Глава 4

— Сдохни, хаосистский выродок! — взревел преподобный Борис Соснов. — Сдохни во славу Великого Солнца, отродье темных сил!

— Я князь Клинков, тварь! Попробуй, убей меня, если смелости хватит! — захохотал я в ответ. — Давай, покажи, что можешь, убогий размалеванный клоун!

Могучее, переполненное мощью самого Света Солнца заклинание рухнуло, подобно сходящей вниз горной лавине, Стихия собиралась накрыть меня с головой и уничтожить, но я был готов. Воронка Хаоса распахнула свой жадный зев, радужное многоцветие засверкало, заискрилось, жадно поглощая лавину Света, вбирая поток чуждой магии в себя и отправляя прямиком на План Хаоса. Туда, где любая материя и энергия переваривалась, расщеплялась и переходила в разряд обычной пищи для ненасытной энергии, чуждой всему живому… Вот только на этом атака Соснова не закончилась.

— Свет Солнца, сожги дотла врага рода людского! — зазвенел голос Соснова от переполняющей его божественной силы.

Излучающая яркий, слепящий свет палица опускается на мое плечо, пробивая облегающий кожу слой магической защиты. Ключица и плечо в целом превращаются в перемолотый фарш из смеси мяса и костей. Палица, весьма могущественный боевой артефакт, нанесла не только физические повреждения. В области ранения аура рвётся и сминается, она тускнеет, из зеленого становясь серой. В кровь и плоть попадают эманации могущественной магии, что будут осложнять любые попытки исцеления и потихоньку усугублять ранения. Премерзкая штука, скажу я вам…

— Что, не справилось твоё солнышко? — хищно оскалился я.

Мне всё равно на эту рану. Преподобный, здоровенный мужик в простой с виду рясе, которая на самом деле зачарована так, что спокойно держит удар дубины равнинного тролля и серьезную боевую магию, в момент удара остановился. Моя правая, не пострадавшая рука тут же метнулась вперед атакующим змеем. Длинная, густая нечесаная борода стала моей добычей, и я притянул этого урода к себе.

— А-а-ргх! — прорычал Соснов, скорчившись от боли.

— Догавкался, псина сутулая, — оскалился я.

Вдоль стен огромной пещеры, куда меня заманили, похитив мою дочь, лежали десятки трупов. Святоши Церкви Солнца были из той части духовенства, что крайне радикально настроена и клеймит врагами всех, кто отказывается жить по их правилам. К счастью, большая часть духовенства, включая патриарха, этих взглядов не разделяет, и радикалы ограничиваются громкими речами… Вернее, ограничивались. Как оказалось, в моём княжестве немалая часть духовников разделяла подобные идеи и искренне считали, что я едва ли не Разрушитель — мифическая фигура в религии Солнца, существо, что развратит род людской и приведет его к погибели.

А все почему? Потому, что я самый молодой Архимаг в истории и, между прочим, далеко не самый слабый. И при этом моя основная школа магии — Хаос. Макс Клинков — первый Архимаг этой школы. И уже семь лет как князь.

Ну а потом, когда прибьют, несложно организовать пару-тройку «зверств», творимых мной. Мол, заподозрили, начали следить, потом поймали на горячем. Сдаваться отказался и пришлось сражаться… Историю пишут победители, а на труп можно списать почти что угодно — мертвецы не разговаривают. Ну, если они не высшая нежить…

— Слабак, — прохрипел я с презрительной насмешкой.

— Да подохни ты уже наконец, мразь!

Они всерьез рассчитывали перехватить власть в княжестве, став теневыми кукловодами. У них уже даже вроде был Род, что займет мой трон… Ну что ж, теперь вся верхушка этих заговорщиков лежит вдоль стенок изломанными куклами.

Да и все сколько-то сильные чародеи тоже среди них. Больше радикально настроенные уроды никому угрожать неспособны. Мой сын, Костя, станет князем после моей смерти, а мои соратники поддержат его и помогут с первыми шагами в качестве князя. Парню девятнадцать, уже не мальчик, а молодой мужчина, и я в нем уверен, а дочь я уже телепортировал домой, изрядно потратившись на это дело, так что волноваться и сдерживаться больше нет причин.

Осталось только завершить одно-единственное, последнее, самое главное и сложное дело — прикончить Соснова. Я маг седьмого ранга, один из сильнейших в Российской Империи, но и мой противник не лыком шит. Пусть собственные магические способности у него ничтожны, но яростный фанатик и аскет имеет немалую поддержку от своих небесных покровителей. А я истощен и сражаюсь уже за счет сжигания жизненной силы… Победить и выжить не выйдет. У меня лишь один шанс одолеть эту скотину. И я позволил ему себя ранить, чтобы реализовать его.

Не ожидавший подобного хода Соснов не успел ничего предпринять, и вот мы уже вплотную друг к другу. У меня лишь мгновение до того, как бородач отшвырнет меня прочь или вообще прикончит на месте заклятием. Вся моя защита уже исчезла, а новую я не создавал. Нет смысла — тут либо пан, либо пропал зазря.

Моя кровь взмывает фонтанчиком вверх и с невероятной скоростью складывается в магическую печать. Могущественное сковывающее заклинание на основе магии крови пополам с малефицизмом, такое разрушить сразу точно не выйдет, потребуется хотя бы секунд двадцать. Соснов, покраснев от натуги, уже начал светиться — пыжится, ломает чары. А поздно, поздно, любитель похищать тринадцатилетних девочек…

— Прими моё подношение и жертву, о великий Хаос!

Вот теперь я вложил в чары все, что осталось. Всю жизненную силу. Но даже так мне бы не хватило сил, но я не просто так взывал к Хаосу. Родная стихия ответила на зов и помогла завершить чары. Черное Пламя Хаоса охватило нас обоих, и последнее, что я услышал — страшный, переполненный болью, ненавистью и ужасом вопль умирающего Бориса Соснова. Музыка для моих ушей. Даже не могу вот так сходу придумать смерть лучше…

Глядя в искаженное от ужаса лицо своего врага, я в предсмертном, последнем хрипе выдохнул:

— Даруй мне… своё благословение… и второй шанс… Хаос Неделимый!

Прежде, чем мои глаза закрылись, а взор окончательно погас, я ощутил нечто, весьма похожее на ответ от Силы, к которой обратился. Вот только разобрать его я не успел, провалившись в тёмное ничто… В котором пребывал бесконечно долго и вместе с тем словно бы один миг — неописуемое, странное и страшное ощущение, похожее на бесконечный полёт в необъятную, непознаваемую бездну…

После чего проснулся. Видеть отрывки прошлой жизни, а тем более ее последние воспоминания, пусть и во сне — это не самая приятная вещь. Я вытер со лба липкие капли пота. Разлеживаться было некогда, пора было привести план в действие. Здравствуй, новый день, здравствуйте, новые дела и заботы…

— И вы представляете, возвращаюсь к палатке, вхожу внутрь и чувствую — всё, щас прям тут кончусь, — живо, с яркими красками и активной жестикуляцией вещал я. — Вот пока шел ещё как-то так, ничего было, терпимо. А тут разом и живот заурчал, и пить захотелось, и спать, и просушиться, и помыться, да всего и разом! А я ведь, зараза, с ужина фляжку не трогал, ночью просыпаюсь от жажды, только руку к ней протянул, а тут тревога! А там впопыхах на себя всё, что было натянул да выбежал. Я это… сказать по совести, малость того… в первый момент немножко испугался, если честно.

Замявшись и чуть опустив голову, изображаю смущение. Признаться честно, я не самый лучший лицедей по меркам высшей аристократии, в чем отдаю себе полный отчет. Но притом и не самый худший, смею надеяться! Уж полуграмотных вояк-простолюдинов обвести вокруг пальца моих скромных навыков должно было хватить. Боковым зрением вижу, как Вагаб с Петром почти синхронно возводят очи горе, пока мужики думают, что я их не вижу. Лепота!

Сейчас было около половины трех часов. Отряд отсыпался почти до двенадцати, затем Серега всё же приказал подниматься. Полтора часа у нас ушло на то, чтобы быстро собраться, поесть и выдвинуться в обратный путь. Погибших похоронили ещё вчера, после боя, все их имущество забрали их товарищи — вроде как передать семьям. Несмотря на то, что всю четверку народ хорошо знал, к этой потере все отнеслись довольно философски.

Впрочем, тут я их полностью понимаю — такая уж работа, никто не застрахован. Потому опытные, повидавшие некоторое количество передряг в своей жизни ветераны всегда советуют новичкам не слишком привязываться к товарищам по рейдам — иначе никаких нервов не хватит, каждую смерть близко к сердцу принимать. Хотя в конце концов, в какой-то момент люди просто привыкают. Конечно, если выживают достаточно долго.

В общем, стоило нам протопать минут десять, как Вагаб с Петром уже оказались рядом. Сперва пытались разговорить меня, рассказывая какую-то байку о том, как они в прошлый раз в этих краях были. Хаос великий, в воспоминаниях парня они воспринимались значительно более убедительными персонажами! Вы пытаетесь разговорить замкнутого новичка, который вчера впервые в бою побывал — на кой-ляд вы свои дебильные похождения мне расписываете⁈

Можно было, наверное, не выделываться и сразу подхватить разговор, но сегодня у меня было настроение сделать всё как надо, не упуская мелочей. Съеденная на ночь сырая печень была на вкус чудовищно омерзительна, как и положено сырому куску плоти, но я, пусть и с трудом, обильно запивая её водой из кожаного бурдюка с неприкосновенным запасом воды, заставил себя съесть всё до кусочка. После этого потратил ещё добрый десяток минут, вешая на свою палатку сигнальное заклятие, что разбудило бы меня, вздумай кто-нибудь сюда войти. А потом быстро уснул глубоким, тяжелым сном, ускоренно переваривая клятую печень. Ещё и храпел, как медведь во время зимней спячки — но это было мне даже на руку. Трупы ведь, как известно, не храпят.

Зато утром я чувствовал себя просто великолепно. Тело звенело и пело от переполняющей его силы, резерв был заполнен маной по самые края, сознание чисто и ясно — чего ещё желать⁈

А желалось отыграть спектакль так, чтоб перед собой было не стыдно за бездарность. А потому я равнодушно поддакивал или отнекивался первые минут пять от этих клоунов, причем частенько нарочито невпопад. Наконец, до Петра дошло, что стоит сменить тактику, и он, жестом попросив друга умолкнуть, негромко заявил:

— Мы это, Макс… Сказать-то чё хотели — спасибо за то, что ты вчера сделал. Спас ты всех нас, если б не ты, все бы там и остались. За нами должок, парень. Кровный.

— Да ну ты чего, — с улыбкой отмахнулся я. — Мы ж все вместе победили, разве можно считать, кто перед кем в долгу? Забудь!

Наконец подобравшие, как им казалось, ключик ко мне два охламона тут же принялись мне безбожно льстить. Разумеется, я, поотнекивавшись для приличия, через некоторое время вошёл во вкус и уже сам охотно разливался соловьём.

Понимая, что их интересует вопрос с моей фляжкой, я специально ходил вокруг да около этой темы, и так и сяк подступая к ней — и в последний момент выворачивая разговор в иное русло. Все демоны Разлома и великий Хаос в придачу, наблюдать, как они пытаются не показывать, насколько их бесит моя восторженная болтовня о себе любимом — это было прекрасно. Даже смешно — они что, со стороны взглянуть на происходящие совсем не пытались? Ну спроси ты в лоб, куда моя фляжка делась, чего ты мнёшься, как монашка на пороге казармы! Все попытки перевести разговор в нужное им русло я попросту игнорировал, просто врубая дурака. О чем говорил с Володиными? Да забейте, ерунда какая. А вот помните, я того урода, что вас с боку обойти хотел, заклинанием прикончил⁈

И так постоянно.

Будь они поумнее, то поняли бы, что над ними издеваются, несмотря на всю мою игру. Потому что я уже сам чувствовал — переигрываю. Потому в конце концов я понял, что пора рассказывать историю про фляжку. Разговор уже час с лишком шёл, всех остальных уже моя болтовня достала, но в отличии от Петра с Вагабом они могли либо чуть приотстать, либо ускориться. Эту же парочку я от себя не отпускал, вцепившись, как клещ. Благо, пока что мы шли по относительно безопасной территории — эти места прежде принадлежали перебитой ночью стае.

Но уже минут через тридцать-сорок мы перейдем условную границу, и там будет очень опасный участок, который мы будем пересекать в один заход, сколько бы это не заняло времени. Иначе нам крышка. И оставаться здесь на ночь тоже было нельзя — в любой момент сюда могут забрести новые твари.

В общем, надо было заканчивать с трёпом. Да и на меня самого резко опустилось желание заткнуться и побыть в своих мыслях. Что поделать, я адепт Хаоса, и переменчивость настроения — часть моей натуры. Это имеет как свои плюсы, так и свои минусы…

— В общем, я чего сказать-то хотел! Мужики, вы это, себя не стыдитесь за то, что я саблей в бою лучше вас орудовал, ладно? — понизив голос до шёпота, взялся за дело я. — С остальными у меня не очень, но с вами мы, вроде как уже и друзья почитай, так что по секрету скажу: там, в бою, не я сам дрался. Не умею я так хорошо клинком владеть, я же маг! Но вот сабля — артефакт сильный, у неё будто свои мозги есть. В бою она сама хозяйскую руку ведет, сама нападает, сама защищается! Будто кто на время телом завладел твоим. А после боя сразу отпускает, как и не бывало. Такие дела…

Будь они знатью или хотя бы имей нормальное образование, сразу поняли бы, что я гоню. Ибо то, что я описал — это уже Живое Оружие или что-то того же калибра. Предметы, за которые и Архимаги бы друг в друга как собаки бы вцепились. Однако по попыткам скрыть довольные улыбки, я понял — купились. Я специально рассказал так, чтобы убедиться — это просто пара жадных неудачников со дна или что-то большее?

— Спасибо, что доверил нам свою тайну, Макс, — сказал наконец Пётр. — Ну, мы пожалуй чуть вперёд пройдем, сменим передовой дозор…

— Погоди! — перебил его Вагаб. — Слушай, Макс, а флягу ты где потерял?

А я думал, что уже не решатся.

— Да, я ж всё сказать забывал… Вчера, как после боя и Извлечения сердца с Володиными пообщался, вернулся к себе, дай думаю попью перед сном, а она оказывается пустая. А я ж помню, что с ужина, как вы её набрали, даже не трогал. Переворачиваю, а там, представляете, какая-то падаль когтем зацепила, да дно порвала! Пришлось из бурдюка пить…

— А-а-а… Ну да, ясно… Ну понятно. Я тебе чуть позже свою отдам, после привала, так что не переживай, — улыбнулся мне Вагаб.

С искренней такой, чистой радостью. Потому что если вчера он желал мне смерти чисто из деловых побуждений, то сегодня это для него уже стало личным делом. Как легко, оказывается, довести человека до ненависти — всего-то и надо, что сперва не умереть от яда, а потом пару часов перед ним похвастаться на тему того, как ты спас шкуры всем, включая и его. Делов-то…

Весь оставшийся день я шёл в одиночестве. Естественно, мне была вручена новая фляга Вагабом, и естественно, она так всё это время и висела у меня на поясе нетронутая. Вместо этого я постоянно пил из бурдюка, чем неимоверно бесил Петра и Вагаба. Впрочем, то был последний день, когда мы могли вот так, расслабленно вышагивая, о чём-то болтать, дальше уже пошли более опасные территории.

Сперва мы одним броском прошли территорию стаи ящеропсов. Только не столь мелкой, как уничтоженная нами, а особей на сто с лишним. Вожак в ней уже давно был третьего уровня, а потому в стае хватало особей и выше первого. Их территорию мы миновали, пройдя по какой-то особой тропе, и заняло это у нас семь часов. С шести вечера до одиннадцати ночи.

На следующий день случилась неприятность. Двигающиеся в головном дозоре бойцы доложили, что впереди прайд пятнистых лирг. Какого уровня они определить не взялись, но учитывая, что у нас сплошные единички и пара двоек, то какая разница? Я этих здоровенных мохнатых зверюг отлично помню, и против них у нас нет шансов. На всякий случай Серега даже сходил вперед вместе с дозорными и посмотрел с холма туда, на долину, где развалились эти твари. Как назло, местность на кучу километров в обе стороны была плоская, как стол, а прайды лирг на своей территории держатся относительно небольшими кучками. И в случае угрозы весь прайд немедленно бросался на помощь к попавшей в переплет твари. У сволочей была натуральная ментальная связь.

В общем, маршрут пришлось менять, и это было не к добру. Из разговоров окружающих и обрывков памяти самого парня, в которой последние связные воспоминания были не более чем пятидневной давности, я успел составить для себя первичную, пусть и весьма условную картину. Прежде, чем задавать вопросы, я хотел узнать всё, что можно, иными путями. И вышло следующее.

Шли мы к пограничному городу-крепости Выкречь. Ныне богатый и довольно густонаселенный, несмотря на своё приграничное расположение, в моё время он был не более чем мелкой крепостицей на северном рубеже Чернолесья, севернее Новокачинского острога, ныне разросшегося до крупного города Красноярска. А ведь раньше моему Роду приходилось бороться не только с тварями из Разлома, но и с весьма недружелюбными соседями из-за границ Российской Империи. Это раз.

Два — окрестности на четыре дня пути раз в год-полтора вычищаются от всех тварей дружинами местных Родов во главе с наместником Выкречи. Имени его я так и не узнал. Но из разговоров попутчиков и Володиных, я смог разобрать, что некогда какие-то Клинковы, действительно, правили здесь, но уже много лет, как о них ни сном ни духом.

Скорее всего, придется разбираться с тем, куда переселились Клинковы и с тем, кто правит моим княжеством на месте. Все-таки Выкречь в свое время была спорной территорией, но за время моего отсутствия все могло измениться. Большего ни про тех, кто правит сейчас княжеством, ни про аристократию не слышал, у людей были более насущные темы для обсуждения.

Последняя зачистка местности была восемь месяцев назад. И обычно к этому сроку отряды всякой мелочи, вроде нас, ещё могли без проблем проскальзывать тем маршрутом, которым мы шли сейчас. Та долина, в которой мы напоролись на прайд, всегда бывала свободна. На памяти бойцов проблемы могли быть либо перед ней, либо после, но сама она, по непонятным причинам, всегда оставалась пустой. А тут такое потрясение… Ходоки, особенно из бедноты, народ темный, необразованный и жутко суеверный, и теперь все дружно бормотали о дурном знаке.

Ах да, и ещё кое-что. Самое, пожалуй, важное. Я узнал, сколько времени прошло с моей гибели. Нынче шёл шестьсот семнадцатый год от появления Разломов. Иначе говоря, триста лет. Триста лет…

Обойдя долину, мы вышли к какому-то болоту. Идти предстояло через него, но лезть в трясину в тот же день мы не решились. Было уже четыре часа, а сейчас, в сентябре, темнело к семи. Разбили лагерь подальше от болота и заночевали. Ни на разговоры, ни ещё на что-либо никого не тянуло, так что все довольно быстро разбрелись спать, распределив дозоры. Даже Вагабу с Петей было откровенно плевать на меня, мужики явно нервничали.

Я же приступил к тому, что нужно было сделать как можно скорее. К смене Закрепленных Чар.

Даже низшие маги, от Неофита до Адепта, могли эффективно использовать магию в бою несколькими способами, но этот был самым простым. Прямо в ауре закреплялась вся вязь заклятия, и любой маг мог творить эту магию быстрее, чем если бы плел заклятия на ходу.

В общем, Стрелу и Барьер я сразу удалил. Подумал и удалил ещё и Извлечение, ведь я мог сотворить этот ритуал, даже без заклятья! Годы опыта и наметанный глаз творили чудеса.

Закрепил Водяной Щит, намного меньше размером и жрущий разом двадцать процентов резерва, зато куда более прочный, чем барьер. Плюс не статичный — пока вложенный в чары запас маны не исчерпается, его можно быстро перемещать вокруг себя.

Вторым я закрепил Воздушный Серп. Не самое мощное из того, что есть у меня для первого ранга… Вот только учитывая, что его можно испускать через оружие, оно было самым идеальным для меня. Артефакт пятого ранга, через который я и пропущу заклятие, автоматически усилит Серп до второго уровня. А это сразу меняло дело в пользу Серпа.

Ну и третьим было Обморожение. На первом уровне это заклятие само по себе не способно нанести серьезного урона даже твари первого уровня. Даже попав чарами холода врагу прямо в лицо, оно лишь обморозит его. Да, это будет больно и после подобного, возможно, через какое-то время, у твари что-то лопнет в голове, и она сдохнет… Дня через три, когда тебя уже убьют и переварят.

Но Обморожение можно было использовать и иначе, если есть выдумка и опыт. У меня они были — до четвертого ранга, да и на четвертом тоже года два, я был обычным магом, и использовал предназначенную для таких как мы магию. К счастью, я достаточно зарабатывал в Зоне, чтобы иметь возможность покупать знания о хорошей боевой магии. На это мы не скупились, ведь от этого зависел не только наш заработок, но и наша жизнь.

После я занялся собственным развитием. Потенциал тела, помноженный на опыт Архимага и смешанный с уже переваренной печенью вожака ящеропсов третьего уровня, позволил мне без особых усилий прорваться на второй ранг магической силы. Да, пришлось немного повозиться, повторяя механические движения и манипулируя энергетикой, но затруднений не возникло. Я чувствовал, что дело осталось за малым — дать организму восполнить опустошенный во время прорыва запас маны.

И я просто уснул. Итак потратил четыре часа на эту работу.

В девять, когда полностью рассвело, мы двинулись через топь. Я ожидал, что эта часть пути окажется полна опасностей, что здесь будет настоящая бойня и борьба за выживание… Обычно всякие болота — это самые опасные места. Но, к моему удивлению, у нас даже никто не погиб. Пара стычек была. В первый раз со здоровенной змеёй. Стрелой вынырнув из воды, она обвила идущего передо мной парня и потянула к себе, вниз, в воду, в глубокое мутное озерце метров триста шириной. Мы обходили по самому краю, вот и нарвались.

К счастью для бойца, я среагировал на возвращающихся из далекого прошлого рефлексах. Мелькнула сабля, и вовсю плывущий к нам прайд змей лишился одного из своих. Пока вытащили бедолагу, успела подплыть ещё парочка, но я послал Воздушный Серп, и усиленное клинком заклятие рассекло тварей прямо в воде. Оставшиеся четыре особи, охреневшие от скорости сокращения их семейства, приняли единственно верное решение — развернулись и шустро поплыли на другой конец озера. Жаль, что среди убитых не было вожака… Хотя он вряд ли выше второго уровня. Змеи были явно первого…

Следующая стычка случилась, когда на Серегу, замыкающего отряд и идущего шагах в десяти позади нас, напала здоровенная ящерица с пастью в треть тела. Кажется, в старых книгах писали, что это крокодил. И встретившийся нам явно был одиночкой, что-то тут охраняющим. Тварь третьего уровня и такого класса была для нас не целью, а способом самоубийства. К счастью для нас, удрать от твари оказалось несложно. Все-таки на суше она чувствовала себя плоховато.

Ну и третье происшествие совсем пустяк — под тройкой парней разом ушли в воду кочки, по которым они проходили через трясину. Насилу вытащили идиотов.

Вышли из болота за час до заката. Затем ещё минут тридцать шли вперед. Оказались в неплохом местечке — небольшая рощица с достаточно редкими деревьями, где было удобно разбить лагерь. Деревья мешали обзору и скрывали возможные перемещения монстров, но варианта лучше просто-напросто не было.

А затем ещё двое суток в пути, каждый день из которых я молча двигался от привала до привала. Сил ушло немало. Я изредка изображал недовольство и даже нытье. Все-таки лицедействовать следовало до конца, чтобы план точно сработал.

— До города три часа ходу по прямой, — не выдержал один из бойцов, Артём кажется. — Хочешь, можешь двигать хоть сейчас. Я лично хочу жить, и потому останусь.

Разбили палатки, устроились ужинать. Я опустил руку на бок и, тяжело вздохнув, поморщился словно от боли. Сидящая рядом Ира с улыбкой стрельнула мне глазками и потянулась к своей фляге, чтобы дать мне воды, но тут, наконец, случилось то, чего я так ждал.

Вся эта пантомима была с одной целью — чтобы Пётр всё же решился. И он действительно решился, ибо если не сейчас, то никогда.

— Держи, — с сочувствием в голосе кинул он мне фляжку. — Все забывал тебе её отдать. Бурдюк-то уже почти пустой, что-то в последние дни его не набирали.

Потому что обязанности водоносов перешли к тебе, и ты нарочно не брал мой бурдюк. Сегодня последний и самый идеальный для них шанс. У них дежурство где-то в три ночи у Вагаба и в четыре у Пети. Дежурства по часу, ибо народу хватает. Ну что ж, сегодня ночью и поймаем их за руку. Поглядел на Володиных — вроде здоровы, они всё это время едят только из своих припасов, их попробуй травани. Воду тоже набирают сами.

— А не сделаешь ли сам первый глоток? — обратился я к Пете.

Пётр растерялся. Ненадолго, лишь на секунду, затем состроил удивленное лицо:

— Зачем? Я пить не хочу, уже напился.

— Конечно не хочешь, — усмехнулся я. — Что, недоумок, на противоядие не хватило денег?

Все замолкли и даже есть перестали, с удивлением глядя на меня и Петра.