеттинский Святобор I, который утверждал, что Новая марка вследствие долгов имеет перед ним обязательства, и также желал её приобретения. Опасаясь надуманных или имеющихся претендентов, руководство ордена решилось купить эту территорию. Договор о покупке был заключён в июле 1402 г. и одобрен королём 29 сентября в Прессбурге (Братислава). В договоре было чётко определено: сумма сделки — 63 200 венгерских гульденов, король обязуется освободить орден от всех притязаний на эти земли других лиц и государств, в ином случае он был обязан вернуть указанную сумму со всеми издержками. За королём Сигизмундом и его возможными наследниками, братом короля Венцеславом и маркграфом Моравским Иобстом, на время их жизни сохранялась возможность выкупить эту землю за указанную сумму. После смерти всех указанных лиц земля в целом и на вечные времена отходила в собственность ордена. Несмотря на доводы ордена в ходе приобретения данной территории, предусмотреть все последствия и осложнения было невозможно. Тотчас последовали требования от князя Святобора и более серьёзные — от маркграфа Моравского Йобста, считавших действия Сигизмунда противозаконными. Всех этих претендентов с претензиями и требованиями орден направлял к венгерскому королю. В результате этого приобретения обострилась ситуация с Польшей, которая, как считают современные польские историки, оказалась охвачена орденом с северо-запада, что грозило ей серьёзными последствиями.

В начале года маршал Вернер фон Теттинген совместно с прибывшими отрядами военных "гостей" совершил поход в Литву. Экспедиция прошла традиционно — с разрушением и разграблением деревень и захватом более 3000 пленных. Была уничтожена пограничная крепость Мяркине, но в районе Тракай успеха не добились. Всё закончилось посвящением в рыцари участников похода и возвращением в Пруссию. Литва, понеся значительные потери, выстояла в этой тяжёлой ситуации. В апреле литвины нанесли удар по Ливонии и разрушили замок Дюнабург, а немного позже Витовт взял крепость Юргенбург (Георгенбург, Юрбаркас на правом берегу Немана). Польский король издал и разослал королям и правителям официальную жалобу, направленную против действий ордена. Орден в ответных письмах решительным образом опроверг обвинения короля. Не ограничившись этим, магистр, понимая, что надо быть готовым к войне, ещё в 1397 г. приступил к постройке нового каменного замка Рагнит.

Строительство нового замка Рагнит. Строительство Рагнита было подготовлено очень хорошо. Здесь работал знаменитый архитектор, мастер Николаус Фелленштайн из Кобленца (он работал также над крепостью в Тильзите и в других местах). Были подготовлены мастерские и склады, построено жильё для прибывших каменщиков, каменотёсов, плотников и других специалистов. Из документов ордена следует, что на строительстве было занято до 30 мастеров различных специальностей. В 1403 г. были мастера из Данцига, Эльбинга, Бранденбурга, Грауденца, Торна, Кульма, Мариенбурга, Бальги и даже из Померании. На вспомогательные работы из Самбии (Замланда) было затребовано 1200 человек, а жившие в округе скаловы за плату выполняли подсобные и извозные функции. Рыцари-витинги под командованием орденских представителей охраняли и обороняли строительную площадку. Им была также поручена охрана материалов и контроль над их расходом. Полевой камень ввиду его незначительного количества использовался только для закладки фундаментов, в началах стен и углах. На месте было организовано производство кирпича. Древесину получали из лесов, лежащих к востоку от Рагнита. Доски привозили из Кёнигсберга. Известь, потребность в которой была очень высока, доставлялась издалека. Наиболее качественная известь добывалась на острове Готланд и вывозилась в Пруссию. В Рагнит её привозили корабли из Данцига, всего 107 ластов, или около 346 тонн. Из Данцига поступали и гвозди, сохранился счёт на 1400 шоков (шок = 60 шт.) больших и 450 шоков малых гвоздей. Для строителей доставлялось и продовольствие, в орденских счётных книгах имеются записи на 62 840 шеффелей ржи, 120 шеффелей пшеницы, 17 000 шеффелей овса, 11 300 кругов сыра. Из 2218 шеффелей ячменя и солода большая часть, безусловно, использовалась для приготовления пива, как и 750 шеффелей хмеля.

Вначале построили по всему периметру крепостной территории внешнюю оборонительную стену. Летом 1397 г. после закладки подвалов и фундаментов начались кирпичные работы, руководил ими каменщик Альбрехт. К марту 1402 г. были возведены стены главного здания. Мастер из Бартенштайна Михил Мюнстерберг установил на них стропила и возвёл крышу. Главное здание замка, сложенное из кирпича готической кладкой, имело размеры 58,91 х 58,88 метра, занимало площадь более 3000 квадратных метров. Внутренний двор имел площадь 575 квадратных метров. Высота главного этажа достигала 12 метров. Располагавшийся над ним оборонный этаж был высотой два метра. Двускатная крыша на внутренней стороне достигала ближайшего этажа. Внутренний объём главного здания достигал 28000–30000 кубических метров. Внешние стены были толщиной три метра. Внутри оконные ниши позволяли поставить стол с четырьмя стульями. В южном флигеле зал капитула и часовня занимали всю высоту здания до оборонного этажа. Другие флигели были многоэтажными. Внутренняя галерея была двухэтажной. В 1402 г. орденская крепость получила 46 центнеров (1 центнер = 50 килограммов) белого стекла и два центнера цветного. Доставка стекла говорит о заключительном этапе строительства. В 1403 г. орденские братья уже вселились в новый замок. Предположительно в это же время была разобрана старая крепость, при этом строительные материалы использовались для продолжения строительства новой. Верховный магистр Конрад фон Юнгинген 1 декабря 1403 г. заключил с каменщиком Йорге Бешайденом договор о проведении дальнейших каменных работ. Йорге Бешайден получил за изготовление сводов и реконструкционные работы в орденском замке Рагнит, согласно договору за двухгодичный период (декабрь 1403 г. — декабрь 1405 г.), 500 марок, которые были разделены на многие платежи различной величины.

На ручье у замка построили дамбу, а перед ней выкопали ров до четырёх метров глубиной и до 12 шириной. С помощью дамбы образовался пруд, необходимый для работы мельницы. Эти работы длились 18 месяцев и шли до 1404 г. Данцкер в Рагните располагался на севере в сторону Мемеля. К 1405 г. строительство самого замка было закончено.

В одном из помещений западного крыла стены были расписаны гербовыми картинами: там имелись изображения гербов хохмейстера Ульриха фон Юнгингена, великого комтура Куно фон Лихтенштейна, маршала Фридриха фон Валленрода и комтура Эберхарда фон Вальденфельса. Гербы были изображены в 1407–1408 гг.

С 1406 г. приступили к возведению форбурга, возглавил это строительство каменщик из Данцига Ханнус Боллен. Летом 1406 г. комтур Рагнита попросил верховного магистра прислать четырёх плотников для установки на стенах оборонительного хода, в это же время на форбурге делалась башня. К 1 сентября 1407 г. в замке имелось уже 11 больших и малых орудий, 18 картечниц и пять бочек пороха. Для картечниц, стрелявших раньше колотым камнем, появились свинцовые заряды (пули). На складах имелось также 248 арбалетов и 1970 шоков (118 200 штук) стрел.

Контакты с Витовтом. В то время как в 1403 г. орденский маршал с военным отрядом стоял у Рагнита для защиты строителей, неожиданно от Витовта прибыл посланец с предложением о перемирии. Князь предлагал подготовиться к проведению мирных переговоров с верховным магистром и по возможности добиться мирного разрешения разногласий.

Как полагает И. Фойгт, Витовт с Владиславом-Ягайло ставили главной целью дождаться результатов своего послания императору и римскому папе. Они надеялись положить конец дальнейшим походам европейского рыцарства в Литву. Осторожный Конрад фон Юнгинген никогда не отвергал мирных предложений, и в сентябре на острове посреди реки Дубисы состоялись переговоры. На них неожиданно выяснилось, что все предыдущие договорённости по Жемайтии не имеют силы. Витовт заявил, что без позволения Польши он не имеет права передать эту землю ордену. Стало ясно, что переговоры были явным обманом, они выглядели как насмешка над магистром. Старый друг Витовта орденский рыцарь Марквард фон Зальцбах ещё в 1387 г., находясь у него в плену, помог князю в решающую минуту заключить с орденом союз. В дальнейшем Марквард вместе с князем боролся против Ягайло, а в 1399 г. участвовал с Витовтом в походе на татар. Услышав заявление Витовта, он не удержался и при всех назвал его подлецом и изменником. Витовт не простит ему этого оскорбления и после сражения под Танненбергом прикажет убить захваченного в плен Маркварда.

Папский запрет. Буллой от 3 сентября 1403 г. папа Бонифаций IX запретил Тевтонскому ордену устраивать крестовые походы против новообращённой Литвы. Но Конрад фон Юнгинген 10 декабря 1403 г. написал аппеляцию к папскому престолу. В своём послании он, представив Витовта и короля "покровителями и пособниками языческих и еретических нравов и обычаев", объяснил свой отказ подчиниться папскому диктату обязанностью защищить свою страну. В то же время отказ от крестовых походов не отменял обычные войны между христианскими государствами.

Претензии Свидригайло на трон великого князя значительно осложняли политические манёвры Витовта. Попытки давления на магистра с требованием удалить Свидригайло из Пруссии встретили отказ. Назревал компромисс между Свидригайло и Жемайтией, о чём магистр открыто заявил в январе 1404 г. на встрече с Владиславом-Ягайло и Витовтом. Во время встречи было заключено перемирие, а 22–23 мая 1404 г. достигнуто соглашение. Уже в начале года через посредничество Свидригайло собрались уполномоченные Польши и ордена для обсуждения проблем Добринской земли. В этом юридическом вопросе обе стороны привлекли советников. На орден работал опытнейший придворный юрист Йоханнес Риманн, получавший за свою работу 40 марок в год. В случае если обе стороны не достигнут согласия, было решено передать этот спорный вопрос на имперский суд и удовлетвориться его заключением. Шаг за шагом обе стороны шли навстречу друг другу, обмениваясь подарками. Для ускорения мирного урегулирования Витовт обещал вернуть Жемайтию. Затем все стороны собрались в замке Рационж (Racyans, Рацанс, Рацёнжек) и при личной встрече достигли соглашения о мире. По этому договору польская сторона обязалась выкупить Добринскую землю, уплатив ордену компенсационную сумму в 2400 коп (144 000) богемских грошей, до Троицы следующего года и защищать орден от всех требований наследников этой территории. Были также подтверждены по всем пунктам договорённости между орденом и Казимиром. После этого приступили к переговорам о спорных вопросах между Литвой и орденом. Король и магистр подтвердили ранее заключённые соглашения с Витовтом о границах Жемайтии. Сам Витовт обязался соблюдать все соглашения, достигнутые между королём и магистром, а также содействовать всеми силами ордену, чтобы в течение года или раньше Жемайтия выдала заложников и принесла присягу на верность. Если Витовту это не удастся, он обязался прекратить с этим краем все связи, запретить любую торговлю и принимать в Литву бежавших жемайтов. Владислав-Ягайло тоже подтвердил и гарантировал передачу Жемайтии. Если же Витовт не будет своими вооружёнными силами помогать ордену, король обязался заставить его в приказном порядке. На этих условиях Свидригайло вернулся в Литву и покорился великому князю. Таким образом, на Троицу 1404 г. между сторонами был заключён мир. Его отметили трёхдневным празднованием, с пирами, рыцарским турниром и военными соревнованиями в Торне.

Для улучшения отношений с орденом Витовту пришлось ещё раз предать жемайтов. Он помогал ордену в строительстве замков на территории Жемайтии и склонял народ к послушанию новым властям. Но ненависть к ордену среди строптивого народа была так сильна, что появилась необходимость вновь набрать заложников и ввести в этот упрямый край дополнительные войска. Витовт выразил готовность часть орденских войск расположить на своей территории, чтобы в случае необходимости они могли быстро выступать против жемайтов. Великий князь советом и делом помогал порабощать этот свободолюбивый народ. Предав жемайтов, он в сентябре 1404 г. в Ковно заключил с орденом договор о военной взаимопомощи. Против этого договора выступила Польша, и Витовт был вынужден формально аннулировать его, фактически продолжая его соблюдать. Его войска в 1405 г. дважды вторгались в Жемайтию и принудили её жителей признать власть ордена. Близ Шушве он построил крепость Кёнигсбург, где расположился гарнизон из 40 воинов ордена и 400 поляков, его снабжение легло на Витовта.

В этом же году осенью жемайты атаковали крепость, но неудачно, и вынуждены были отступить. Фогтом Жемайтии был назначен Михаэль Кюхмейстер фон Штернберг (Michael Küchmeister v. Sternberg), знавший прусский и литовский языки, на начальном этапе своей резиденцией он избрал крепость Кёнигсбург. Под его руководством в 1407 г. был восстановлен Фридбург и при содействии Витовта завершена крепость на реке Дубисе. В Дубисскую крепость и перебрался фогт Жемайтии. Орденские чиновники приступили к учёту населения, появились первые колонисты из Пруссии. Вспышки сопротивления оперативно подавлялись жестокими рейдами и захватом заложников.

Прекращение военных действий с орденом помогло великому князю направить свои усилия против Руси и, прежде всего, Московского княжества. Витовт не собирался мириться с утратой Смоленска, который он потерял в 1400 г., но все его попытки вернуть город в 1401, 1403 и в апреле 1404 г. закончились поражением.

После Рационжского мира Витовт смог сосредоточить на этом направлении дополнительные силы и 26 июня вновь захватил Смоленск. Это повлекло за собой обострение ситуации на востоке и начало новой литовско-московской войны, развернувшейся в 1406, 1407 и 1408 г. Во время похода Витовта в 1406 г. против московского князя Василия I орден направил на помощь вспомогательный отряд численностью более 1500 воинов под командованием комтура Рагнита графа Фридриха фон Цоллерна (Graf Friederich v. Zollem, 1402–1407) и фогта Жемайтии Михаэля Кюхмейстера. В этом отряде могло находиться от 100 до 150 орденских и прусских рыцарей, в своём большинстве выходцев из дворян-пруссов и частично немцев.

Война за Готланд, 1404 г. Прекращение военных действий против Литвы позволило магистру заняться проблемой Готланда. Опасения подтвердились очень быстро: королева Дании объявила своё право на остров как "право Божье" и потребовала от ордена немедленной передачи его, или она применит силу. В октябре 1399 г. Маргарита потребовала безусловного освобождения острова как части её наследства от отца. Верховный магистр ответил, что занятие острова произошло в условиях необходимости, с большими издержками, и его безвозмездное освобождение невозможно. Королева упорно настаивала на своём, полностью отметая доводы верховного магистра. Попытка ганзейских городов урегулировать этот спор успеха не принесли. Внезапно в январе 1403 г. датские войска высадились на остров, обороняемый лишь слабыми гарнизонами. После четырехнедельной осады был взят Висбю и воздвигнуты три крепости. Об этих событиях верховный магистр был уведомлён 30 января, но ввиду сложной ледовой обстановки оказать помощь было невозможно. Конрад фон Юнгинген распорядился о подготовке ответной акции. Полным ходом началась сборы: магистраты Данцига, Эльбинга, Торна и Кёнигсберга выделили арбалетчиков и пехотинцев с большими щитами, опиравшимися на землю, а также артиллерию. На этот раз города прислали контингент из 300 воинов, из них Данциг — 126 человек, Торн и Эльбинг — по 73, а Кёнигсберг — 28 человек, не считая вооружённых команд судов. В основном это была пехота. Эльбинг направил две группы: первая — 37 воинов и 21 лошадь, вторая — 36 арбалетчиков. Дополнительно горожане наняли 36 вооружённых моряков. В отряде также имелись оружейник, брадобрей-хирург с помощником и три трубача. Военных определили на три судна, самое большое из них имело 100 ластов грузоподъёмности, остальные — 43 и 16 ластов (соответственно 200, 86 и 32 тонны). Орденское руководство выжидало, пытаясь застать Маргариту врасплох. В марте 1404 г. флот ордена с 1500 воинами, запасами продовольствия и артиллерией прибыл на остров и взял Висбю. Фогт Иоханн фон Техвиц был заменён орденским рыцарем Вильгельмом фон Эппингеном (Wilhelm v. Eppingen, 1404–1407). После взятия Висбю отряд воинов был направлен на захват одного из датских укреплений. Вскоре из Пруссии прибыли новые подкрепления. Датская королева в порту Кальмар собрала внушительные силы для высадки на Готланд. Но корабли, подготовленные для транспортировки войск, подверглись нападению орденского флота. В сражении 60 датских кораблей были сожжены, а 100 захвачены. После этого поражения удача окончательно отвернулась от датчан. Оставшиеся на Готланде войска оказались отрезаны орденским флотом от баз снабжения. Одна за другой датские крепости сдались, и остров полностью перешёл под власть ордена. Потеряв около 200 кораблей и все войска на Готланде, королева больше не решилась продолжить войну. При содействии отдельных ганзейских городов она предложила перемирие, которое было заключено в Висби 1 июля 1404 г. Затем начались бесконечные переговоры, которые со стороны ордена вел кбмтур Бальги Ульрих фон Юнгинген.

Неожиданно король Альбрехт и королева Маргарита пришли к соглашению, в котором не было указано, кто именно должен возвратить ордену деньги. На претензии магистра королева отвечала: орден должен требовать свои деньги с того, кому он их дал. В ответ на это магистр усилил гарнизон Готланда отрядом наёмников. Во время приёма делегации из Висби Конрад фон Юнгинген посоветовал им построить две крепости, где при необходимости население острова могло найти убежище. Вскоре королева возобновила переговоры с магистром, но они приняли столь затяжной характер, что решение этой проблемы отодвигалось на неопределённое время. Готландское предприятие оказалось обременительным, требовавшим чрезвычайных расходов, но при этом ограниченной политической пользы. Конрад отдал распоряжение упразднить фогтство Готланд и завершить это предприятие. Окончательно всё закончилось уже при его преемнике Ульрихе фон Юнгингене, после уплаты оккупационных издержек в размере 9000 нобилей остров был освобождён 15 июня 1408 г.

Ситуация внутренняя и внешнеполитическая. Конрада фон Юнгингена современники считали кротким и дружелюбным человеком, в своей религиозной жизни он всё ещё был привязан к внешним церковным формальностям. Он постоянно и внимательно следил за религиозной жизнью орденских братьев. По отношению к населению требовал неукоснительного соблюдения законов. Если во время охоты было случайно потравлено посевное поле или пострадало несколько овец или гусей, он приказывал немедленно возместить ущерб. Если орденский вассал в походе терял коня или тот стал непригодным к дальнейшему использованию, из казны ордена ему выплачивали необходимую сумму. Призванные для строительства замков сельские жители за работу получали достаточное жалованье. Если в результате пожара, наводнения или града крестьянину не хватало средств к существованию, он мог обратиться к магистру и получить финансовую помощь. Не было года, чтобы пострадавшие от природных катаклизмов районы полностью не освобождались от налогов. Таким же образом он поступал и в отношении небольших городов. В случае пожаров или других катастроф они получали денежную помощь или, по крайней мере, на многие годы освобождались от налогов.

Внешнеполитические условия требовали от Конрада необходимости в военных приготовлениях, но делал он это очень взвешенно. Благодаря своей политике, помогавшей избегать прямого столкновения с объединёнными силами Литвы и Польши, орден мог продолжать своё существование и балансировать на грани войны и мира. Период правления Конрада часто называют апофеозом орденской истории. Помощь в лице пилигримов-крестоносцев из Европы пришла к своему завершению. Формально на границах были только христианские территории, о чём не раз заявлял римский папа. Приходилось рассчитывать только на свои достаточно ограниченные вооружённые силы и финансовые возможности. Польша и Литва по своим ресурсам даже по отдельности во много раз превосходили Пруссию. Только по территории они более чем в 23 раза превышали территорию орденского государства, а по населению — почти в 10 раз.

Если учесть, что в Пруссии практически отсутствовали природные ресурсы, то можно представить, насколько хрупкой была надежда ордена на победу. Всё это магистр прекрасно понимал и старался всеми силами предотвратить открытую войну с Владиславом-Ягайло и Витовтом. Умер Конрад фон Юнгинген 30 марта 1407 г. в Мариенбурге, где и был похоронен.

Население орденского государства делилось на три большие группы: городских жителей, крестьянское население в сельской местности, а также дворянскую прослойку, владельцев служебных имений, свободных. Во всех группах находилось незначительное число немцев с преобладанием других национальностей, прежде всего, пруссы, которые находились в различных чинах и на различных должностях. У крестьян наблюдалось различие между немецкими гуфенбауэрами и прусскими гакенбауэрами. В похожем положении находились пруссы в городах.

С самого начала иммигранты и коренное население не были разделены национальными барьерами, а также и в последующее время чётких линий разграничения не имелось. Наблюдались многочисленные случаи ассимиляции, особенно в среде горожан и прусских дворян. Правда, в Самбии (Замланд), где концентрация прусских поселений была чрезвычайно высокой, возможность для ассимиляции являлась незначительной. Однако подобных регионов было немного. В общем, население страны, несмотря на неоднородное происхождение, в течение XIV и XV вв. слилось. Возникло одно общее сознание — новая идентичность, которая для правителей была не только позитивной, но к середине XV в. оказалась и опасной.

Возникновение общего самосознания при явном возрастании населения показало, что основание государства ордену удалось.

Орден в Пруссии не был единственным правителем, вместе с ним существовали четыре епископства, имевшие формальное право проводить независимую внутреннюю и внешнюю политику. Епископы и соборный капитул имели право создавать своё ополчение, как орден — выдавать служебные имения, владельцы которых использовались на военной службе. Однако в случае войны подобные отряды образовывали с орденом единое войско. Защиту своих территорий епископы и соборный капитул организовывали под единым руководством. Если верховный магистр с Малым советом и Генеральным капитулом решали начать войну, то это касалось не только орденской территории, но и всей Пруссии. Епископы практически не занимались собственной внешней политикой, но в исключительных случаях могли принимать внешнеполитические решения (как, например, после битвы под Танненбергом, когда они подчинились польскому королю).

Таким образом, в военном отношении самостоятельность епископств была мала. Взаимоотношения их строились не на основе договора (закона), а из фактических условий. Второй основной причиной господства ордена на епископских территориях была инкорпорация соборных капитулов в Кульме, Помезании и Замланде. Канониками являлись братья-священники Тевтонского ордена. Епископ тоже был из них, если папа не назначал другого. Поэтому епископы и соборный капитул дисциплинарно подчинялись верховному магистру. Орден или магистр до определенной степени могли решать, кто будет возглавлять то или другое епископство.

Временами орден имел соответствующее положение и в неинкорпорированном епископстве Эрмланд, где иногда сидели доверенные лица магистра. В целом это епископство было независимым и зачастую проводило свою самостоятельную политику; Попытка ордена в середине XV в. добиться, по крайней мере, частичной инкорпорации соборного капитула ни к чему не привела. Соборный капитул и работающий в довольно тесном кругу с орденом епископ оказали сопротивление. Похоже, что самостоятельность епископств была недооценена. Во внешних делах, в противовес Польше и Литве, Пруссия была более сплочённой. Тем не менее епископские и соборно-капитульные территории существовали наряду с орденом.

Кто правил в Пруссии: верховный магистр или сообщество рыцарей (Генеральный капитул), точно сказать нельзя. Ибо здесь ошибочную "ясность" к представлению о прусском орденском государстве могут внести его законы и статуты. В противовес к другим средневековым немецким территориям, в Пруссии ясно просматриваются политические структуры, определённый закон и наглядные должностные разграничения, что напоминает современные формы управления. Причины такого мнения — письменные нормативы, которые имеются на самом деле и которые частью формировали или должны были формировать жизнь орденских братьев.

Орденский статут и его дополнения. Орденские статуты старше, чем Прусское орденское государство. Уже по этой причине они не могли быть основным законом. Но с другой стороны, статуты не могли не влиять на законы страны. Они устанавливали отношения между орденскимим братьями и их начальниками. В них просматривается ответ на вопрос, кто же являлся господином — верховный магистр или Генеральный капитул как коллективный властитель. При исполнении своих обязанностей магистр по решению Генерального капитула назначал собрания всех орденских братьев. Капитул был компетентен в сделках с землей. Все это создавало трудности, ибо орденский статут не мог разрешить все вопросы. Орденские владения были разбросаны на больших территориях, и собираться через определенные промежутки времени было сложно. Поэтому политическая реальность развивалась по-иному, нежели это предписывалось. Статуты модифицировались или дополнялись новыми предписаниями, которые отвечали изменившимся обычаям. Были урегулированы обязанности магистров и контроль через Генеральный капитул. Положение Генерального капитула было прочным, несмотря на то, что его состав не был тщательно определён. Если в текущие дела правления капитул не вмешивался, то в кризисные и конфликтные периоды это было возможно. Как часто и в каком масштабе это предпринималось, просматривается смутно.

Однако хорошо видны смещения и вынужденные уходы верховных магистров. Как правило, это происходило в обстановке особой политической значимости. Это видно по ситуациям с Карлом фон Триром или Лудольфом Кёнигом. Уход верховного магистра Лудольфа Кёнига был не последним. Следующий верховный магистр после краткого периода правления оставил пост. В течение предыдущих десятилетий внутреннюю борьбу в ордене понять очень сложно. В документах невозможно обнаружить, на какие группы опирался верховный магистр. Были ли такие группы среди орденских братьев в течение длительного времени или краткосрочно? Были ли они вообще созданы для давления на верховного магистра, чтобы в определённый момент принудить его к уходу?

Последующие магистры оставались у власти до конца своей жизни, среди них Винрих фон Книпроде. Вторая половина XIV в. была периодом, в котором десятилетия расцвета орденского государства являлись годами сильных верховных магистров.

Только после катастрофы под Танненбергом уход с поста верховных магистров освещается достаточно подробно, отчётливо видны и мотивы опозиции.

Понятно, верховный магистр не мог долгое время править без согласия ордена, не говоря уже о том, что вопреки ему. Однако надо определиться, что в подобном случае представлял из себя орден, как объединение орденских рыцарей выражало свою политическую волю. Через большой капитул, на котором должны были присутствовать все орденские братья? Но это было бы невозможно из-за географических, а также количественных причин. Точно неизвестно, как был силён орден, однако около 700 рыцарских братьев можно было насчитать в Пруссии перед битвой под Танненбергом.

Если орденский капитул не собирал всех братьев, то и противостоять верховному магистру он не мог. Для этого редко все собирались вместе. Скорее, это был чрезвычайный орган ордена. В какой форме складывались отношения верховного магистра и ордена, в источниках сказано очень смутно. В некоторых из них говорится, что верховный магистр и орден действовали сообща. В этих случаях речь идёт о высоких должностных лицах (фогты, попечители, комтуры и т. д.), с которыми советовался магистр.

Высшие должностные лица относились к Малому совету (Малому капитулу): великий комтур, маршал, госпитальер, трапиер (ризничий) и казначей. Их можно представить чем-то вроде министров Прусского орденского государства. Хотя это неверно, но что-то в этом есть. Ибо в ранний, палестинский период ордена эти служащие занимались именно тем, на что указывали названия должностей. Обладатели этих постов имели соответствующие функции в управлении главного замка ордена в Палестине. Однако в Пруссии это было по-другому. Должности госпитальера и трапиера соединялись с должностями комтуров Эльбинга и Кристбурга соответственно. Комтур Кёнигсберга совмещал должность маршала, и это имело практическое значение. Ибо комтур Кёнигсберга был занят, в основном, координацией борьбы с литовцами. Маршал ордена имел задачу военного руководства. Великий комтур являлся заместителем верховного магистра, в то время как казначей был единственным из представителей верховной власти, кто занимался только управлением главной казны ордена.

Однако независимо от того, о чём бы ни говорили названия должностей пяти верховных правителей о сфере их деятельности, обладатели этих должностей всё же были ведущими лицами в прусской политике. Прежде всего, они помогали верховному магистру советами. Вместе с держателями других больших комтурств, Данцига и Торна, а также с епископами они образовывали совет верховного магистра. В общем, можно заметить, что этот Малый совет в высшей степени определял политику верховного магистра. Он определял и персональную политику ордена, когда назначал орденского брата на должность, особенно должность комтура.

Однако этот орган не был предусмотрен письменными нормативами ордена. Орден был организован таким образом, что одна группа братьев под началом комтура жила в одном орденском Доме. Такая организация была перенесена в Пруссию. Однако заметны и изменения. Орден осуществлял территориальную власть в двух третях страны, принадлежавших ему. Это не дало здесь ни богатых дворянских владений, ни имперских городов. Это не дало, за исключением Померелии, ни одного имения князей и духовных землевладельцев. Прусские комтуры вследствие этого не были, как комтуры в рейхе, владельцами разбросанных имений, они распоряжались единой территорией. Можно сказать, что Пруссия, во всяком случае там, где властителем был орден, походила на современное государство, разделённое на районы и правительственные округа, в данном случае — на комтурства. Комтур представлял в своём комтурстве орден, замещая верховного магистра. Он выполнял управление территорией, опираясь на поддержку своего конвента из орденских рыцарей, проживавших вместе с ним в комтурском замке, которые имели самые различные должности. Это могли быть должности рыбного магистра (Fischmeister), занимавшегося вопросами снабжения рыбой, или лесного магистра (Waldmeister), который контролировал доходы производства леса, или в других пунктах в качестве пфлегеров — управляющих или фогтов.

Земля в комтурствах была разделена на фогства, пфлегерства и камеральные амты (маленькие региональные единицы), совсем как в современном государстве. С конца XIV в. на землях, перешедших под власть ордена, комтурства не создавались, только фогтства и пфлегерамты. Фогты и пфлегеры были менее самостоятельны, чем комтуры, и это изменение системы управления вело к укреплению позиции верховного магистра.

Административное строение Пруссии считалось более современным, чем в большинстве феодальных территорий того времени в Европе, где права собственности и право власти были разнородными.

В ордене имелись нижние, средние и высшие должностные лица, и кто однажды вышел наверх, тот, в общем, там и оставался. Кто однажды был в должности верховного держателя власти или комтуром Данцига, Торна, или Бальги, тот мог рассчитывать в будущем на такую же должность и имел определённую надежду при следующей смене верховного магистра считаться кандидатом на этот пост. В то же время имеются примеры, когда члены этой группы чиновников расставались со своими местами. За смещением великого магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г., после сенсационной неудачи литовского похода, подвергся замене почти весь верхний эшелон власти.

Из местных жителей редко кто мог стать рыцарским братом, и уж совсем в виде исключения мог сделать карьеру в ордене.

В начале XV в. в пропагандистских текстах, в которых орден добивался помощи против Литвы и Польши, возникла фраза, обращённая к немецким князьям и знати, что Тевтонский орден должен стать постоянным очагом их убежища — госпиталь немецкого дворянства. Это новое понятие — Тевтонский орден как госпиталь немецкого дворянства — с более поздних точек зрения могло показаться полемическим. Тем не менее вполне можно сказать, что новое выражение в начале XV в. появилось не случайно, сообщая о перемене образа жизни. Причиной этого было не только ослабление дисциплины орденских братьев, но и то, что борьба с язычниками в Пруссии теперь прекратилась. Это также взаимосвязано с изменившейся экономической ситуацией, средневековым аграрным кризисом, а так как он зависел от продажи зерновых, то это повлекло за собой снижение доходов ордена. К конъюнктурному кризису добавился кризис политический, сначала в виде христианизации Литвы, а после поражения в битве под Танненбергом — и финансовый, в форме высоких военных расходов и контрибуций. Тевтонский орден процветал весь XIV в., он мог скупить мелких и средних соседей, вплоть до приобретения Новой марки бранденбургских маркграфов. О богатствах ордена в виде благородных металлов в подвалах Мариенбурга разносилась сказочная молва, теперь же он пришёл в упадок. Отношение великого магистра и прусско-ливонской ветви к орденскому конвенту в Германии было чрезвычайно критическим из-за сильнейшего привлечения прусских подданных к финансовой повинности.

Здесь произошло, как и в ранней истории становления других регионов, сплочение подданных, образование сословного представительства. Всё это в середине XV в. чуть ли не стало поводом для краха Прусского орденского государства.

Дворянское сословие. Рыцари и кнехты. В самом начале вместе с крестоносцами-пилигримами для борьбы с язычниками в Пруссию прибывали немецкие рыцари, некоторые из них пытались в этой земле под защитой ордена найти новую родину. В ранний период они оседали в безопасных частях Пруссии, в Кульмерланде и Померании, где орден предлагал им значительные владения. Но нередко опустошительные набеги язычников вынуждали владельцев искать защиту за городскими стенами. Многие из них оставались в городах, добивались должностей и получали в руки часть оптовой торговли. В конце XIII — начале XIV вв. времена стали спокойнее, и новые владельцы оставались в своих имениях, временами укрепляя жилища от возможного вражеского нападения.

Таким образом, в Пруссии образовалось два класса знати: городская в лице городской администрации и торговцев оптом, которые являлись своего рода патрициями, и сельская аристократия в виде имевшихся на селе владельцев имений. У первых сословный характер проявлялся сильнее, выделяя их из городской буржуазии. Сельская же аристократия, напротив, не затрагивала социальных отношений, оставаясь верной своей характерной сущности. Как в образе жизни и деятельности, так и в своих правах и свободах она являла противоположность бюргерству, выступала как особое сословие под названием Ritter und Knechte des Landes — рыцари и кнехты страны (здесь рыцарь и кнехт рассматриваются как профессиональные воины, которые впоследствии получили право на дворянство). Верховный магистр очень часто привлекал городских и проживавших в сельской местности знатных людей на советы, где обсуждались вопросы страны и затрагивались интересы рыцарского сословия. Земельные суды (ландгерихты) судебных округов в значительной степени состояли из представителей дворянского сословия, и класс рыцарей и кнехтов в лице земельных судей и земельных шёффенов (заседателей) имел достаточно возможности приобрести влияние и престиж в общественной жизни.

В большем количестве это сословие было распространено в Кульчерланде, Помезании, Погезании, в Оберланде и Эрмланде, в меньшей степени — в Натангии и Самбии (Замланде), ещё меньше их было на небезопасных южных и северо-восточных территориях. Они наделялись особыми привилегиями и значительными земельными владениями с Кульмским или Магдебургским правом. Почти все без исключения имели право на высшую или низшую юрисдикцию над своими слугами и крестьянами. В то же время сами были свободны от подсудности бюргерских судебных чиновников, к судебным округам которых относились их владения. Они находились под непосредственной подсудностью ордена или верховного магистра. В особых случаях, при совершении тяжкого преступления, магистр собирал рыцарский суд, на котором судили виновного. Владелец рыцарского имения часто пользовался преимуществом проживать в укреплённых жилищах, дворах или небольших замках. Он также имел право в подчинённых ему деревнях выдвигать кандидата на пост сельского пастора, патронатное право, право зачисления на службу сельских старост и т. д. К рыцарским привилегиям относились свободная охота, свободное мельничное право и т. п.

За эти привилегии владелец имения был обязан выполнять все службы, установленные по Кульмскому или Магдебургскому праву. Он считался вассалом ордена и вносил небольшой налог зерном и воском, как это было определено названными правами. К существенным пожизненным обязательствам принадлежала военная служба, срок и качество которой зависели от величины владения. Однако постоянной была всё же так называемая смешанная служба, то есть она исполнялась только в пределах ландсвера (ополчения). В походах (рейзах) орденских войск за границы страны знатный рыцарь участвовать был не обязан.

Живя рассредоточено в своих имениях, занимаясь только земледелием и управлением своих владений, это прусское дворянство до середины XIV в. не имело политического веса и не участвовало в формировании прусского сообщества. С тех пор как их положение становилось более социальным, прежде всего связанным с должностями земельных судей и шёффенов, возрастал их престиж и влияние на внутреннюю политику. Как в больших прусских городах, особенно ганзейских, наряду с государственной властью во всех общественных делах города формировалась власть местной аристократии, так и у проживавших в сельской местности дворян просыпался корпоративный дух рыцарства. К концу XIV в. он дал своё начало дворянскому объединению — "Обществу Ящерицы" (Eidechsen Geselschaft). Верховный магистр сам содействовал пробуждению в сельской знати активности в решении определённых политических проблем, нередко приглашая рыцарей и кнехтов к участию в совместном обсуждении и согласовании дел по управлению страной. К началу XV в. представители рыцарства привлекались к принятию решений о проблемах их сословия.

В период правления Конрада фон Юнгингена и его последователя привлечение рыцарей и кнехтов к внутреннему управлению страной являлось фактическим, но только в том случае, когда они были приглашены. Само сословие не имело признанных прав и законов, на которые оно могло бы опираться. Рыцари и кнехты обращались к верховному магистру за советом, просьбой, пожеланием, часто обращения касались их сословия, а также отдельных объектов управления. Орденская администрация чутко реагировала на их пожелания, учитывая, что в количественном соотношении основная роль в вооружённых силах ордена принадлежала прусскому рыцарству, состоявшему из немцев и по большей части из пруссов.

Кёльмеры (Die Kolmer, кульмеры). Изначально сословие кёльмеров, обладающих Кульмским правом, пользовалось значительными преимуществами в сроках несения военной службы. В связи с этим многие жители Пруссии, чтобы избавить себя от обременительной военной повинности, стремились получить для своих владений Кульмское право. В XIV в., когда в Пруссию прибывало значительное количество пилигримов-крестоносцев, чтобы повысить благосостояние обедневших в постоянных походах свободных ленников, орден стал предоставлять им Кульмское право. Класс кёльмеров — владельцев свободных ленов с ходом времени всё больше увеличивался. Но времена изменились, пилигримов в Пруссию прибывало всё меньше, и в конце концов их поток иссяк. Этот процесс настолько ослабил вооружённые силы ордена, что верховный магистр приказал без его личного распоряжения не предоставлять Кульмское и Магдебургское право свободным ленникам: "ни один чиновник или комтур не должен впредь давать Кульмское или Магдебургское право без разрешения магистра".

Часть кульмских владельцев входили в состав сельской общины. Другие жили в сёлах на собственных дворах и в имениях, будучи как свободными землевладельцами, так и дворянами. По отношению к ордену их права были равны, различия имелись в юрисдикции. Кёльмер на своём дворе или как староста деревни имел право юрисдикции над своими подопечными, но сам находился в юрисдикции ближайшего комтура или фогта округа. Входивший в состав сельской общины кёльмер не обладал юрисдикцией и был подчинён суду деревенского старосты. Коренные пруссы-кёльмеры могли селиться в деревенской общине или на отдельных дворах, но подчинялись только юрисдикции комтура.

Свободные ленники (вассалы). В значительной мере в классе землевладельцев ничего не изменилось. Это сословие свободных ленников или прусских свободных (вольных, свободных пруссов), которые получили от ордена владение в лен и как ленники были обязаны выполнять определённые повинности и платить налоги. В то же время они освобождались от десятины и тяжёлой служебной работы. Ко времени Конрада фон Юнгингена этот класс землевладельцев, несмотря на то, что значительное их число перешло в сословие кёльмеров, был ещё достаточно значительным, но состоял исключительно из коренных пруссов. Ибо нигде не встречается информации, чтобы местный немец имел в своём владении свободный лен.

Так как орден, главным образом, пополнял свои вооружённые силы этим имущественным классом, то в случаях отчуждения он строго придерживался своих прав в отношении ленов. Часто при раздаче определённых прав оговаривалось, что в необходимых случаях этих людей вновь привлекут на службу, компенсируя расходы дополнительным земельным наделом.

Свободных ленников и владельцев свободных ленных поместий (имений) обычно называли "свободные" (вольные), их владения — "свободные хуфы" (Freihuben или Freihaken). Освобождение от десятины и сельской работы в XIV в. считалось важным правом владельцев этих имений, в отличие от сословия крестьян, обязанных уплачивать десятину и отрабатывать барщину на совместных сельских хуфах. Значительным различием была и величина их землевладений. Причём это сословие имело определённые для него средства на вооружение (оборонные деньги). Раньше свободные жили в большинстве случаев в обособленных дворах (фольварки, хутора) под юрисдикцией комтура или фогта, но в XIV в. уже имелись целые посёлки, в которых они составляли общину.

Бауэры (крестьяне) и безземельные крестьяне (Hintersassen). Всё сословие крестьян (бауэров) включало в себя деревенских жителей, людей безземельных или подземельных (приземельных) — Untersassen, Hintersassen. Существенной разницей между ними являлась их различная оседлость. Деревенские жители, владельцы деревенских хуф, имели права, предоставлявшиеся деревне при её основании, в которых указывались их повинности и обязательства. Как немцы они находились под юрисдикцией деревенского старосты, как пруссы — комтура или фогта округа. Как самостоятельные владельцы своей земельной собственности владели ею по наследству (наследственно) и с правом отчуждения (продажи). При вымирании фамилии земельный надел не отходил ордену, а оставался за деревней, присоединяясь к имущей части деревенской межи. Службы и повинности деревенских осёдлых земледельцев были различные, в зависимости от того, были ли они свободными (ленниками) или обычными крестьянами, так как зачастую они проживали в деревне вместе, первые — как владельцы лежащих на меже свободных хуф, последние — владельцы так называемых совместных крестьянских хуф или крестьянских хакенов (Bauerhaken), только последним вменялась барщина — совместная крестьянская работа.

Совсем в другом положении находились безземельные крестьяне, не имевшие никакой (отчуждаемой, продаваемой) собственности. Земля, на которой они трудились, могла принадлежать непосредственно ордену или епископу, а также владельцу имения, кёльмеру или свободному леннику. При найме они выполняли различные сельскохозяйственные работы или обрабатывали выделенные им наделы и подчинялись юрисдикции владельца. Однако эти крестьяне не могли считаться крепостными, ибо они в любое время могли сменить хозяина. Безземельные крестьяне вместе с владельцем имения были обязаны участвовать в военных походах и платить десятину. Высшую подсудность над ними имел орден. Земельные участки этих крестьян были значительно меньшими, чем у самостоятельных бауэров, в большинстве только одна — три хуфы (1 хуфа = 17,03 гектара). Если надел давался в хакенах (haken), то составлял от 11 до 33 гектаров.

Садовники (огородники) и бортники (пчеловоды). Садовники образовывали в Пруссии самостоятельное сословие. Владением садовника был сад, отдельно расположенный или огороженный. Площадь садов насчитывала от половины до одного моргена, иногда от трёх до четырёх (1 морген = 0,25 гектара). Если в деревне были только одни садовники, то деревня называлась садовой (Gartendörfer). Каждый садовник имел в среднем до трёх моргенов для оброка и служебной работы (повинности). Вероятно, обязанность к несению военной службы зависела от права, по которому была получена земля. Чаще они жили в деревнях рядом с крестьянами, так как нередко орден при основании деревни оставлял себе часть земли для расселения на ней садовников. Нередко орден предоставлял возможность свободным ленникам и деревенским жителям принимать на свою землю садовников, подчиняя их подсудности старосты или свободного ленника, назначая им величину налога, церковной десятины и прочие повинности. Таким образом, сословие садовников было непосредственно зависимо от ордена. Если они нарушали определённые повинности, то теряли свои наделы.

Бортники своим происхождением были обязаны пчеловодству, столь необходимому в хозяйстве. В Пруссии они назывались бортниками (Beutner) от слова Beute, Bute (добыча, улей, борть, деревянный улей), в Силезии их называли цайдлерами (Zeidler) (пасечник, пчеловод). Большое распространение они получили в местах, где имелось большое количество лесных пчёл. Орден и епископы считали необходимым иметь специальных людей, присматривавших за пчёлами. На землях, принадлежащих ордену или епископу, они ухаживали за дикими и домашними пчёлами, занимались их разведением. Бортники проживали на отдельной хуфе земли, полностью свободные от службы и повинностей, отвечавшие только за пчеловодство, за что имели часть добытого мёда. Иногда они проживали в небольших деревнях в которых бортники были единственными жителями. В так называемом бортническом праве были указаны условия, на которых они занимались своим промыслом. Их владения, предоставленные по Кульмскому или Прусскому праву, насчитывали не более двух-трёх хуф. Обычно бортники были обязаны поставить тонну (бочку) мёда. Часть полученного мёда они должны были продать орденским чиновникам за определённую цену. Поскольку использование мёда лесных пчёл рассматривалось орденом как его монополия, то ни один бортник не имел права принимать или продавать пчёл, а также без разрешения орденского чиновника расходовать мёд и воск или перепродавать другим. Бортникам разрешалось заниматься в лесах охотой на крупного зверя и мелкую дичь, при условии, что часть убитого животного безвозмездно передадут в орденский замок, а шкуру и мех продадут за определённую цену.

Деревенские общины и сельские старосты. Сельская община, как правило, состояла только из тех крестьян, которые имели деревенские права (Dorfrechte), находились в подчинении старосты и обрабатывали часть деревенской земли, являясь владельцами хуф или сошными крестьянами. К ним примыкали так называемые садовники, но всё же только как односельчане без прав деревенских крестьян.

Во главе немецкой сельской общины стоял староста — шультхайс (Schultheib, Schultheiß), обычно основатель деревни (локатор), которому давалось определённое количество крестьянских хуф, а в качестве вознаграждения должность старосты и три — пять хуф свободной земли. На орденской территории почти во всех деревнях с Кульмским правом должность старосты была наследственной, но свободные хуфы с разрешения комтура могли быть отчуждены. Если староста умирал без наследника, то должность наряду со свободными хуфами возвращалась ордену и вновь продавалась. Епископские деревни иногда имели свободный выбор старосты.

В деревнях с большой территорией наряду со старшими старостами имелись советники и старосты как помощники — соуправители деревенской общины. В должностные обязанности старшего старосты входило представление деревни со всеми её правами и делами общины, с соседями и с государственной властью. Он отвечал за все повинности жителей деревни, взимание и сдачу деревенского налога, на нём была забота по уплате десятины. Его владения были свободными от уплаты налога, только иногда требовалось содержать ездового коня для ближайшего комтурства, порой требовалось оказание помощи при транспортировке орденской почты (выделение коня) и несение конной военной службы во время походов. Староста имел также право суда над всеми жителями деревни, за исключением пруссов, и дорожного суда (Strabengericht). Старший староста совместно с советником и деревенским старостой (где таковые имелись) вели сельский суд. Наконец, старший староста был ближайшим полицейским органом, в обязанность которого входил надзор за сельским порядком, поддерживание предписаний и установившихся традиций деревни, обычно принятых на общих собраниях деревенских общин, на которых определялось наказание нарушителям сельского порядка. В связи с этими служебными обязанностями шультхайс (староста) пользовался некоторыми привилегиями и доходами. Его служебные хуфы были свободны от налогов и крестьянских повинностей; он платил только со своих налоговых хуф, если их имел. Ему доставалась третья часть судебных доходов, зачастую налог с корчмы, хлебной и мясной лавки, а также, как правило, свободное рыболовство и свободное пастбище для овец.

Очень часто деревни пользовались отдельными привилегиями и особыми льготами. Некоторые имели свободное право торговли или по меньшей мере розничной торговли товарами первой необходимости.

Орден по возможности старался не допустить смешивания в одной деревне немцев и пруссов, о чём имелись особые предписания; например, ни один немец не имел права брать на службу прусского кнехта (слугу); ни один прусс не должен был находиться на немецкой хуфе.

В деревнях, где жили исключительно пруссы, многие отношения оформлялись уже по-другому, ибо шультхайс не стоял во главе общины. Право суда здесь имел комтур или фогт епископа и капитула. Оставшиеся обязанности шультхайса исполнял камерарий, поставленный над определённым районом (дистриктом), как правило, прусс. Он держал постоянную земельную собственность, чаще всего был свободен от повинностей и дополнительных нагрузок, но без льгот и привилегий сельского старшего старосты немецкой деревни.

Орден и епископы к 1400 г. основали 85 больших и малых городов, а всего за время орденского правления в Пруссии их насчитывалось 92.

Бюргеры. Городские общины образовывали действительные бюргеры с постоянным местом жительства и городскими правами. Бюргерское право являлось почётным правом, и только человек чести мог быть бюргером. Желающий получить в городе должность, приобрести наследство, заниматься торговлей или стать членом ремесленной гильдии должен был при определённых условиях получить городское гражданство. Бюргер мог его потерять (городское гражданство), совершив тяжёлое преступление или позорящий поступок. Людей, поселившихся в городе в качестве наёмных рабочих, называли "гостями" или "приезжими", они не имели права заниматься ремесленным производством и не могли быть местными гражданами. Пруссам и людям других национальностей ограничивали наём на работу к немцам, и они не могли получать права горожан. Но неоднократные запреты свидетельствуют, что эти ограничения постоянно нарушались.

Магистрат, бургомистр и советники. Управляли городской коммуной магистрат или совет города. В маленьких городах, как и прежде, распоряжался наследственный староста, одновременно исполнявший и судебные функции. В других небольших городах наряду с наследственным старостой или наследственным судьёй был ещё выборный староста для участия в непосредственном управлении городом. В больших городах по функциональности они обычно были разъединены. Староста или наследный судья имели судебную коллегию из 8–10 шёффенов (судебных заседателей) в качестве закреплённого судебного органа. Шёффены выносили приговор, а судья придавал ему законную силу, как носитель судебной власти.

Бургомистр и члены совета занимались административными и полицейскими (общественный порядок) делами. Почти ежегодно проходили выборы, и бюргеры выбирали новую администрацию, которая утверждалась государственной властью. Бургомистр после повторных выборов мог вновь занимать свою должность. В большинстве случаев бургомистр и члены совета являлись ответственными за поддержание общественного порядка и безопасности. Обязанностей у них было немало:

1. Контроль за предметами торговли, правильностью мер и веса, определение цены продуктов питания и т. д.

2. Надзор за деятельностью гильдий (ремесленных цехов), в чём им помогали присяжные заседатели и старосты гильдий. Они издавали постановления о торговых и мелочных лавках, изменяли цеховой порядок, делали всё, что приносило городу больше пользы.

3. Городское кредитное дело. Они привлекали к этому некоторое число торговцев.

4. Надзор за общественным порядком и над всем, что касалось городской безопасности и предписывалось решениями городской общины и государственными положениями.

5. Надзор за народными гуляниями, играми, свадебными пирами, крещением детей и тому подобное.

6. Осуществление права санитарной полиции, забота о чистоте и внешнем виде города. Они также занимались опекой над пострадавшими бюргерами, наблюдали уличных нищих и контролировали распущенных личностей (проституток) и бродяг.

7. Надзор над всем, что приносило выгоду интересам города. Содержание и увеличение городского имущества. Они занимались учётом уплаты процентов и городских налогов.

8. Контроль за городским военным делом. Они следили за необходимым и целесообразным вооружением бюргеров, назначали гауптманов (командиров) и т. д.

В административных делах совету вменялось в обязанность иметь городских казначеев — камерариев (Kammerer) и младших камерариев (Unterkammerer), ответственных за лесное хозяйство (Waldmeister) и за городское имущество, а также назначать церковных отцов. На городских территориях, прилегающих к городу, совет при необходимости мог создавать новые деревни. Совет определял права и обязанности деревенских жителей и являлся патроном их кирхи. Любое изменение в состоянии собственности города, как, например, покупка и продажа прилегающих земель, могло осуществляться только через совет, с позволения старосты и присяжных заседателей. С судопроизводством совет был связан по административным и полицейским делам. Там, где он осуществлял надзор, в случаях нарушений мог воспользоваться правом приговора и наказания. В вопросы гильдий вмешивался также суд шёффенов. Совет наказывал нарушителей решений городской общины, предъявлял претензии к наказуемым нарушениям в ремесленных цехах, по поводу фальсификации и мошенничества с товарами, применяя по обстоятельствам малое или большое наказание, вплоть до тюремного. Это, к примеру, могло быть отстранение от должности на время или навсегда, лишение бюргерского права или правого уха. Если проступок считался незначительным — назначалась только уплата определённого количества воска. Неповиновение совету каралось тяжёлым наказанием — за тайные собрания, наговоры на совет, шёффенов, присяжных заседателей, духовных лиц или почётных людей, девушек и женщин.

Городской суд. Всё, что так или иначе должно было разрешаться путём судопроизводства, постановлял городской суд, состоящий из старосты или наследного судьи, городского судьи и определённого количества шёффенов (судебных заседателей), один из которых назывался магистром. Староста или наследный судья обычно имели свои права в качестве судебной инстанции, исходя из основной городской привилегии; в городах с Кульмским правом эта должность почти всегда была наследной. С Любекским правом — напротив, судья, староста или шёффены всегда избирались. Должность шёффена была пожизненной. Эта коллегия, состоявшая из 10–12 членов, как правило, собиралась со старостой или судьёй в доме собраний — по-иному "закрытый тинг города" (das gehegete Ding der Stadt). Установленный день суда шёффенов называли "день тинга" (Dingtag) или "день бюргерского тинга" (Bürgerdingtag).

Что касается сферы деятельности судьи и шёффенов, то административное и судебное дело тогда ещё не везде было чётко разделено; часто они совместно решали вопросы в управлении делами совета, иногда это происходило на тингах, которые никоим образом не касались судопроизводства. Они решали любые вопросы, где требовалось согласие совета и городской общины. Судья и шёффены являлись "перед заседаемым советом" и заверяли, что они всё будут делать по праву. Затем совет или только выслушивал решения судьи и шёффенов, или же судебное заседание проходило совместно. Однако бывали случаи, которые принадлежали исключительно к сфере деятельности коллегии шёффенов, и тогда дело должно было разбираться в городском суде. В этом случае шёффены и судья собирались на закрытом тинге. Они занимались различными делами: покупкой и продажей земель, завещаниями, разделом наследства между братьями, отчимом, мачехой и детьми, вопросами опеки, всем, что имело отношение к гражданско-правовым делам, судебным определениям или конфирмации. Далее шли все криминальные дела, объявления вне закона, прошения по возмещению ущерба и т. п. В случаях, когда выносили смертный приговор либо приговаривали к увечьям тела и другим мучительным наказаниям осуждённых, должны были присутствовать комтур, в епископских городах — фогт епископа или их уполномоченные. Приговор мог осуществляться только после утверждения сюзерена (верховного магистра). Над проживавшими в городских слободах пруссами и людьми других национальностей собрание шёффенов не имело юридических прав; они находились в юрисдикции комтура или фогта округа.

Шёффенский суд (суд судебных заседателей) руководствовался правом, которым был наделён город, — Любекским или Кульмским, либо действовал по Магдебургским правовым определениям. Шёффенский суд в Кульме служил в качестве Верховного суда, к которому в определённых случаях могли апеллировать. Городская община предлагала совету города при рассмотрении нарушения общественного порядка руководствоваться нормой закона. Каждый город имел право решением городской общины изменять и улучшать городской порядок и состояние, но всегда с согласия ордена. Прежде всего, эти решения городских общин относились к поддержанию общественного порядка: к взаимоотношениям бюргеров, поведению городских жителей, общественной жизни, развлечениям, взаимоотношениям полов, запрету на злоупотребления, делам о видах наследства, о процентах с продажи наследства, о необходимом вооружении бюргеров, а также к борьбе, например, с колдовством, уводом девушек, воровством и т. д. В этих решениях заметны мягкие меры в отношении уличных попрошаек, больных и бедствующих. В отношении к гильдиям и ремесленным цехам были только общие определения: о позиции цехов в городской коммуне, об их городских правах в общем, о ценах и продаже.

Цеховое и ремесленное дело. К середине XIV в. купцы и крупные торговцы выделились из городской общины, а ремесленники, как и в Германии, теснее объединились в закрытые ремесленные союзы. Постепенно оформлялись внешние формы гильдий и ремесленных цехов, появлялись первые законы и решения общин. Своё полное развитие ремесленное и цеховое устройство в Пруссии получит только в XV в.

В основу цехового устройства в Пруссии, как и везде, на начальном этапе формированиия легли два элемента — церковный (духовный) и корпоративный. Отмечание церковных праздников и корпоративных пирушек предписывало членам цеха определённое поведение. Прежде всего, это относилось к качеству их изделий, а также всему, что касалось интересов всего цеха в целом, его чести и преуспевания. Цехам предписывались решения городской общины с привлечением-совета и старосты города, с согласия и одобрения комтура, но чаще всего по собственному ходатайству самого ремесленного цеха.

На начальном этапе гильдия состояла из мастеров разного профиля. Только тот, кто имел гражданские права, незапятнанную репутацию, был безукоризненным в поведении, являлся образцом трудолюбия и владел определённым состоянием для ведения своего дела, мог попасть в мастера своего профиля. Мастера образовывали правление всей гильдии.

Из них избирались стоявшие во главе объединения два цеховых старосты, присяжные мастера, присяжные гильдии, называемые присяжными старостами. Они давали клятву вести надзор за гильдией, поддерживать её честь, представлять её интересы и везде содействовать её пожеланиям и преуспеванию. Для товарищей по цеху они являлись "полицией нравов", и все были обязаны реагировать на их замечания. Мастера — цеховые старосты были подотчётны совету города. Они смотрели за качеством работы и могли в виде наказания "его ремесло закрыть", и наказанный не имел права без их разрешения открыть его заново. При первой же необходимости они созывали собрание цеха, а тех, кто не являлся, строго наказывали. Они также следили за порядком во время праздничных и корпоративных собраний товарищей по цеху.

Четыре собрания в год, на которые являлись только мастера, назывались "утренними цеховыми собраниями". На них обсуждали важнейшие дела товарищества, затем следовали пирушки, но в меру и прилично, по поводу чего имелись строгие законы. Ещё чаще собирались товарищи по цеху на брудербир (братское пиво), в котором принимали участие все мастера; здесь также сохраняли порядок и приличия. Быть исключённым из участия в этом "братском пиве" означало изгнание из гильдии. Что касалось дел церковных, то во всех законах гильдий уделялось большое внимание торжественному погребению и дальнейшей заботе о спасении душ умерших членов. Членство в гильдии распространялось и на всю семью ремесленника, в том числе на детей. Каждая гильдия имела собственную кассу взаимопомощи, её называли Buchse (кружка для сбора денег), Burse (кошелёк) или Börse (кошелёк, биржа), в ней накапливалась часть денег за штрафы. В случае болезни товарища по работе ему выдавали из этой кассы необходимую поддержку.

Все важные изменения в цеховом устройстве контролировались государственной властью (орденом). Власть давала членам ремесленного союза законы, увеличение зарплаты и повышение цен на товары, они действовали только с её одобрения. Она также определяла, какое количество лавок каждого цеха содержать в городе и на каком расстоянии за пределами города торговля запрещалась. Ордену также доставался процент с "лавочного налога", собираемого с ремесленных лавок и торговых палаток.

С середины XIV в. бюргерское сословие в больших торговых городах, благодаря проникновению в мировую торговлю, постепенно начало осознавать собственную значимость.

Как сюзерен страны, орден имел определённые права, так называемые регалии, данные ему императором Фридрихом II в "Золотой булле". К ним относились и судебные права.

Судебные права. Высшая подсудность. В качестве правителя Пруссии действовал орден, который часть своих прав передал верховному магистру, являвшемуся высшим судьёй в стране. Магистр мог использовать это право сам или передавал его исполнение другим. И то и другое происходило и в городах, и в деревнях. На селе орден действовал через своих комтуров как глав судебной инстанции или поручал через местных судей и местные тинги (Landding) созывать рыцарские суды и рыцарские скамьи (Banke). Он также наделял правом исполнять судебную власть крупных землевладельцев и сельских старост.

Каждый комтур в своей округе (комтурстве) являлся главным судебным чиновником. На эту инстанцию опирались судебные исполнители, землевладельцы и сельские старосты. Каждый комтурский замок имел так называемый Richthof (суд) для тех судебных дел, которые орден полностью оставил за собой. К ним относились, прежде всего, судебные дела, касающиеся проживавших в округе пруссов и славян. Орден опасался субъективных решений и никогда не позволял немецким старостам или немецким владельцам ленов осуществлять над ними свой суд. Для этого комтур использовал так называемые прусские и польские суды. Он имел исключительное право подсудности над пребывавшими на его территории гостями и иностранцами. Орден также оставлял за собой право судебного приговора в "дорожном суде", где рассматривались совершённые преступления и нарушения на открытой дороге. Он пользовался исключительным правом подсудности над своими ленниками (вассалами), рыцарями и кнехтами страны и поместной (сельской) знатью, которая не могла подчиняться другому суду.

Кроме того, для местных рыцарей имелся особый миттель герихт (Mittel Gericht) — средний, центральный, посреднический суд. Если происходили случаи, где по древнегерманскому правовому положению суд происходил среди равных, то для принятия решения достаточно было местного (земельного) права. В серьёзных криминальных делах разбирался особый, так называемый рыцарский суд, рыцарская скамья или местная (земельная) скамья (Landbank). На эти процессы верховный магистр приглашал определённое число судей, рыцарей и кнехтов из местности, в которой проживал подсудимый. Приглашенные и обвиняемый предупреждались, что в случае неявки им отказывается в правах орденских ленников. Если рыцарская скамья проводилась при орденском дворе, значит, преступление совершил рыцарь этого Дома. Обвиняемому полагалась защита и оправдательная речь, а также, вероятно, очищение через клятву. Если этого было недостаточно, то своё решение объявлял рыцарский суд по рыцарскому праву, которому обвиняемый должен был беспрекословно подчиняться. Если тот трижды не являлся по вызову на объявленную рыцарскую скамью, то рыцарским судом ему объявлялась опала (изгнание) и изъятие всех его владений в качестве наказания. Местный судья всегда был главой рыцарского суда, но, как правило, комтур Дома, где собиралась рыцарская скамья, принимал участие в определении вынесенного решения. Рыцарские суды в XIV в. были крайне редки, намного чаще они проходили в XV в.

Постоянный земельный суд назывался по городу, где имел свою резиденцию. В каждом судебном округе земли находился так называемый местный (земельный) тинг, состоявший из судьи и обычно 12 шёффенов (судебных заседателей), в большинстве своём рыцарей, знатных владельцев имений или знатных ленников округа. Их выбор происходил в их собственной среде и утверждался орденом. Если рыцарский суд собирался в исключительных случаях, то местный тинг (суд) действовал постоянно. На нём преимущественно разбирались дела, связанные с земельной собственностью, к ним относились: продажа имений, обмен владений, пересмотр границ, опекунские отношения и т. д. По этим делам выносилось решение с публичным объявлением. Через местный тинг договоры о владении и собственности получали свою юридическую силу. В спорных вопросах решения выносились преимущественно по Кульмскому праву, однако верховный магистр мог обжаловать судебный приговор. Таким образом, над всем сословием землевладельцев и ленников стояли три судебных органа (инстанции) — комтур, рыцарская скамья и местный тинг, выносившие приговоры и вершившие право.

Орден почти всегда передавал землевладельцам право подсудности над безземельными крестьянами и людьми в их имениях, при этом различалась высшая и обычная подсудность. Высшую, где решались серьёзные вопросы, владелец имения мог применять только с разрешения комтура или верховного магистра, без чего приговор не мог быть действительным (особенно в уголовных делах). Денежные средства в больших и малых судах часто разделялись таким образом: две части доставались ордену, а третья, называемая "третий пфенниг", — землевладельцу. Однако в малых судах так происходило довольно редко. Во всех принадлежавших ордену судах, где слушались дела пруссов, иностранцев и в дорожных судах, орден возмещение убытков оставлял за собой.

Наделение подсудностью полностью зависело от решения магистра или ордена. Рыцари и кнехты, знатные владельцы имений и богатые ленники почти всегда наделялись низшим и высшим судами. Незначительные владельцы с Кульмским правом часто только низшим. Прусские владельцы с Кульмским правом — подсудностью по Кульмскому правовому постановлению. Прусские свободные ленники имели или только низшие суды, или оба одновременно, а также третью часть судебного возмещения. Складывается впечатление, что в вопросе подсудности орден не связывал себя никакими действующими постановлениями.

В немецких деревнях с Кульмским правом должность старосты содержала в себе обычно право подсудности над деревенскими жителями, но всё же это был только низший суд, и только над немецкими крестьянами и никогда над прусскими, поморянами и поляками. Подсудность над ними, а также высший суд над немецкими жителями деревень орден оставлял за собой. Староста судил, как председатель в деревенском суде, в важных случаях — в присутствии орденского чиновника, по определению права, которым была наделена деревня, стало быть, в большинстве по Кульмскому или, как это ещё называли, по земельному праву. Деревенские суды организовывали старосты, избранные общиной и утверждённые комтуром.

В землях епископа и капитула не было существенного различия с орденскими. Непосредственным представителем высшей судебной инстанции являлся фогт епископа или собора, где он контролировал исполнение высшей или низшей подсудности, или только одной первой. Владельцы с Кульмским правом в своих земельных владениях имели оба суда.

Горное право. Это право орден также получил от кайзера Фридриха, даже не предполагая, какие полезные ископаемые имеются в Пруссии (кроме янтаря). Когда земля была завоевана, горное право в его собственном значении негде было применить. Всё же была вероятность, что в земле можно будет найти благородные металлы или просто металлы, и орден оставил горное право за собой. При открытии соляных источников торговлю солью орден использовал как регалию.

Прежде всего, в качестве регалии орден использовал янтарь. При разделе Самбии (Замланда) он должен был передать тамошнему епископу часть янтарного побережья, но путём различных договоров добился монопольного права на весь выловленный или собранный янтарь. Город Данциг и монастырь Олива имели право сбора янтаря на своих землях, дарованное им ещё князьями (герцогами) Померании. Но и они были обязаны передавать найденный янтарь за определённую плату только ордену. Назначенный орденом "янтарный магистр" как главный надзиратель был связан клятвой и обязательством "собранный янтарь заботливо хранить, никогда и никому не отпускать без ведения и желания верховного магистра". Береговые охранники из пруссов вели пристальный надзор за сборщиками янтаря. Гроссшефферу в Кёнигсберге было предписано "заботиться о надзоре за продажей янтаря в стране и сбыте за границей, так чтобы никто не мог получить его без разрешения". В отсутствие конкурентов орден мог сам назначать цену. В некоторые годы отправленный в Брюгге янтарь приносил доход от 2000 до 3000 марок. До самого последнего времени торговля янтарём оставалась исключительной монополией ордена.

Монетное право. Орден в силу дарованной грамоты кайзера Фридриха рассматривал монетное право как регалию и суверенное право. Он разрешал некоторым городам Пруссии иметь монетные дворы, но никогда не давал права самостоятельной чеканки монет. Это орден оставлял исключительно за собой. Он контролировал монетных мастеров, ассортимент монет и их стоимость.

Когда появилась необходимость в чеканке нового вида монет, как это произошло в 1393 г., распоряжение давал лично верховный магистр.

Монетные дворы появились ещё в XIII в. в городах Торн, Эльбинг, Кёнигсберг, возможно, в Кульме и Браунсберге. А затем в Пройсиш-Холланде и Данциге. В Кёнигсберге и Пройсиш-Холланде чеканка продолжалась недолго. Основной объём монет продолжительное время производился в Эльбинге и Данциге, но к концу XIV в. лидировал Торн. Изготовление монет городским монетным мастером контролировалось орденским чиновником в лице монетного магистра.

При усилении кризиса ордена в XV в. в монетное дело в Пруссии внесли значительные изменения.

Права водных путей. Рыболовное право. В Пруссии в VIII–XV вв. было значительное количество рек и озёр. Исключительное право на использование водных ресурсов имело для ордена большее значение. Наряду с местными епископами он удерживал за собой верховное право по использованию не только внутренних водоёмов, рек, ручьёв и озёр, но и также обоих заливов и большой части Балтийского моря. Одну часть права орден оставлял только за собой, а другую за определённые налоги и повинности предоставлял подданным. Два важнейших права, относившихся к использованию вод, — это рыболовное и мельничное право, приносившие значительные доходы.

Рыболовное право в Средневековье из-за обязательности церковного поста было делом большой важности. Орден использовал его частью для получения платежей, частью для повинностей. Он предоставлял его или полностью без ограничений, или при определённых условиях и ограничениях, как в инвентаре, так и по видам рыб. Например, "ландмейстер Конрад фон Тирберг позволял горожанам Кёнигсберга ловить рыбу в заливе Фришес Хафф от (устья) Прегоры (Прегеля) до леса Пёвс, исключая невод, три участка этой части водоёма орден зарезервировал за собой. В Прегеле они могут ловить рыбу от моста в городе вверх по реке до священного леса, не строя запруд. 1286, февраль 28, Кёнигсберг".

Города и деревни ещё при основании имели право на рыболовство в ближайших водах в качестве общего права. В частности, свободное рыболовство часто принадлежало к служебным правам городских и сельских старост. Поместья свободных вассалов пользовались этим свободным правом подобным же образом, а в кульмских владениях это определяла Кульмская привилегия. Всё же свободным рыболовство называли только в том смысле, что никто не мог препятствовать владельцу заниматься рыбной ловлей, но за это он был обязан платить ордену определённый налог или исполнять определённую службу. В свободном праве оговаривалось, что пойманную рыбу можно было использовать только в собственных нуждах. Продажа рыбы без разрешения всегда была категорически запрещена.

При большом количестве внутренних озёр и рек ордену оставалась ещё одна зона рыболовства для его собственного использования, частью для своей собственной потребности в различных орденских домах, частью также как вид дохода. Каждый значительный орденский замок имел своего рыбного мастера, орденского брата, который в подвластном ему округе вёл надзор за рыболовством. Излишки рыбы поставлялись на продажу. Самыми доходными в финансовом отношении были ежегодно предоставляемые так называемые сетевые письма (Keutelbriefe), в которых давалось разрешение для ловли рыбы определённой рыболовной сетью (Keutel) в заливе и в открытом море. Эти письма всегда выдавались в большом количестве и приносили довольно высокую прибыль. На Висле и других больших реках, на побережье залива Фришес Хафф селились рыбацкие колонии, называемые Vierdener или Sumen, они за арендную плату занимались рыболовством четыре года, ежегодно покупая у ордена Keutelbriefe.

Мельничное право. Право постройки мельниц на речках и ручьях служило в качестве регалии ордена. Этим правом наделялись арендаторы за ежегодную плату деньгами или мукой. Если мельница находилась вблизи орденских замков или в городах, то помимо налога владелец мельницы обязан был молоть зерно орденского замка. Города и деревни редко имели это право, так как орден почти всегда рассматривал его как свою монополию. Винрих фон Книпроде особым распоряжением отменил эту монополию, но впоследствии вновь было опеределено законом, что в городах молоть зерно на мельницах ордена можно только за определённую плату, для чего был введён мельничный пфенниг (Mahlpfennig), или мельничная осьмина (Mahlmetze) — мука, отдаваемая мельнику в уплату за помол. Для ордена это был чрезвычайно доходный сбор. Когда орден в XV в. хотел увеличить мельничный налог, города обратились с прошениями отменить эту монополию.

Право на лесное хозяйство, охоту и пчеловодство. То, что Немецкий орден рассматривал леса, водоемы и рыболовство как предметы своего верховного права, доказывает уже то обстоятельство, что в грамотах об основании деревень и городов, а также грамотах, данных владельцам поместий, право пользования лесами оговаривается особо и подлежит налогообложению. Если леса не было в районе поместья или деревни, орден разрешал — как особую милость — свободное использование ближайших орденских лесов для получения древесины (все однозначно не переданные кому-либо леса принадлежали ордену или епископу). Использование поначалу ограничивалось только заготовкой дров, позднее распространилось и на заготовку строительного леса, но и то и другое было возможно только при условии постановки в известность ближайшего комтура или вальдмейстера (орденского рыцаря, осуществлявшего надзор над использованием лесов). Города при их основании получали, как правило, так называемый Hegewald, то есть лес, за которым город должен был следить, в неограниченное использование. Многочисленные и порой очень большие орденские лесные массивы комтуры использовали частично для целей и задач своих замков, частично для получения товарной древесины для значительной по объемам орденской торговли. Повторные предписания позволяют предположить, что использование лесов не всегда осуществлялось бережно.

Верховное право на охоту орден оставлял за собой, но на определенных условиях мог передавать другим. Для владельцев кульмских имений их права на охоту были зафиксированы еще в Кульмской грамоте; в той же степени могли города и деревни, основанные с Кульмским правом, использовать предназначенные им леса для охоты на правилах, предусмотренных Кульмскими условиями. Свободным имениям право на охоту никогда не давали. Но в больших малонаселенных лесных массивах, например, у Йоханнесбурга и Лика, где особенно щедро давали свободные имения, местные жители больше, чем где-либо в другом месте, зависели от охоты и рыболовства. При малоплодородной земле и большом поголовье диких животных жившие там люди в своём большинстве имели свободное от налогов право на охоту. С условием, что шкуры убитых зверей (Wildwerk) они должны были поставлять в ближайший орденский замок по определённым расценкам и исполнять предписания Кульмского права по охоте. Охота на бобров с давних пор была исключительным правом ордена. Каждый комтур имел полностью свободное право на охоту на подчиненной территории (Klopfrecht). Загонять зверя на охоте было частью исполнения определённой службы (барщины).

К верховным правам ордена относилось также пчеловодство, которое расматривалось как вид регалии, частично из-за широкого распространения медового напитка (медовухи), но прежде всего, из-за большого потребления воска при богослужениях. Очень прибыльна была торговля мёдом и воском с заграницей, особенно с Нидерландами. В связи с этим пчеловодство стало важной статьёй дохода ордена. Властные структуры постоянно уделяли ему большое внимание. Оно развивалось двояким образом. Большинство орденских замков имело большое хозяйство домашних пчёл (безобидных), которых в пределах комтурства разводили в бортях (ульях). Ещё значительнее был уход за дикими лесными пчёлами, на что орден добился исключительных прав, рассматриваемых как вид регалии. Поэтому нередко, наделяя деревню землёй, он приписывал часть пчёл себе, другую — деревне или требовал половину мёда. Землевладельцы могли закладывать пчелиные борти только с разрешения властей, при условии определённой сдачи полученного мёда. При предоставлении деревне леса часто категорично ставилось условие, что деревья, предназначенные для ухода за пчёлами, не должны вырубаться.

Рыночное и торговое право. Орден, как епископы и соборные капитулы, имел исключительное право при основании города определять его внутреннее устройство и бюргерско-правовые отношения. Только эти три инстанции могли наделять города правом торговли. Как правило, это происходило сразу при выдаче учредительной грамоты и только в отдельных случаях позднее. Если ранее такое право имелось, в основном, в крупных городах, то в течение XIV в. их получили и средние города. Во многих из них с разрешения власти было увеличено число торговых домов и мелких лавок, что свидетельствовало об активном развитии внутренней торговли. В некоторых городах доход с торговли (Kram — und Handelsgelder) или плата за место на рынке и процент от выручки (Stand — und Marktgelder) уже достигли внушительной суммы. С расширением внутренней торговли возрастали и требования властей к доходам с этих рынков.

Сборы осуществлялись с лавок и торговых помещений (домов), которые располагались на окружавшей рыночную площадь улице (рингштрассе — кольцевая улица) и занимались повседневной торговлей. Раз в неделю проводились беспошлинные (свободные) ярмарки. Кроме торговых отношений в городах, определённая розничная торговля велась и в деревнях. При этом орден или епископ имели право предоставлять некоторым лицам разрешение заниматься розничной торговлей установленными предметами, получая за это определённый сбор. Были также деревни, наделённые преимуществом свободного рынка (беспошлинного), позднее выделившиеся как торговые сёла (Marktflecken).

Эта торговля была исключительно в руках христиан, так как не сохранилось никаких свидетельств, что орден допускал евреев заниматься торговлей в стране.

Денежные налоги. В качестве высшего правителя Пруссии орден являлся хозяином земельных владений, которыми он наделял своих подданных в обмен на различные налоги, повинности и службы. Во время передачи земельного надела орден выдавал владельцу письменное обязательство (Verschreibungen), определявшее между дающим и получающим договорные отношения, имевшие силу до тех пор, пока существовало данное земельное владение.

Денежные налоги платились ордену или епископам. В них входили:

1. Так называемый Кульмский пфенниг (Kulmische Pfennig), или кульмский пфенниговый налог (Kulmische Pfennigzins), состоящий из двух или трёх кульмских пфеннигов, но в большинстве из пяти кульмских пфеннигов, уплачиваемый ордену как признание его верховной власти. "Мы установили далее, чтобы всякий человек, имеющий угодья от нашего ордена, уплачивал с них нашим братьям один кёльнский пфенниг или вместо него пять кульмских [пфеннигов] и воску весом в две марки в [знак] признания [нашего] господства и в знак того, что он владеет имуществом от нашего ордена и должен будет находиться под нашей юрисдикцией, а мы милостиво обязуемся защищать его от тех, кто причиняет ему несправедливость, [и] насколько это в наших силах, возьмём его под свою защиту. Вышеупомянутый чинш они должны уплачивать ежегодно в день Св. Мартина или в течение 15 [следующих] за ним дней". День Св. Мартина, 11 ноября, был приурочен к окончанию сельскохозяйственных работ. По европейским меркам эта сумма была невелика и носила символический характер.

2. Деньги с налоговой хуфы (Zinshuben-Geld) или налог с хуфы (Hubenzins). Непосредственный земельный налог отличался от Кульмского пфеннига тем, что платился за использование полученного земельного владения или как откупные деньги более старого налога на скот и плоды (Vieh — und Fruchtzins). В зависимости от качества земли налоги были очень различными. Большинство деревень и все города уже при основании были обязаны платить налоги, и было определено, каким должен быть налог для каждой предоставленной хуфы. Свободные хуфы деревень — пастора, старосты, пастбищные угодья и т. п. — были свободны от налога. Лесные массивы, напротив, облагались налогом как пахотные земли.

3. Охранные (сторожевые) деньги (Wartgeld), караульные деньги (Wachgeld) или охранный пфенниг (Wartpfennig) поначалу являлись исключительно денежным налогом. Собирался он как на орденской, так и на епископской территории с каждого плуга ленников и их подданных, имевших Кульмское право, чья военная служба распространялась только до границ страны. Поэтому они должны были покрывать часть расходов на охрану границы от нападавших литовцев. Вначале эти выплаты очень редко оговаривались в письменных обязательствах как постоянная повинность. Затем, когда начальная цель плужного налога (Pflugzins) отпала и власть больше не имела права его требовать, епископы и орден ввели оплату охранных денег в закон, дав повод для многочисленных жалоб и споров между орденом, епископами и находившимися у них в ленной зависимости рыцарями и кнехтами.

4. Налог на надел (Arealzins), или так называемый дворовый налог (Hofsteuer) в городах, как и Кульмский пфенниг, рассматривался как признание ордена своим правителем. Основывался на позиции, что земля, на которой возведены города, принадлежит ордену или епископу. Упомянутый налог должен был уплачиваться как арендная плата за землю, с каждого участка, на котором был построен дом или двор.

5. Налог на трактир или корчму (Krug — der Kretzemzins) взимался с находившегося в деревне трактира, был видом налога на ремесло (Gewerbsteuer). Или арендный налог (Pachtzins), который взимался с трактирщика за розничную торговлю. Подобный налог платили находившиеся в деревне пекари, мясники и другие мастера.

6. Мельничный пфенниг (Mahlpfennid) и мельничный налог (Muhlenzins) — это были различные налоги. Первый платили, прежде всего, на орденских мельницах за обмолоченное зерно, второй основывался на принадлежавшем ордену мельничном праве. Если орден уступал это право, необходимо было платить определённый налог, который очень отличался суммой.

7. Пасторский и епископский налог (Pfarrer — und Bischofszins) — десятина, взимавшаяся в пользу церкви и не имевшая отношения к ордену. Первый встречался повсеместно в виде денежного налога — откупной десятины (Decemsleistung). Взимался только там, где десятина в натуральных поставках больше не существовала. Кроме того, его платили садовники, корчмари и ремесленники в деревнях, которые имели незначительную земельную собственность — или не имели её. Епископский налог встречался только в орденской части Померании, где после долгого спора с епископом из Леслау согласовали, что от каждой возделанной епископской десятины должен взиматься епископский налог. В областях Шлохау (Schlochau) и Тухель (Tuchei) он доставался епископу Гнезена (Gnesen).

Натуральные поставки. Как в Европе, так и в Пруссии орден в качестве землевладельца имел право на часть дохода в поставках зерна, скота и другой продукции. Самым старым и самым распространённым было Кульмское плужное зерно (Kulmische Pflugkom), или Кульмский епископский шеффель (Kulmische Bischofsscheffel) — налог, который своё происхождение и название получил от Кульмского права. Оно определяло, что ежегодно с каждого немецкого или польского плуга (хуфа, гакен) необходимо поставлять епископу церковного прихода один шеффель пшеницы (от 36 до 38 килограммов). При подсчётах, проведённых современными исследователями, церковная десятина в Пруссии с хуфы была в 6–7 раз, а с гакена в 14–15 раз меньше предполагаемой десятины.

Натуральный налог ордену. Когда Кульмское городское право стало всеобщим государственным правом, а епископы — полноправными правителями, орден в своих областях оставил за собой налоги, а также натуральные поставки. В епископских землях они получили название "епископский шеффель", на орденских территориях обычно назывались плужным зерном (Pflugkom). Однако платили этот налог только кульмские и магдебургские имения по образцу прусского наследственного права (Elbrecht). Свободным от него были все прусские свободные ленные имения. Право государственной власти на этот налог называли плужным правом (Pflugrecht); он был сменён денежным налогом, который именовался "плужные деньги" (Pfluggeld). Земельный налог ко времени Конрада фон Юнгингена уже почти исчез.

Скаловское зерно (шалауэнское или шалавское зерно — Schalauische oder Schalvische Korn), очень старый натуральный всеобщий налог. Поначалу взимался на содержание на границе Скаловии военных отрядов для защиты страны от набегов литовцев и жемайтов. Для этой же цели собирались и охранные деньги (Wartgeld). Когда же этот налог орден пожелал принимать в качестве постоянного, это дало повод для жалоб и споров.

Поставка воска. По Кульмскому праву каждый владелец кульмского имения, находившегося в ленной зависимости, в качестве налога для признания верховной власти обязан был поставлять воск. Величина взноса" была обычно две весовых марки (Markgewighte), а в некоторых случаях доходила даже до пяти (Krampfund).

Поставки перца, шафрана, кур, петухов, гусей, уток, льна, пеньки орден налагал на отдельные имения.

Кроме этих натуральных поставок, Данцигская и Мариенбургская низменности были также обременены дополнительным денежным налогом, ибо благодаря постройке дамб и дренажной системы эта территория имела чрезвычайно плодородную землю.

Эти натуральные поставки имелись как на орденских территориях, так и на епископских землях. Других всеобщих сборов и налогов в первые два века орденского господства в Пруссии почти не встречалось. В Кульмской привилегии орден оградил горожан от принудительных расквартирований и дополнительных сборов и распространил его на все владения, имевшие данные привилегии. Вся Пруссия, орденская и епископская, была свободна от всевозможных внутренних пошлин — как с товаров, так и с физических лиц. Только иностранные купцы платили транзитную или ввозную пошлину на свои товары.

В это же время в Европе существовало множество внутренних пошлин: мостовой сбор при переезде через мост, торговые пошлины, причальные пошлины, дорожный налог, налог на содержание церквей, на устройство плотин и т. д.

Барщина и крестьянские повинности. Служба при строительстве замков была всеобщей и распространялась почти на все классы землевладельцев, как на орденских территориях, так и на епископских. Она была двойного вида, а именно: или служба по защите, или трудовая повинность. Первую часто требовали от знатных земельных рыцарей, состоятельных владельцев имений, витингов, свободных ленников и иногда от кёльмеров. Она выполнялась на коне и с оружием для защиты рабочих при строительстве замков и укреплений. Трудовую повинность при строительстве исполняли, в основном, только мелкие кёльмские владельцы, крестьяне и безземельные крестьяне владельцев имений.

Крестьянскую службу (барщину) на начальном этапе исполняли только прусские крестьяне, в XIV в. — и немецкие. Кроме службы при строительстве замков, вся барщина ограничивалась шестью днями в году — для заготовки сена или другой служебной работы. Сельские жители часто отрабатывали только один, иногда четыре, реже шесть дней в году. Освобождались от барщины свободные ленные имения и вначале все кульмские земельные владения. Впрочем, барщина могла быть заменена повышенным налогом.

К сельским обязанностям по службе принадлежала работа на плотине, одна из важнейших для сельских жителей в окрестностях рек Ногат и Висла. Орден предписывал тамошним деревням при их основании в качестве обязанности постоянно содержать в хорошем состоянии речные дамбы и исправлять повреждения. Надзор над дамбами и их сохранностью вели особые служащие — смотрители дамб (Teichgeschworenen).

Землевладельцу вменялось в обязанность улучшать сельские дороги и тропы, проходящие через его владения, а жителям деревни — следить за состоянием дорог, пролегающих по их землям.

Наконец, были ещё различные другие обязанности к службе, которые зачастую исполнялись только в определённых местностях отдельными владельцами или деревнями, например, охотничья или загонная служба, перевозка почты, барщина в некоторых случаях и т. д.

Обязательства по военной службе. Слабость орденских сил при завоевании Пруссии сказалась и на первых распоряжениях. Едва орден завоевал Кульмерланд, он установил правило, по которому владельцы ленов с Кульмским правом обязаны были исполнять военную службу в рядах орденского войска. Вооружение ленника зависело от количества хуф, полученных ими от ордена. Владельцы 40 и более хуф являлись в полном вооружении на коне с двумя слугами-всадниками, менее значительные — только в лёгких доспехах (Plate) и с другим лёгким вооружением на коне. Первую называли тяжёлой службой, или конной службой, вторую — лёгкой, или службой с платами (Platendienst).

Конная служба с тяжёлым вооружением и экипированным боевым конём определённой цены исполнялась наиболее богатыми владельцами-дворянами. Их число было незначительным. Наиболее распространённой была лёгкая, Platendienst, в качестве существенных доспехов использовался нагрудник (кольчуга с нагрудником), а также каполин, или шлем, меч, копьё и щит. Такая конная служба касалась почти всех владельцев с кульмскими и магдебургскими имениями. Ленники обширных кульмских владений несли тяжёлую конную службу или вместо неё неоднократную Platendienst. Предпочтение отдавали тяжёлой службе.

Прусские рыцари в кульмских имениях исполняли военную службу по прусскому обычаю" — с привычным прусским оружием. Для прусских витингов из разнообразного класса свободных ленников служба называлась Brunie — от нагрудного доспеха (броня), отличавшегося по горме и качеству от Plate, что являлось особенностью их доспехов. К ним необходимо было иметь шлем, или Eisenhut, меч, копьё или пику и шит. Эта была служба всадников, и по величине владения разделялась на простую, двойную или неоднократную.

Вся военнообязанная конница ордена состояла из богатых владельцев имений на тяжёлой конной службе, немецких кульмских землевладельцев или кёльмеров на лёгкой Platendienst, и большей частью — из прусских витингов и свободных ленников на службе, именуемой Bruniendienst.

Кроме владельцев имений, военную службу обязаны были нести их безземельные крестьяне и дворовые слуги — люди (Leute), которые образовывали пехоту. Так как война с Литвой велась преимущественно только с участием конницы, то пехота в орденском войске не имела особого значения. Поэтому точных определений о военной обязанности крестьянского сословия не имелось. Жители немецких деревень, в отличие от пруссов, были свободны от неё, кроме старосты, обязанного на боевом коне и в определённых доспехах вливаться в орденское войско. Только в кризисной ситуации (Kriegsfolge), если опасность вторжения врага была крайне велика, по всей стране отдавался приказ о мобилизации (так называемый военный клич). По этому распоряжению все военнообязанные, в том числе жители немецких деревень, должны были взяться за оружие. Но они имели право выбора и вместо участия в боевых действиях могли оплатить определённый военный налог.

Военная служба была мерной (gemessener) и безмерной (ungemessener), соответственно, подразделялась на ландвер-ополчение (Landwehr) и военный поход (Heerfahrt). Мерной она называлась, когда простиралась до определённых пределов: военная очерёдность (следование на войну), определённое время службы, служба на территории до определённых границ. Она распространялась на выходцев из Германии, имевших Кульмское право. Землевладельцы с Кульмским правом были обязаны служить в ландвере при каждом призыве, во время военных походов, только в рамках защиты Кульмерланда. Это ограничение ландвера Кульмерландом продолжалось до тех пор, пока другие территории не получили Кульмское право. Обязательства по защите страны распространились на всю территорию в пределах границ. Если враг угрожал вторжением или оно уже совершилось, раздавался военный клич, по которому все немецкие ленники, имевшие владения по Кульмскому праву, а также сословие немецких крестьян обязаны были идти в ландвер.

Безмерной называлась военная служба, которая не ограничивалась ни временем, ни границами. Это происходило во время военных походов, называемых райзе, или военной райзе. В этих походах, прежде всего, были задействованы пруссы, сводобные ленники и прусское сословие крестьян, а также почти регулярно — безземельные крестьяне немецких землевладельцев. Сами ленники обязаны были, помимо доспехов и вооружения, иметь свои продукты, ибо военная оплата или плата на питание обычно предоставлялась только тем, кто нёс ограниченную службу. Это также являлось причиной стремления свободных ленников получить владения по Кульмскому праву, когда их могли призвать только к мерной службе.

В годы расцвета орден имел значительные финансовые средства. Прежде всего, орденскую казну (Tressel) пополняли доходы, получаемые благодаря правам и регалиям. Хорошую прибыль приносила торговля излишками продукции орденских имений и янтарём.

Управление орденской казной и всей финансовой системой вёл треслер (казначей) под контролем великого комтура. Должность треслера возлагала на него тройную обязанность. Во-первых, он вёл бухгалтерский учёт собственно орденской казны, во-вторых, занимался приходом и расходом каммеркассы верховного магистра, в-третьих, на нём было ведение учёта прихода и расходов конвента Мариенбурга. Всё это подробно протоколировалось, писался финансовый отчёт. Следовательно, треслер был управляющим финансами ордена, верховного магистра и конвента главного Дома.

Также в его обязанность входил и контроль за гроссшефферами Мариенбурга и Кёнигсберга, имевшими на руках очень значительные оборотные суммы, необходимые им в торговых сделках. Если гроссшеффер Мариенбурга находился под надзором великого комтура, то гроссшеффер в Кёнигсберге подчинялся орденскому маршалу, и треслер требовал от него подробного отчёта. Монетного магистра в Торне также контролировал треслер, который закупал для него материал (серебро) для монет и делал расчёты в кассовой книге верховного магистра.

Главная орденская казна оплачивала все существенные государственные потребности, все значительные постройки, ремонтные работы или возведение орденских замков, вооружение, авансы немецкому магистру, залоговые ссуды (займы) соседним правителям и т. д. Если была необходимость, то из неё переводили значительные суммы в кассу верховного магистра. Однако все эти выдачи могли происходить только в присутствии и при контроле великого комтура. В отличие от каммер-кассы верховного магистра, орденская казна находилась под единоличным управлением треслера: он вёл бухгалтерскую книгу и готовил финансовый отчёт. Это делалось по настоятельной инструкции верховного магистра и согласно орденскому статуту.

Доход казны верховного магистра составлялся из ежегодно вносимых камеральных процентов от определённых комтурств, из даваемых взаймы средств или процентных платежей за сдаваемые в аренду земельные участки и поместья. Поступления также шли от выручки с продажи зерна из зернохранилищ в Мариенбурге и других городах, которые иногда вносили очень значительные суммы в кассу верховного магистра. В исключительных случаях деньги переводились из главной орденской казны, нередко это были внушительные средства. Кроме того, в кассу поступала масса иных доходов, не определённых никакими постановлениями. Из этой кассы оплачивали большую часть государственных потребностей, если они не покрывались непосредственно из орденской казны. К ним относились: помощь другим конвентам, ремонт, перестройка старых замков или строительство новых, приобретение всего необходимого для боевых действий всевозможного вида, пожертвования для нуждающихся владельцев имений и землевладельцев, оплата расходов на послов, а также содержание и одаривание иностранных гостей, герольдов, посланников и т. п. С другой стороны, из этой кассы треслер брал средства для содержания придворного штата верховного магистра и его окружения. Оплачивались приобретение и усовершенствование его доспехов, его одеяния и т. д. Подобным образом эта касса покрывала расходы магистра на поездки и пышные дни переговоров, на подарки иностранным правителям, на пожертвования кирхам, монастырям и несчастным людям. Наконец, оттуда выдавали значительные суммы взаймы под проценты или залог (заклад).

Третьей управляемой треслером кассой являлась казна замка и комтурства Мариенбург, или конвентная касса. Комтурство Мариенбурга оплачивало содержание своего конвента из прибыли близлежащих орденских дворов — имений, управляемых служащими замка или особыми пфлегерами (попечителями). Однако они обеспечивали Дом только необходимыми натуральными поставками, всё прочее приобретали через закупку из кассы конвента. Свой доход эта касса имела от значительной арендной платы за землю на близлежащих осушенных участках, частично от продажи излишков натуральных поставок дворов и имений конвента, арендных и налоговых выплат от имевшихся на Висле и Ногате паромов и переправ, а также с процентов от данных взаймы денежных сумм. Весь этот доход шёл через руки треслера в кассу конвента. Эти средства использовались на содержание конвента и закупки хаускомтура замка. В среднем доход достигал свыше 8000 марок в год, расход же обычно составлял чуть более 4000 марок. Оставшиеся излишки, как и в других орденских замках, переводились в большой орденский трессель или в кассу верховного магистра.

Работая с этими деньгами, треслер вёл подробный бухгалтерский учёт и готовил отчёты. По должности ему вменялись в обязанность высшая добросовестность и точность. Как и все служащие, связанные с денежными операциями, он должен был по предписанию закона в конце каждого месяца давать специальный отчёт о состоянии финансов перед магистром или великим комтуром, иногда перед назначенной комиссией из орденских братьев. Если треслер уходил с должности, он был обязан тщательным образом отчитаться перед преемником за свои фонды и счета, за неоплаченные долги других орденских замков. Сохранившиеся отчётные документы ряда лет показывают, с какой тщательностью и пунктуальностью (до самых мелких подробностей) треслер фиксировал всё, что касалось его ведомства.

Все постоянные доходы комтурства, в первую очередь, шли в кассу конвента. Они состояли из налоговых платежей, сборов, выручки от продажи зерна, шерсти, рыбы, дерева. Эти доходы, естественно, были разными для отдельных комтурских замков, в зависимости от размера и заселённости округа или от состояния его земель. Всё, что орденский Дом не использовал для своих нужд, комтур с позволения магистра мог продать, внося выручку в кассу своего конвента. Из неё он оплачивал содержание замка, все потребности конвента и управления своим округом. В конце каждого года комтур был обязан делать полный отчёт о состоянии этой кассы (хаускасса) орденскому треслеру. После покрытия издержек на содержание замков и их конвентов оставшиеся суммы передавали в главную казну Мариенбурга. Излишки орденских домов были различными: Эльбинг в 1384 г. отчислил в главную казну 42 000 марок, а позднее ежегодно давал около 8000–9000 марок, Бальга многие годы платила по 7000–8000 марок, из остальных комтурств отчисления были приблизительно такие же. В центральную казну передавалась доля налогов комтурств, которые не облагались камеральными налогами верховного магистра. При смене или смерти комтуров, помимо остатков денег, изымались прочие ценные вещи.

Из сохранившихся кассовых отчётов орденского треслера за XIV в. видно, что финансы ордена содержались в полном порядке. О растратах и прочих злоупотреблениях нигде нет ни малейшего упоминания. Тщательность надзора и строгость орденского устава делали это почти невозможным.

Патронат. Начиная со строительства первых кирх в Кульме и Торне, орден обеспечивал каждую вновь построенную кирху 4 хуфами земли. Тогда же было узаконено: если в деревнях (или названных городах) строили кирхи и деревни имели от 80 и более хуф, то орден со своей стороны добавлял им 4 хуфы. На этом основании он оставлял за собой право патроната над этими кирхами с обязательством заботы о них. Патронат означал целый ряд полномочий, важнейшими из которых являлись права на совет в церковных делах и возможность рекомендовать епископу на вакантное место нового священника. Орден обещал в любое время обеспечивать конкретную кирху грамотными и порядочными пасторами. В дальнейшем это стало нормой и распространилось на всю Пруссию. При разделе страны епископы на своей территории вступили в суверенные права, но в орденских областях церковным патроном орден считал себя, оставив епископам чисто духовные вопросы внутреннего церковного устройства. В то же время орден, епископы и соборный капитул в своих областях нередко предоставляли, в качестве особого расположения, права патроната частным лицам, преимущественно знатным землевладельцам, из рыцарского сословия.

Должность пастора. Назначенному епископом духовному пастырю патрон передавал в пользование его должностные доходы. Кроме полученных пасторских хуф, ему причиталась десятина от всех владельцев земли деревни, которая называлась Messekorn (зерно для мессы) и равнялась шеффелю ржи и овса от каждой хуфы. Но имелись и исключения из общих правил. Садовники и владельцы корчмы платили так называемый Messepfening (пфенниг для мессы) в сумме одного шиллинга. Кроме свободного потребления дров и свободного пастбища для своего скота, священник пользовался некоторыми особыми сборами при совершении обрядов, пожертвований, завещаний и т. п.

Ограничение церковных возможностей и надзор. Церковь в Пруссии (на территории ордена) не могла располагать большим недвижимым имуществом. Орден предусмотрительно ещё на начальном этапе вынес определение: если церковь или духовное лицо получали по завещанию недвижимое имущество, его было необходимо в течение года продать, оставив себе сумму от продажи. Если этого не происходило, то завещанное имущество доставалось ордену. Почти всем городам при их основании было предписано запрещение продажи или дарения духовным лицам или духовным учреждениям (монастырям) домов и земельных участков.

Разногласия во внешних церковных отношениях разрешали непосредственно комтур или верховный магистр, в епископских владениях — соборный капитул или епископ. Но что касалось внутреннего церковного устройства, богослужения, опеки душ или духовной должности пастора, надзор по всей стране вели епископы. Для получения информации о пунктуальном исполнении ежегодно проводились церковные визитации.

Уполномоченные состояли из каноников или авторитетных духовных лиц. Полномочия и инструкции при этом исполнялись со всей строгостью.

Низкий уровень религиозного образования в народе. Строгий надзор в церковных делах был абсолютно необходим в отношении не только духовных лиц, но и светских. Ещё нередко в народе обнаруживался недостаток робости и почтения к церкви и всем святым. Народ большей частью находился на низкой ступени религиозного образования. Нарушались церковные и христианские заповеди. Школа не являлась для церкви прочным фундаментом, ибо она ещё была слабо подготовлена. В таких городах, как Эльбинг, были вынуждены строго наказывать мирян за вмешательство в служебные обязанности священников, оскорбительные разговоры во время богослужения. В деревнях, особенно с прусским населением, эта ситуация представляла ещё более печальное явление.

При большом невежестве народа в религиозных вопросах магия, колдовство и пророчества пустили в душах пруссов глубочайшие корни, которые нельзя было искоренить никакими законами. Повсюду среди пруссов ещё были распространены языческое идолопоклонство, древние обычаи и нравы. Особенно ревностно старого язычества придерживались в Самбии (Замланде). Самбийский епископ был вынужден со всей строгостью запретить тайные сборы для проведения языческих праздников в священных лесах и дубравах. Запрещалось вызывать духов, делать жертвоприношения идолам, соблюдать суеверные обычаи, насылать проклятия и устраивать возлияния (пьянки). При погребении умерших пресекалось их сожжение.

Однако подобные запреты прятали зло ещё глубже. Несмотря на угрозы, в глубине лесов буйно процветало язычество. Часто повторявшиеся приказы и постановления для прилежного посещения богослужений, исповеди и послушания духовным лицам не приносили пользы. В сельской местности отсутствовала основа христианского образования школы. В большинстве городов учебные заведения имелись давно, и они с похвальным усердием пытались привить горожанам христианское образование. Однако деревенских школ до XV в. было чрезвычайно мало. Даже епископу Самбии казалось достаточным для прусса знать три молитвы — "Отче наш", "Я верую" (Symbolum) или "Верую". Однако зачастую пруссы не понимали языка своего священника, который для общения с ними должен был иметь переводчика. Не встречается ни одного предписания епископов о сельском школьном образовании и занятиях с молодёжью на селе. Как и орден, духовенство мало заботилось об этом. Ни епископы, ни верховный магистр не осознавали необходимости противодействовать религиозному невежеству народа.

Монастыри в Пруссии также не занимались нравственно-религиозным образованием простых людей.

Деятельность монастырей. Монастыри в Пруссии никогда не могли достичь процветания и умножения своих владений, как это происходило в других христианских странах. Этому препятствовал старый запрет, по которому без разрешения ордена или епископа запрещалось возводить новые монастыри. Уже имевшиеся не имели права получать недвижимое имущество по завещанию, они обязаны были продать его в годичный срок. Монастыри оставались бедными, с незначительной собственностью, предоставленной им при основании орденом. Кроме того, орден постоянно держал их под строгим контролем и без особого одобрения верховного магистра не дозволял никакого существенного изменения и реорганизации. Даже для расширения монастырской кирхи и других мелких изменений требовалось разрешение верховного магистра. Только состоятельные монастыри в Померании, Оливе и Пелплине составляли исключение. Они добились значительных земельных владений ещё при поморских князьях, что было подтверждено орденом.

В конце XIII в., сразу после покорения страны, во многих городах поселились монахи-доминиканцы. Так как главной целью их деятельности было распространение и поддержание веры среди язычников, то в этом деле они имели существенные заслуги. Монастыри доминиканского ордена возникли в Торне, Кульме, Эльбинге, Хайлигенбайле, Рёсселе, Патоллене (монастырь Св. Троицы), Диршау, Данциге и других городах. Наряду с доминиканцами заслуги при крещении Пруссии имели францисканские монахи-минориты, им разрешили построить монастыри в Браунсберге, Вартенберге, Велау, Кульме, Торне, Нойенбурге и Данциге.

Монахи этих обоих орденов содержали себя преимущественно за счёт подаяний. В память их заслуг в христианизации страны большинство верховных магистров оказывали им почтение, проявлявшееся в виде благотворительности. Ежегодно каждый такой монастырь получал из казны верховного магистра денежный взнос, а Конрад фон Юнгинген кроме обычных подношений распорядился каждый год выдавать монастырям ещё 30 марок. Кроме того, эти монахи имели доход от Terminiren — подаяний (нищенствования). Иногда попрошайничество становилось столь назойливым, что городские власти вынуждены были пресекать эту деятельность. Монастырям доставались также некоторые денежные суммы по завещанию или путём дарения. Так, Конрад фон Юнгинген отдал распоряжение, что после его смерти монастырям этих монашеских орденов должны были пожертвовать 40 марок. Кое-что им перепадало от определённых благотворительных фондов. К примеру, в Данциге доминиканский монастырь получал от ремесленного цеха (гильдии) судостроителей 30 марок ежегодно, с обязательством ежедневно читать мессу во благо членов этой гильдии.

Цистерцианцы ещё до вторжения ордена в Пруссию имели в Померании значительные владения. Самыми богатыми являлись два цистерцианских монастыря Олива и Пелплин, наделённые многочисленными привилегиями со стороны пап и старых государей. Находясь под властью ордена, они также пользовались милостью и благосклонностью верховных магистров. Это были единственные монастыри, возглавляемые аббатами, подчинённые непосредственно папскому престолу. Остальные монастыри в Пруссии и Померании имели только приоров и подприоров в качестве глав. Они подчинялись главному настоятелю Саксонии или хранителям (Custoden) отдельных округов. У францисканцев в качестве главы монастырского конвента был настоятель (Guardian).

Кроме того, в отдельных городах имелись представители других орденских ветвей, близких к нищенствующим монахам. В Данциге был монастырь кармелитов, также живший подаяниями. В Хайлигенбайле, Конице и некоторых других местах построили монастыри августинцы-кремиты, или августинцы-отшельники. Недалеко от Данцига с 1331 г. возник монастырь Мария Рай (Marie Paradise) для картезианских монахов. Все эти монастыри находили среди магистров и орденских чиновников своих покровителей и время от времени одаривались ими.

Так как орден не позволял цистерцианцам и бенедиктинцам селиться в Пруссии, то нигде не встречается информация о монастырских школах. Монастыри в Оливе и Пелплине хотя и имели библиотеки определённого назначения, но не известен ни один человек, монах или аббат, с выдающимися научными устремлениями.

Женские монастыри. Женских монастырей в Пруссии было мало. В Торне с давних времён стоял монастырь Дев Святого Духа, подобный был также в Кульме, каждый со своей собственной аббатисой. В знак благодарности за победу при Штребе верховный магистр Генрих Дуземер фон Арфберг построил женский монастырь в кёнигсбергском Лёбенихте и наделил его некоторыми привилегиями, свободами и земельными владениями. Позднейшие магистры неоднократно выделяли средства, и он был относительно состоятельным монастырём, долгое время единственным в Кёнигсберге. В Данциге находился монастырь Бригитты Августинского ордена, в котором проживали кающиеся девы и вдовы. Хотя монастырь имел небольшие постоянные доходы, жили монахини преимущественно на подаяния, при этом давая взаймы деньги. С августинским монастырём кающихся братьев у них постоянно происходили споры и перепалки. Как кажется, это происходило по причине отсутствия определённых правил, или же монахи и монахини не строго их придерживались. Монастырь Бригитты конфликтовал и с бюргерами города, жаловавшимися на его неправомерные притязания на недвижимое имущество, а также на то, что, занимаясь торговлей, монастырь не выплачивал обязательных налогов. Ко времени Конрада фон Юнгингена женский монастырь получил строгое предписание принимать под свою крышу только вдов.

Каждый женский монастырь имел своего священника (пробста), руководившего им в качестве управляющего и представителя по внешним связям. Его назначение и отстранение осуществлял верховный магистр как непосредственный покровитель женских монастырей в стране.

Таким образом, монастырская жизнь в Пруссии не имела большого значения для религиозного и культурного развития этой территории. Если на начальном этапе доминиканцы и францисканцы имели перед орденом некоторые заслуги, то позднее они погрузились в проблемы мирской жизни. Бедность монастырей сказалась и на дисциплине — внешний мир воспринимался через призму меркантильности. Отчасти виноват в этом Немецкий орден, не позволявший монашеству и монастырскому делу двигаться к преуспеванию и развитию.